Tomorrow doesn't exist

– С кем он разговаривал по телефону? Сириус напрягся, пытаясь вспомнить. Проблемы дома… У него что-то случилось. – С отцом, – ответил он врачам. – Мы уже позвонили мистеру Люпину, но нам сообщили, что он в морге. Бродяга заволновался. Что могло случиться такого, от чего Рему стало плохо, а отец поехал в морг? Не хотелось предполагать худшее, но, скорее всего, у Лунатика умерла мать. Блэка отвлек от собственных мыслей еще один голос, принадлежащий медсестре, которая только что подошла к врачам. – Нам позвонил директор учебного заведения, где учится мистер Люпин. Он сказал, что уже сообщил его отцу о том, что случилось. Сириус снова присел на диван, опустив голову вниз. Разве может случиться в один день столько плохого? А как же мистер Люпин? Сегодня он мог потерять не только жену, но и сына, что очень пугало Бродягу. Несмотря на его отношения с семьей, даже он не знал бы, как реагировать, если бы в его семье вдруг кто-то умер, а что говорить о Люпинах, отношения между которыми наверняка были намного лучше? – Сириус, – услышал он и поднял голову. Около него стояли Джеймс и Питер, которые встревоженно смотрели то на двери палаты, то на врачей, то на самого Блэка. – Они сказали, шансов мало… – произнес Сириус одними губами, пытаясь не смотреть в глаза Джиму. – У него только что умерла мама. Питер резко сел на диван, пытаясь переварить услышанное, а Джеймс пару раз открыл рот в попытках что-то сказать, но не смог собраться с мыслями. Оба были так шокированы, что даже не сразу заметили, что около палаты появился еще один человек. – Где мой сын? – Недалеко от палаты замер мужчина, выжидающе и измученно глядя на врача. Ему было около сорока, хотя сейчас он выглядел настолько несчастным, будто прожил около века в страданиях. Лохматые волосы, бледная, почти серая кожа, влажные глаза ясно говорили, что случилось нечто ужасное, и все, что сейчас интересует этого человека – состояние его ребенка. – Он жив? – Мистер Люпин? – переспросил один из врачей. – Состояние вашего сына сейчас очень тяжелое. Мы его реанимировали, но не уверены, что сердце сможет справиться. Он на искусственном дыхании, его поддерживает аппарат жизнеобеспечения. Я не буду обещать вам, что он придет в себя. Должно быть, когда вашему сыну поставили диагноз, вам сказали, что такое может случиться от любого эмоционального потрясения. Мужчина рассеяно кивнул, будто услышал только о тяжелом состоянии Ремуса, после чего негромко проговорил: – Моя супруга... она скончалась ночью. Не мог же я об этом... Так я могу зайти к нему? – Не думаю, что в этом есть смысл, – пожал плечами врач, – но если вы хотите, то можете войти. И мистер Люпин сразу после этих слов скрылся за дверью палаты. Врач последовал за ним. Не прошло и минуты, как жалюзи открылись, и Сириус, Джеймс и Питер смогли увидеть, что происходит в палате. На койке, что находилась в середине палаты, лежал Ремус, обвешанный датчиками. Над его головой были видны разнообразные приборы, показывающие состояние парня. Люпин-младший сейчас выглядел даже бледнее своего отца, который сидел на стуле и что-то говорил, судя по всему, не умолкая, держа Лунатика за руку. Парни увидели, как врач мотал головой, а потом и вовсе вышел, наверное, к другим пациентам. – Бедный мистер Люпин, – тихо произнес Питер. Его голос привлек внимание медсестры, которая стояла недалеко от них. – Вы, мальчики, можете расходиться, – сказала она, как подошла к ним. – Сейчас он все равно ничего не слышит. – Когда он очнется? – спросил Сириус, пропустив ее слова мимо ушей. – Думаю, ночью. Но нет смысла ждать все равно – пациенту нужен покой, и только родные могут посещать его. Никто из ребят не двинулся с места. Бродяга не мог уехать сейчас, даже не поговорив с мистером Люпином. Питер предлагал Джиму уехать и вернуться утром, но Сохатый не хотел оставлять Сириуса одного. Через какое-то время из палаты вышел отец Ремуса. Увидев сидящих парней напротив, он тут же направился к ним. – Кто из вас Сириус? – спросил он устало. – Мне сказали, что он привез моего сына сюда. – Я, сэр, – Бродяга встал с дивана. – Спасибо, что… – он не смог закончить, поэтому просто обнял Блэка. Сириус не знал, что ему ответить, поэтому он тоже обнял мистера Люпина. Но мужчина быстро совладал с собой и, похлопав Бродягу по плечу, отступил на шаг. – Вы его друзья? – выдавил из себя Люпин-старший, бросая взгляд на окно в палату. – Я рад, что рядом с ним ребята, готовые помочь... Джеймс и Питер переглянулись, а Сириус коротко кивнул, переводя взгляд на Лунатика. – Можно..? – он показал в сторону палаты и поднял глаза на отца Ремуса. Мужчина неуверенно посмотрел на лежащего без сознания сына, после чего кивнул. – Да, конечно... Не думаю, что будет хуже. Только... не долго. Врач увидит – всех нас выставит отсюда. Сириус посмотрел на стоящих рядом Джеймса и Питера. – Иди ты, – тихо произнес Сохатый, ободряющее улыбаясь. – Нельзя идти всей толпой. Бродяга кивнул и направился к палате. Зайдя внутрь, он закрыл двери и еще раз обернулся. Джеймс кивнул ему, после чего Сириус посмотрел на Рема. Сказать, что Ремус выглядел плохо – это ничего не сказать. Как оказалось, бледность и множество проводков, ведущих от тела к приборам – это еще полбеды. Дышал парень через трубку, а если быть точнее – его заставляли дышать, накачивая легкие кислородом. Так как молодой человек был укрыт лишь по пояс из-за многочисленных датчиков, Сириус мог увидеть шрамы на груди и животе, будто кто-то очень давно сделал на теле Люпина неровные порезы осколком. – Рем… – прошептал Бродяга и сел около него. Не зная, что еще сказать, он взял его за руку. Видя трубку, которая помогала Люпину дышать (Сириус убеждал сам себя, что она просто помогала, а не заставляла дышать, хотя знал, что он ошибается), Блэк поморщился. Вот опять – жизнь Лунатика зависит не от самого Лунатика, а от каких-то приборов и машин. Сириусу стало страшно от того, что даже этого недостаточно – однажды таблетки уже подвели, а что случится, если один из аппаратов сломается? От осознания того, что у Ремуса отсутствовал самый простой человеческий рефлекс – способность вдыхать и выдыхать – Бродяга был напуган еще больше. А что же будет, когда Рем придет в себя? Каково это – лежать и осознавать, что ты не дышишь самостоятельно? – Ты поправишься, – произнес Сириус, не в силах больше молчать. Так было проще, казалось, будто с Лунатиком было все хорошо, и он просто на минуту закрыл глаза. Блэк старался не думать, что тот его не слышит и, возможно, больше никогда слышать не будет. Бродяга помотал головой, пытаясь отвлечься. Отведя глаза от его лица, он перевел взгляд ниже, на торс Лунатика. Сквозь многочисленные трубки Блэку удалось различить мелкие шрамы – Ремус так и не рассказал ему, что с ним случилось, и Сириус подумал, что проблемы с сердцем, наверное, начались из-за причины этих шрамов. Но что же произошло? Он выпал из окна? На него упало что-то тяжелое? Его сбила машина? Бродяга решил, что не нужно было так активно допрашивать Люпина все это время – он не представлял, каково это вспоминать и вообще как с этим жить. Проводки заканчивались приблизительно на середине торса – ниже следовал оголенный живот, где шрамы были более различимы. Кожа, которая и без того была очень бледной, под белым освещением палаты, казалась мраморной. Ремус был очень худым и совершенно не подкаченным, но что-то в нем было такое, отчего Бродяга еще несколько минут не мог отвести глаз. Он словил себя на мысли, что не прочь бы попробовать наощупь тело Рема, проверить, таким ли мраморным оно было, как казалось. – Кажется, я только его отцу давал разрешение войти, – раздался сердитый голос сзади, со стороны двери. Сириус обернулся и, не отпуская руку Люпина, ответил: – Он мой друг. – Вашему другу не поможет ваше присутствие здесь. Он этого даже не вспомнит. И если я не имею право выгонять родственников, то вас все же попрошу покинуть палату. Бродяга нехотя отпустил руку Ремуса и встал. Кивнув врачу, он вышел из палаты, тут же встретившись взглядом с отцом Лунатика. – Вы езжайте в колледж, ребята. И спасибо вам... – Мужчина выглядел немного виновато, видимо от того, что не успел предупредить молодого человека о приближении врача. Спустя несколько секунд он снова вошел в палату и сел рядом с сыном. – Поехали, Бродяга, – произнес Джеймс, положив руку Сириусу на плечо. – Приедем завтра. Блэк кивнул и, бросив на лежащего Ремуса последний за сегодня взгляд, пошел к лестнице. Питер и Джеймс пошли следом. – Как вы доехали сюда? – спросил Сириус, когда они спустились вниз. – На автобусе, – ответил Сохатый, указывая на остановку, а затем взглянул на часы. – Вроде еще не поздно, но они ходят редко. – А ты сумки наши нашел? – Да, мы отнесли их в комнату. – Джеймс посмотрел на Питера, и тот закивал, как бы подтверждая слова друга. – Там был телефон – могли бы вызвать такси. Ну, можно опять потревожить регистратуру. – А может, лучше автобуса дождемся? – рассеянно спросил Пит. – Не волнуйся, такси я оплачу, – Сириус махнул рукой и зашел обратно в больницу. Приехали парни, когда уже стемнело. Никто так и не сел делать домашнее задание на завтрашние занятия. Питер попытался сделать литературу, но через несколько минут отложил тетрадь, так и не сумев сосредоточиться. Джеймс тем временем выпытывал у Сириуса, что же случилось. Бродяга рассказал об утреннем происшествии, а затем о том, что видел на теле у Ремуса. – С ним, наверное, что-то случилось в детстве, – предположил Бродяга. – Может, отсюда и проблемы с сердцем? – Авария, – тихо произнес Пит и опустил глаза. Сириус и Джим перевели взгляд на него, вопросительно уставившись. – Ты знал? – спросил Блэк, сдвинув брови. – Знал и молчал? – Не знал, – ответил Пэттигрю, глядя на кровать Люпина. – Только сегодня понял. – Может, тогда ты расскажешь нам, как ты это понял? – спросил Джеймс, сев прямо на пол. Питер как-то устало вздохнул. – Моя мама работает учителем в той же школе, где работала когда-то миссис Люпин. Она, по сути, заняла ее место… – парень приуныл и замолчал. – И? – Сириус нетерпеливо шлепнул Пита по плечу, пытаясь вывести из задумчивого состояния. – Ну, мне тогда лет семь было, мама искала работу. В нашем городке не так уж и много школ, а таких учителей, как моя мама, очень много. Но ей позвонили из одной школы и сказали, что освободилось место. Мама часто брала меня с собой на работу, и в тот раз тоже взяла. После собеседования она спросила, почему прежняя преподавательница уволилась. Директор школы рассказала, что сын этой учительницы попал в аварию, у него тяжелое состояние, и за ним нужен уход. – И это был Ремус? – спросил Джим. Пит согласно закивал. – Ты мог перепутать, – произнес Бродяга спокойно. – Совсем не обязательно думать, что это был наш Рем. – Я узнал его отца, – объяснил Питер. – Он приходил в тот день в школу, видимо, забрать вещи миссис Люпин. – И ты почти десять лет помнил, как он выглядел? – Блэк изогнул бровь. – Его лицо почему-то запомнилось, – Пит пожал плечами. – Если честно, я думал, что тот мальчик, который попал в аварию, остался инвалидом. Судя по словам директора, авария была… ужасной. – Директриса и приврать могла для пущей драмы, – тут же произнес Бродяга. – Да и все в детстве воспринимается острее, чем есть на самом деле. Мы-то видим, что Лунатик – никакой не инвалид. Вы двое, – он показал пальцем на Джима и Питера, – вообще не заметили бы, что он болен, если бы не я. – Значит, есть надежда на то, что все будет хорошо, – Сохатый улыбнулся. Еще немного поговорив между собой, парни, наконец, легли спать. Сириус долго ворочался и не мог уснуть. Он отвернулся к двери, стараясь не поворачиваться и думать, что Ремус спал в комнате вместе с ними, потому что от вида его пустующей кровати становилось неуютно и холодно, а в голову лезли сегодняшние воспоминания. На следующий день Бродяга сразу после обеда, пропустив литературу, рванул в больницу. Ему говорили, что Рем очнется ночью, значит, сейчас он мог быть уже в сознании. Хотелось бы его увидеть. Заранее вызвонив Кикимера, он поехал в больницу на папиной машине. Слуга возмущался всю дорогу, но перечить Сириусу не мог. Привезя его под больницу, он, не прощаясь, развернулся и укатил обратно в Лондон – на работу к Ориону Блэку, чтобы тот не смог заметить временную пропажу своего автомобиля. Залетев в здание, Бродяга тут же помчался по лестнице на третий этаж и по коридору налево. Он мог бы найти дорогу в палату Ремуса закрытыми глазами, если бы захотел. – Сириус, – окликнул его мистер Люпин, сидящий на диване. – Рем пришел в себя рано утром. Я задремал… – он устало потер лоб. – Хочешь зайти? – Спрашиваете еще… – Бродяга улыбнулся и открыл дверь палаты. Зайдя внутрь, он на несколько секунд закрыл глаза, собираясь с мыслями, а затем сделал шаг вперед. – Привет, Лунатик, – произнес Блэк, опускаясь на стул рядом с Ремусом. Глаза Люпина были слегка приоткрыты. Услышав слова приветствия, парень перевел взгляд на Сириуса, но, так как говорить с трубкой он не мог, просто слегка кивнул, прикрыв глаза. Бродяга улыбнулся ему, стараясь не показывать тревоги. – Вижу, кормят здесь не очень. Оценив юмор, Рем снова чуть кивнул. Наверное, впервые он жалел, что не может говорить. – Кажется, ты приглянулся одной медсестре, – Блэк показал рукой в сторону коридора. Люпин и хотел бы сказать, что ей двадцать девять и у нее есть пятилетний сын, но, увы. Вместо этого он попытался улыбнуться и очень при том надеялся, что Сириус заметит едва приподнявшиеся уголки губ. – Представляешь, Питер вчера домашнее не сделал, – произнес Бродяга, не зная, о чем еще говорить. – По литературе нужно было написать сочинение, а он просто это проигнорировал. Ремус грустно опустил взгляд, понимая, что в этом, скорее всего, виноват он. Сириус вдруг растерялся, что огорчил друга, и добавил: – Он просто разленился, Джеймс его не проконтролировал. Он был занят мыслями об Эванс. Эта мысль, конечно, была приятнее, нежели предыдущая. Но Рему все равно не было покоя. Он бросил взгляд на отца, что сидел напротив палаты в коридоре, а потом как-то умоляюще посмотрел на Блэка. – Он здесь пробыл всю ночь, устал очень, наверное, – Сириус вздохнул. – Мне позвать его? Люпин отрицательно качнул головой и нахмурился. – Думаю, спрашивать тебя, что случилось, бессмысленно? – Бродяга хмыкнул, а потом осторожно положил ладонь на руку Рема. Люпин закатил глаза, мол, а сам как думаешь, но руку не одернул, и даже не попытался. Сириус довольно улыбнулся и встретился с Лунатиком взглядом. Ремус чуть сжал пальцы, видимо в знак благодарности, и быстро отвел взгляд, глядя скорее на пуговицы на рубашке Блэка, нежели на него самого. Какое-то время Сириус еще посидел в палате, пока не зашел врач и не объявил о каких-то процедурах. Бродяга попрощался с другом и, подмигнув ему, вышел из палаты. Отец Люпина все еще лежал на диване – кажется, он, наконец, уснул, и Блэк решил его не тревожить. Следующие несколько дней Сириус приезжал в больницу, как только заканчивались пары. Иногда с ним ездили Питер и Джеймс, чтобы тоже поддержать друга, хотя Бродяга предпочитал сидеть с Ремом наедине. Он рассказывал о том, что происходит на парах, о том, как Джеймс пригласил Лили погулять, а она ему отказала, о том, как Питер засматривался на Эммелину. Иногда он читал Лунатику лекции из конспекта или просто пересказывал, что они учили. Однажды он припер к Люпину целую стопку книг – он спросил у отца, что Ремус предпочитал читать, и отправил Кикимера в магазин. Когда тот, наконец, привез их, Сириус на секунду покинул Лунатика и через несколько минут зашел с большим пакетом. – «Старик и море», «Таинственный остров», «Дети капитана Гранта», «Пятнадцатилетний капитан»… – бурчал он, выкладывая книги на пол. – Тебя от них не тошнит? Тут же все про море! Взяв в руки еще одну книгу, он прочитал название и повернулся к Рему. – Как насчет «Всадника без головы»? Может, хоть там будет что-нибудь… – он перевернул книгу, читая содержание. – Ой, нет, это про расследование убийства чувака, который всю книгу лазит на коне без головы. Римус, которому трубку для дыхания уже сменила кислородная маска, улыбнулся и показал рукой жест, будто пишет на простыни, после чего слабо ткнул в сторону бумаги и ручки, лежащие на тумбочке. Сириус кивнул и подал Лунатику то, что он просил. На бумаге Люпин коряво вывел: «Я их читал, но все равно, спасибо» Блэк рассмеялся: – Но ты их еще не читал моим голосом! – он широко улыбнулся и, раскрыв книгу, что лежала у него в руках, начал читать вслух. Последний раз Рему читали книги, когда ему было лет шесть, потом он читал только сам, и никогда не проговаривал слова вслух. Слушать другого человека, тем более, когда этот человек читает лично для тебя, было интересно. Забавно наблюдать, как отражаются эмоции на лице Сириуса, когда он прочитывает то или иное предложение, как он вставляет свои комментарии, зачастую довольно веселые и к месту, как ни странно. Смешнее всего была попытка Бродяги скопировать женский голос. Дочитав первую главу, Блэк закрыл книгу и отложил ее в сторону. – На сегодня все, завтра прочитаю тебе еще главу. Книги забирать не буду, может, захочешь перечитать что-нибудь. Самое время перейти к учебе. Сириус привез с собой несколько конспектов, правда, его хватило только на лекцию по физике. Когда за окном совсем стемнело, он спрятал конспект обратно в сумку и какое-то время еще молча сидел, глядя на Ремуса. Когда Люпину надоело пялиться на временно молчащего Бродягу, да и неудобно как-то было уже, Рем снова взял в руку ручку и чиркнул на листке краткое «Спасибо». – Не за что, – ответил ему Блэк, погладив по тыльной стороне ладони. – Увидимся завтра? – произнес он, как бы спрашивая разрешения. Ремус тут же кивнул, как-то печально глядя на друга. – Я буду с тобой, – Бродяга сжал руку Люпина, а затем отпустил и вышел из палаты.