Tomorrow doesn't exist

– Ты серьезно? – спросил Джеймс, уставившись на пейджер, который подсовывал ему Бродяга. – С Рождеством! – тот широко улыбался, совершенно не реагируя на странную реакцию Поттера. Сохатому было как-то неловко принимать такой дорогой подарок, к тому же, когда они разговаривали по поводу связи между собой, предполагалось, что каждый купит пейджер себе сам. Хоть Джеймс не владел таким материальным состоянием, как Сириус, но семья могла позволить купить сыну такого рода технику. – Эм… спасибо, – кивнул Сохатый и все же принял подарок, на что Блэк заулыбался ему еще шире, демонстрируя все свои зубы. Сев обратно за большой дубовый стул, занимающий половину пространства на кухне Поттеров, Бродяга уступил место под елкой Питеру. Тот подскочил и вмиг оказался рядом с Джеймсом, улыбаясь и розовея. – Сохатый, побудь Сантой – усади Хвоста себе на коленки, – прокомментировал происходящее Сириус. Пит чуть было не воспринял всерьез сказанное, но, услышав смешок Блэка, тут же замер и смутился еще больше. – Там подарок как раз для задницы, не выйдет сесть, – пожал плечами Джим с улыбкой на лице. Питер побагровел, стараясь отогнать все неприличные мысли на этот счет, и опустил глаза, избегая взгляда Сохатого. – Да не боись ты, – Поттер рассмеялся и достал маленький сверток под елкой, – это всего лишь хвост. Пит сначала не отреагировал, а затем все-таки вскинул брови и посмотрел на друга. – Хвост? – переспросил он. – В смысле? Вместо ответа Поттер развернул упаковку и достал оттуда что-то похожее на обычную серую веревку. Присмотревшись поближе, можно было заметить, что она была объемной и круглой, а внутри был какой-то мягкий наполнитель. – Тут кое-что еще есть, – Джим достал обруч, обмотанный серой тканью, на котором красовались два мышиных уха – тоже под цвет обруча и хвоста, а внутри розовые. Хвост долгое время не мог прийти в себя, переводя взгляд то на подарок, то на сидящих рядом друзей всех по очереди, то куда-то вниз и никак не решаясь взять из рук Сохатого один из «мышиных атрибутов». – Ну, ты же Хвост, – поспешил объяснить Поттер, – хвост для Хвоста – это же забавно! – Чувак, – в голосе Сириуса чувствовалось удивление, – ты даже меня по оригинальности обошел. – Это был самый предсказуемый подарок в моей жизни, – фыркнул Джеймс, даже не глядя на друга. – Зато полезный, в отличие от… – Спасибо, Джим! – наконец очнулся Питер, перебив Блэка, и немного смущенно обнял Сохатого. Джеймс тоже приобнял Питера, а затем быстро отстранился и вернулся за стол, уступая место Ремусу, который сегодня почему-то был особенно молчаливым. Люпин присел под елку на колени и глянул на Пита, который уже рыскал в каком-то разрисованном пакете. – Вот, с Рождеством, – произнес Хвост, когда, наконец, достал подарок. – Книга? – Сириус закатил глаза. – Эдгар По, – тихо проговорил Ремус, уставившись на обложку и проведя по ней ладонью. – Это замечательный подарок, Питер! Спасибо, – он восхищенно разглядывал друга – немного дольше, чем следовало, от чего Хвост вконец смутился и раскраснелся. – Не за что, – произнес Петтигрю тихо и сел обратно за стол. Ремус, еще раз благодарно кивнув, перевел взгляд на Бродягу, которому должен был дарить подарок. Общение между ними все еще было натянутым, и Люпин уже в который раз пытался уговорить сам себя выяснить с Блэком отношения, правда, почему-то не решался даже начать. Да и если бы для Сириуса это было важно, разве он бы не начал разговор первым? Но Бродяга не спешил с беседами по душам. Во-первых, сейчас отношения с Лунатиком были отнюдь не единственной проблемой Блэка. Это вообще трудно назвать проблемой, сравнивая с теми трудностями, которые навалились сейчас на парня. Вполне разумно сначала разобраться с тем, что действительно важно, а только потом уже заняться мелочами. Во-вторых, если честно, он ждал хоть какой-то благодарности. Рем мог бы вспомнить о всех тех часах, которые Сириус провел с ним, когда ему было плохо; как таскал книги, конспекты, еду, как прогуливал пары ради него и ночевал в больнице. Лунатику ведь хватало ума понять, что после этого причина их разногласий казалась такой глупой и несущественной, будто была просто предлогом увеличить дистанцию между ними и как-то притормозить быстро развивающиеся отношения. Возможно, так оно и было, причем по желанию обеих сторон – Сириусу было не до близости, а Ремус не привык к такому и просто растерялся. Что думали остальные? Джеймс считал, что все это – глупости, и им необходимо было как можно скорее помириться, однако торопил только Сириуса, да и то осторожно, чтобы не попасть под горячую руку. Ему, как никому другому, хотелось, чтобы общение было таким, как раньше – легким, непринужденным, чтобы не было никакого напряжения и неловких пауз, чтобы они все четверо могли просто веселиться и не думать, кто как относится друг к другу. Увы, сделать он ничего не мог. Питер был в этом плане более сдержанным. Он понимал Ремуса лучше остальных, так как сам был застенчивым и не очень общительным. Понять проблему Сириуса для Хвоста было намного труднее – он бесспорно считал, что ему сейчас тяжело из-за того, что произошло с его братом, хотя с того случая и прошло много времени. Он также единственный действительно поверил в то, что произошедшее с Регулусом могло быть вовсе не несчастным случаем, а покушением с целью шантажа. Нет, конечно, он не отстаивал именно эту версию, но считал, что нельзя отбрасывать никаких теорий, пока они полностью не опровергнуты. Но этого всего недостаточно для того, чтобы понять, почему же Бродяга не может помириться с Люпином хотя бы на Рождество. По-настоящему помириться, а не сказать всем, что все хорошо, а потом обмениваться весь вечер с Ремусом какими-то странными взглядами. Если Блэку действительно был так дорог Рем, почему сейчас он игнорирует сложившуюся ситуацию? Да если бы Питер с кем-то из друзей поссорился, то не стал бы резину тянуть ни при каких обстоятельствах! К чему эти обиды и никому не нужная гордость? Ясно же, что между этими двумя существует какая-то связь – так зачем пытаться ее скрыть? Но, что бы ни думали друзья, дело никак не сдвигалось с мертвой точки. Даже когда Сириус встал из-за стола и снова присел под елку, а Ремус закопошился в подарочных коробках, между ними не было и намека на желание исправить сложившуюся ситуацию. Казалось, что каждый был занят своими мыслями, и ни поздравления Рема, ни благодарность Сириуса не прозвучали искренне. С фантазией у Лунатика всегда было все в порядке, но когда понадобилось дарить подарок Бродяге, у Люпина будто что-то перемкнуло, и за длительное время в его голове не появилось ни одной идеи. Даже несмотря на их не очень хорошее общение сейчас, Ремусу хотелось как-то впечатлить Сириуса, подарить что-то необычное и в то же время дорогое. Блэк казался человеком, который не ценит просто оригинальность – он из состоятельной семьи и наверняка привык к дорогим подарком. Именно поэтому вместо того, чтобы связать ему шапку, слепить из полимерной глины какой-нибудь брелок или вышить галстук крестиком, он решил потратить чуть ли не половину своих сбережений на наручные часы. Стрелки, конечно, были не золоченные, а ремень не из крокодильей кожи, но выглядели они солидно и очень дорого. Когда Бродяга открыл коробочку, где они лежали, то на его лице застыло такое удивление, будто хвост для Хвоста был очень старым приколом их компании, и все о нем давно забыли. – Ты банк, что ли, ограбил? – спросил Джеймс, выглядывая у Блэка из-за плеча и пялясь на часы. – Нет, я просто… – Рем запнулся, отвел взгляд, а затем быстро продолжил: – Неважно это. Они твои, Сириус. Бродяга, глаза которого ничуть не уменьшились за эти несколько минут, быстро кивнул и немного рассеянно вынул часы из коробки. Он способен был различить то, что они действительно не были покрыты золотом, но материал казался отнюдь не дешевым. Блэк мог бы оценить эти часы, прикинуть приблизительную цену и даже угадать почти точную сумму, но делать это боялся, дабы не занимать свой мозг мыслями о том, где Ремус взял такие деньги. Для Сириуса стоимость не была бы такой существенной, но зная, какой был доход у мистера Люпина, можно было предположить, что Лунатик собирал бы деньги на эти часы не один месяц. Поблагодарив Рема еще раз, уже более правдоподобно, Бродяга сел обратно за стол и весь вечер пялился себе в тарелку. Он понимал, что такие подарки вообще не в стиле Люпина. О чем это могло бы говорить? Скорее всего, о том, что Сириус значит для Лунатика чуть больше, чем он это показывает. После ужина, когда Джеймс показывал комнату, где они будут ночевать, и как раз помогал Питеру располагаться, Сириус решил, что самое время поговорить с Ремусом. Если он и правда отдал все свои деньги за эти чертовы часы только чтобы произвести впечатление и показать, что они гораздо ближе, чем кажется, Блэку следовало что-то сделать как можно скорее, чтобы Лунатик не подумал, будто бы ему все равно. Все четверо должны были ночевать в одной гостевой комнате. Джеймсу хотелось создать дружескую атмосферу и не разделять друзей стенами, да еще и постелить на полу, чтобы было больше места. – Ремус, – позвал Сириус тихо и кивнул на двери. Лунатик обернулся и направился в коридор вслед за Блэком. – Зачем это? – спросил Бродяга, хоть и знал ответ. – Человеку из высшего общества нужно дарить соответствующие подарки, – на лице Рема не было ни единой эмоции. – Сколько ты собирал на эти часы? – Блэк опустил взгляд на свою левую руку – подарок Люпина он надел почти сразу. – Разве это важно? – Лунатик пожал плечами, оставаясь все таким же равнодушным. – Такие подарки пусть мне дарят люди, которым позволяют их финансы, – почти шепотом произнес Сириус, подвигаясь ближе к Ремусу. – Я ожидал от тебя чего-то более… ценного. Люпин хмыкнул и уже готов был уйти, но, почувствовав руку Блэка на своем запястье, остановился и, сдвинув брови, взглянул на Сириуса. – Дослушай меня сначала, – сказал он. – Я действительно поражен тем, что ты сделал, но не находишь ли ты это… ну, не то чтобы лицемерным… Это не твой стиль, Рем, ты наверняка бы сделал что-то своими руками или купил бы что-нибудь недорогое, но значительное и символическое. И так было бы лучше, я же понимаю, что есть вещи, на которые ты не способен. – Всё? – немного нетерпеливо спросил Люпин и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Меньше всего я ожидал услышать от тебя после такого, что я на какие-то вещи не способен. Да, я потратил на это немного больше, чем в любых других ситуациях, когда надо поздравить человека с праздником, но я об этом не жалею. Знаешь, в чем различие между бедными и богатыми? Бедным не жалко тратить кучу денег на людей, которые им небезразличны! Они не считают каждую копейку, когда речь заходит о том, чтобы сделать кому-то приятно, а еще у них, в отличие от богатых, есть гордость! Я, может, и не достоин тебе дарить такие подарки, но достоин не выслушивать от тебя таких речей. – Лунатик выговаривал слова очень четко, однако в некоторой спешке, из-за чего Сириус понял, что тот нервничает и злится. Он говорил тихо, но Блэку казалось, что на него кричат. Каждое слово эхом звучало намного громче в голове Бродяги – настолько громко, что он закрыл бы уши, если бы знал, что это поможет. Почему стало так стыдно за свои слова? Хотелось ведь как лучше. Ну, а получилось… – Тебе стоило бы делать различия не только между бедными и богатыми, но и между богатыми и богатыми. Все люди разные, – Сириусу хотелось еще что-то добавить, но он никак не мог собраться с мыслями и ответить что-то подобное: выразить свое недовольство тем, что услышал. Да и был ли смысл? Если он скажет, что Ремус в очередной раз неправ, тот уйдет, считая, что его оскорбили и унизили, ткнули на его финансовое положение. – Ты лишний раз доказал, что относишься к таким богатым, о ком я только что говорил, – Лунатик резко развернулся и удалился обратно в спальню, уже жалея, что сказал это. Конечно, Ремус не мог так считать на самом деле. Да, они отличались из-за своего достатка и статуса, однако назвать Блэка зажравшимся богачом, не видящим никого, кто был бы ниже его, никак не поворачивался язык. Хотя, наверное, уже было поздно извиняться за свои слова. Сириус же искренне не понимал, почему Лунатик так сильно обиделся. Он ведь не сказал ему, что подарок плохой, да и поблагодарил его дважды. Просто решил предупредить, что для того, чтобы впечатлить его, необязательно дарить что-то дорогое. – Так, я сплю рядом с Блэком – чтобы не мешать вам, господа, когда вы уснете, – услышал Бродяга голос Джима когда вошел обратно в комнату. – Сплетник, – фыркнул Сириус и скрестил руки на груди. – Вообще-то сегодня мне надо кое-кого повидать, так что придется тебе перемывать кому-то косточки с Питером. Джеймс сначала опешил, а потом быстро закивал, будто бы вспомнил, что Блэк ему уже говорил о том, что куда-то собирается. Ремус покосился на Бродягу, а потом на Сохатого. Ему очень хотелось знать куда, вернее, к кому уходил Сириус. Интересно, его не будет всю ночь? Люпин никогда не считал себя ревнивым, но почему-то было неприятно думать, что Бродяга идет к какой-нибудь девушке поздно вечером. А ведь мог ночевать и с ним у Джеймса… Стоп! Если Сириус не собирался ночевать у Поттера, зачем ему тогда туалетные принадлежности, свежая одежда, пижамные шорты, которые лежали среди его вещей? Может, это какая-то непредвиденная отлучка? Или Блэк уже ночевал у Сохатого раньше? – Если не разъедетесь завтра ни свет, ни заря, возможно, застану кого-нибудь и успею попрощаться, – между тем говорил Бродяга, выходя за двери. – Еще раз всех с праздником! Все попрощались и улеглись, а из коридора послышались шаги Сириуса и провожающего его Джеймса. Когда Сохатый вернулся, Ремус тут же вопросительно уставился на него, будто ожидал, что Джеймс все понял и сейчас должен рассказать. – Что? – переспросил Поттер, укладываясь. – Сириус живет здесь, что ли? – неожиданно спросил Люпин. Питер, который уже завернулся в одеяло, вынырнул из своего «кокона» и таким же вопросительным как у Лунатика взглядом взглянул на Джеймса. Тот какое-то время молчал, задумчиво сверля взглядом двери, через которую только что выходил Бродяга, а затем все-таки ответил: – Он поссорился с родителями и ушел из дому. Питер раззявил глаза и рот еще шире, а Ремус сдвинул брови, опуская взгляд. – Он поссорился с ними больше месяца назад – в тот день, когда Гвен… выпала из окна, – объяснил Джеймс. – Пришел к отцу с обвинениями в том, что тот якобы сотрудничает с той странной организацией. И что из-за шантажа Регулуса столкнули с лестницы. – Я думал, что это… – еле слышно произнес Люпин, но так и не договорил предложение. – Мистер Блэк не дал конкретного ответа, но, судя по описанию их беседы, что-то недоговаривал, так что Сириус убежден, что Рег не просто так упал. – И что было потом? – спросил Питер, подвигаясь ближе. – Он приехал домой, там поссорился еще и с миссис Блэк, а когда все легли спать, собрал оставшиеся вещи и сбежал. На следующее утро мы вместе отвезли все ко мне. Дома он с тех пор не появлялся и сразу по окончанию учебы поехал со мной. – А как же родители? – спросил Ремус. – Как они отреагировали? – Сириус понравился им. Он рассказал о том, что случилось, и они согласились приютить его на все каникулы. И на последующие, если понадобится, а я думаю, что понадобится, так как Сириус даже не думает возвращаться. – Я имел ввиду… мистера и миссис Блэк, – уточнил Люпин, запинаясь. Джеймс в ответ лишь пожал плечами, но спустя несколько секунд все же добавил: – Они не искали его. Возможно, директор сообщил им, что с Сириусом все в порядке. Да и с Регулусом они созваниваются несколько раз в неделю, он наверняка им сказал, что Сириус жив-здоров. Секунд двадцать все трое лежали молча. Первым заговорил Питер: – В голове не укладывается… – голос его прозвучал едва слышно, но и Ремус, и Джим услышали сказанное, так как в комнате стояла гробовая тишина. Снова воцарилось молчание. Даже Джеймс не решался ничего сказать, так как хотел дать возможность друзьям осознать свежую информацию. На самом деле никто из друзей не сталкивался с подобным, от чего поступок Сириуса казался еще более шокирующим. Ремус много читал в книжках о конфликтах между родителями и детьми, знал, какие отношения у Бродяги с мистером и миссис Блэк, но он и подумать не мог, что все может быть настолько плохо. Во-первых, как он осмелился уйти? Неужели нет ни капли благодарности за то, что все это время родители растили его? А во-вторых, как сами родители осмелились отпустить собственного ребенка непонятно куда? Почему они не искали его? Почему они даже не попытались с ним связаться, чтобы узнать, как он? Питер тоже не понимал, как это могло случиться. Кроме матери и бабушки у него не было больше никого, так что он и подумать не мог куда-то от них уйти. Да и не получилось бы, скорее всего, даже если бы он захотел: мать бы тут же подняла тревогу, и в их маленьком городке его нашли бы за час. И в чем смысл? В том, чтобы его снова вернули домой и заставили смотреть на мамины переживания? А вдруг у бабушки не выдержало бы сердце? В общем, плохая идея. Очень плохая. Джеймс воспринял это проще всего. У него не было настолько сильной связи с родителями, как у остальных друзей, но, в отличие от Сириуса, ему абсолютно незачем было бежать из дому. Родители относились к нему прекрасно, ни в чем не отказывали, и пусть он их редко видел из-за того, что те постоянно работали, они никогда не сделали бы что-то в ущерб желаниям и интересам Сохатого. – А где же он будет ночевать сегодня? – внезапно нарушил тишину Питер. Ремус аж вздрогнул, так неожиданно и чуть громче, чем обычно, сказал Хвост. Этот вопрос заинтересовал и Лунатика тоже, он сам его хотел озвучить, но Пит его опередил. – Он хочет Регулуса поздравить, – ответил Джеймс. – Значит, он домой? А как же родители? – все любопытствовал Петтигрю. – С родителями он вряд ли увидится. Он не собирался заходить через двери. И действительно, Сириусу абсолютно не хотелось пользоваться главным входом своего уже бывшего дома, дабы не столкнуться нос к носу с родителями либо же с Кикимером. Нет, вообще парень не испытывал к слуге настолько гневные чувства, как к матери или отцу, но все же не доверял ему, так как тот до фанатизма был верен чете Блэков. Единственным человеком, который действительно волновал Бродягу на Площади Гриммо, был Регулус. Но как было бы лучше попасть к нему, если путь до его комнаты лежал через добрую половину дома? Сириус не предупреждал брата о том, что придет, это должен был быть сюрприз, поэтому сам факт того, что Регулус открыл окно своей спальни чуть ли не настежь, очень обрадовал его ночного гостя. Как бы еще забраться наверх? Жаль, что плющ рос только около окна бывшей спальни Сириуса – до следующего окна был очень большой промежуток, и Бродяга вряд ли смог бы допрыгнуть. Разве что попытаться повиснуть на оконной раме, если она не оторвется. Нет, нужно было искать другой путь. – Рег, – шепотом позвал Сириус. Реакции не последовало. Позвать громче? А вдруг Орион или Вальбурга услышат? Сделав пару шагов в сторону – подальше от окна родительской спальни, Бродяга сделал еще одну попытку, на этот раз произнеся имя брата чуть громче, однако тот все равно не отвечал – видимо, он уже лег спать. И что теперь делать? Сириус почесал затылок и опустил голову, какое-то время разглядывая стену дома. Затем вновь глянул на окно в надежде, что Регулус все-таки услышал его. Наверное, нужно что-то закинуть внутрь. Бродяга присел на корточки, выискивая на земле какой-нибудь камушек – благо, на газоне под окнами всяких декоративных камней было полно, так что, недолго думая, Сириус выбрал маленький и не слишком тяжелый кусок какой-то наверняка дорогой породы (матушка так любила кичиться своими клумбами перед соседями). Подняв камень с земли, он замахнулся и бросил его – тот очень удачно влетел прямо в окно, не повредив при этом ни стекла, ни рамы, и, видимо стукнулся о шкаф или тумбу, так как спустя секунду после броска Бродяга услышал приглушенный стук. Затем последовал звук какой-то возни, и спустя секунд двадцать из окна выглянул сонный Регулус. – Кто здесь? – спросил он тихо, щурясь и пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. – Это я, братиш, – откликнулся Сириус, довольно улыбаясь. – Спусти мне веревку какую-то, что ли. – Где я тебе среди ночи ее достану? – Регулус громко зевнул, а потом съежился, решив, что это могли услышать родители. – А ключ от моей комнаты у кого? – Кикимер его отцу вроде отдал, – Рег пожал плечами. – Он, наверное, носит его с остальными, в общей связке. – Достать сможешь? – Попробую… – он скрылся в темноте помещения. Сириус прислушался и уловил, как брат вышел из комнаты. Спустя несколько минут Регулус вернулся довольный и улыбающийся, тихо позвякивая ключами в руке. – Отец, кажется, забыл их в холле. Сейчас открою тебе. Бродяга кивнул и решительно шагнул в сторону своего окна. Забравшись наверх по плющу, он сел на подоконник и свесил ноги. Он огляделся: на стенах висели все те же плакаты и фотографии, а на полках царил обычный для Сириуса творческий беспорядок. – Никто не заходил сюда с тех пор, как ты ушел, – тихо произнес Регулус, сев рядом. – Я хотел как-то зайти, но отец забрал ключи. – Ты можешь оставить их себе и заходить сюда в любое время. – Я бы с радостью, но утром отец хватится – ключа-то нет. – Не думаю, что он заметит, – Сириус улыбнулся. – Может, ты и прав, – Рег пожал плечами и опустил взгляд. – Ты не вернешься сюда больше? Бродяга тяжело вздохнул и некоторое время сидел молча, но потом все-таки ответил: – Я буду навещать тебя. Но жить здесь больше не хочу. Регулус погрустнел, опустив голову еще больше. Сириус тоже отвел взгляд, пытаясь как-то отвлечься. – Помнишь, как в детстве тебе нравился тот стеклянный шарик со снегом? Ты один раз попытался даже стащить его, но разбил, а когда я пришел, ты сказал мне, что это Кикимер вытирал пыль и случайно скинул? Рег печально улыбнулся, вспоминая этот эпизод из их детства. – Я сразу понял, что это ты – ты никогда не умел врать. – Я боялся, что ты перестанешь мне одалживать свои книги, которые я брал у тебя перед сном, – признался Регулус. Сириус хмыкнул и полез в карман. Рукой нащупав маленькую коробочку, он достал ее и вручил брату. – Он не такой большой, и вместо снеговика в нем елочка, но зато внизу есть гравировка. Регулус открыл коробку и вытянул оттуда что-то круглое в полупрозрачном пакете. Распаковав его, он увидел стеклянный шарик, в котором находилось маленькое зеленое деревце, а вокруг кружил снег. Шарик был прикреплен к подставке, с одной стороны которой красовалась какая-то маленькая табличка. – Не могу прочитать в темноте… – немного растерянно ответил Рег, вертя в руках свой подарок. – «Самому лучшему брату», – ответил Сириус, улыбаясь шире. – С Рождеством, Регулус! – Спасибо… – он скромно отложил шар в сторону. – И тебя с Рождеством. Правда, я не подумал о подарке… – Брось, – Бродяга махнул рукой, вставая с подоконника. – Знаешь, что ты можешь для меня сделать? Брат поднял голову, внимательно глядя на Сириуса. – Хочу остаться тут на ночь в последний раз. Ложись со мной – как в детстве. Регулус оживленно кивнул и тут же поспешил к двери. Через минуту, когда Бродяга уже ложился, он зашел обратно со своей детской подушкой. Он уже больше десяти лет не спал на ней – подушка лежала в углу его кровати скорее как декорация. Сириус пропустил брата, чтоб тот занял свое привычное место у стенки, а сам лег на край. – Доброй ночи, Регулус, – произнес он шепотом, укладываясь на бок. – Доброй ночи…