Tomorrow doesn't exist

Вернувшись в колледж, Сириус тут же отправился к Рабастану. Он надеялся, что тот будет один в комнате, и не придется разговаривать с его соседями, особенно с Нюниусом. К счастью, ему повезло – когда Блэк постучал в дверь, Лестрендж открыл ему почти сразу. – Что тебе нужно? – спросил сразу Рабастан. – Если ты к Снейпу, то он в библиотеке. – Вообще-то я к тебе, – ответил Сириус. – А то, что его здесь нет, даже лучше. Могу я зайти? Не дождавшись приглашения, гриффиндорец переступил порог. Он лишь однажды заглядывал в эту комнату – в самый первый день учебы. С тех пор немного изменилось: как и в его собственной комнате, здесь стояло четыре кровати, однако одна была не занята, и Сириус сделал вывод, что у Рабастана только два соседа. Самая первая кровать от двери была не застелена и служила чем-то вроде стола, где располагались тетради, книги и другие предметы, относящиеся к учебе. Зато открытая полка около шкафа, где в их комнате стояли книги, была заставлена какими-то колбами, пробирками и всякими разными стеклянными емкостями. Лестрендж, обратив внимание на то, куда смотрел его гость, пояснил: – Это Северуса. Он у нас великий химик. Сириус в ответ лишь хмыкнул и обратил внимание на следующую кровать. В его комнате на этом месте спал Джеймс. Парень, который был хозяином этой кровати, по всей видимости увлекался фотосъемкой и любил писать – на тумбочке лежала целая стопка каких-то листов и большая фотокамера. Постель была заправлена, но немного небрежно – покрывало лежало неровно, а из-под него было видно скомканное кое-где одеяло. – Это кровать Адриана, – снова объяснил Лестрендж. – Он сейчас в соседней комнате. Блэк был удивлен такому многословию. Он не часто беседовал с Рабастаном, но заметил с первого дня, что просто так он говорить ни о чем не будет с человеком, к которому, по всей видимости, не испытывал дружеских или даже приятельских чувств. Лестрендж провел Сириуса до последней кровати и сел около подушки. Наверное, это было его место, а значит, третья кровать – Снейпа. Он обошел ее и, не садясь, стал у стены возле окна, прижавшись к ней плечом и скрестив руки на груди. – Так что тебе нужно? – повторил свой первый вопрос Рабастан, внимательно разглядывая пришедшего. – Хочу поговорить о твоем брате, – произнес Сириус. Лестрендж прищурился, не сводя глаз с Блэка, какое-то время сидел неподвижно, а потом все-таки сказал: – Я не люблю говорить о нем. – Послушай, – Сириус вздохнул и все-таки сел на край кровати, – это очень важно. Он угрожал одному хорошему человеку. – И что? – Лестрендж хмыкнул и издал короткий смешок. – Это меньшее зло, которое он совершил. – А эти угрозы серьезны? Рабастан утвердительно кивнул. – Рудольфус из тех людей, кто зря слов на ветер не бросает. Деньги, влияние, сила – все это позволяет ему бросать вот такие угрозы и потом совершать плохие дела. Если ничего не происходит после его угроз – это чудо, но, увы, если он угрожал, скажем, тебе, будь уверен, что он посетит тебя, и ты ничего ему не сделаешь. Сириус опустил глаза и задумался. Значит, Тонкс и правда в опасности. А все из-за этой чертовой Беллатрикс! – Я бы посоветовал тебе предупредить человека, на которого у Рудольфуса зуб. Вряд ли ему посчастливится остаться невредимым, но он хотя бы успеет написать завещание. Последние свои слова Лестрендж сказал так, будто это была шутка, но почему-то Блэку не казалось, что над таким можно смеяться. Он и сам знает, насколько жесток старший Лестрендж, но если даже родной брат о нем так отзывается, значит, дело очень серьезное, и Тонксу срочно нужна помощь. – Спасибо, – поблагодарил Сириус своего собеседника и встал со своего места. – Мне пора. – Лучше предупреди прямо сейчас, завтра может быть уже поздно, – вместо прощания произнес Рабастан. Блэк кивнул и спешно вышел в коридор. Не оглядываясь в сторону своей комнаты, чтобы не потерять время, он тут же помчался на верхний этаж в надежде застать Теда Тонкса на его кафедре. Он даже не обратил внимания на Ремуса, который стоял в конце коридора у окна и наблюдал за дверью в комнату Рабастана все это время. Люпин не понимал, что могло их связывать, и почему Сириус не мог поговорить с Лестренджем в коридоре. Более того ему все еще было обидно за их разговор в больнице. Отношения между ними натянулись и они больше не были столь близки. Интересно, понимал ли это сам Сириус? Ремус очень жалел, что никак не мог об этом узнать. Несмотря на то, что Блэк объяснил ему о том, что ему сейчас не до него, Люпин не мог поверить, что ситуация действительно наладилась. Когда они были в ссоре, у него хотя бы была надежда, что все будет как раньше, но после последних слов Сириуса, эта надежда растаяла, и на душе стало еще тяжелее. Может, прав был Питер, и для Блэка все это – лишь развлечение? Иначе, если бы он хотел чего-то – ни за что бы так не отдалялся. Но сейчас личные переживания могут подождать. Решение Сириуса не объясняет его поступка. Что за дела у него могут быть с человеком, которого он презирает? Он мог бы зайти к Рабастану и спросить его об этом, но почему-то было так неловко, так стыдно, будто Лестрендж тоже за короткий промежуток времени стал для него чужим. Да и как вообще это будет выглядеть? Что Рабастан подумает, если Люпин пойдет к нему с расспросами о Сириусе? Не хотелось показывать, пусть даже другу, если так можно было назвать Рабастана, что у них с Блэком все так плохо. Он ведь когда-то его защищал перед Лестренджем… Ремус не верил в то, что они могли бы дружить. Значит, Сириус подходил к нему по делу. Но разве могут быть у них общие дела? Единственное, что их связывает – принадлежность к аристократическим родам. В голове роились разные предположения, одно хуже другого. Вдруг они переметнулись на сторону своих родителей и братьев? Или вдруг Сириусу угрожают жизнью Регулуса, как угрожали его отцу и матери? Или жизнью кого-то другого… Руки у Люпина похолодели, а сердце забилось чаще. Отдельные поступки Блэка складывались в один паззл – он отдаляется сначала от родителей, потом от брата и кузин, потом от друзей, параллельно с этим происходит травма Регулуса, падение Гвеног, отравление Эммелины… И сразу после этого он отдаляется от последнего человека, который ему дорог – от Ремуса. И идет к Лестренджу чтобы примкнуть к таким, как его семья. Наконец-то он все понял! Нужно было срочно рассказать обо всем Джеймсу. Он вломился в комнату и одернул Поттера, сидевшего к нему спиной. Тот подпрыгнул от неожиданности и чуть не упал с кровати. – Так и до смерти испугать можно! – воскликнул Джим, оборачиваясь. – Что случилось? Вид у тебя… – он осмотрел друга сверху донизу, – взволнованный. Ремус спешно пересказал все те мысли, которые ему только что пришли в голову. Два раза он останавливался чтоб перевести дух, потому что от такой скорости речи просто не успевал элементарно дышать. Питер, который сидел на своей кровати и что-то рисовал в своем блокноте, удивленно уставился на Люпина и аж карандаш из пальцев выронил, когда Рем сообщил, что Сириус сдался и, кажется, пошел по стопам отца. – Да быть такого не может! – махнул рукой Джеймс, отложив книгу «Все о поло: хитрости и маневры». – После того, что они сделали с Регулусом, он бы никогда на это не пошел. – В том-то и дело, – быстро и нервно закивал Рем, будто у него был припадок, – он не хочет, чтоб это повторилось! Ты заметил, как он стал себя вести со всеми? Когда он в последний раз нормально с тобой разговаривал? А с Питером? – Со мной – никогда, – пожал плечами Петтигрю, подбирая свой карандаш. – Но я поддерживаю Джеймса. – Ты стал таким же параноиком, – Поттер пожал плечами. – Вспомни, как ты фыркал на его подозрения по поводу Регулуса и Гвеног. А сейчас ты думаешь, что это правда? – Гвеног… – тихо повторил Ремус, – ну конечно! Она ведь должна была помнить, кто ее толкнул. – Не думаю, что она хочет это вспоминать, – Джим пожал плечами. – После того как ее выписали, следователь приезжал уже дважды, но она отказалась говорить. Может, действительно есть виновный, иначе она сказала бы, что просто упала, следователь бы дело закрыл – и все. – Наверное, боится, что кто-то узнает и воспользуется этим… Пока она молчит – она в безопасности. – Или она действительно не помнит, – прервал его Поттер. – Вспомни хотя бы Регулуса – тот упал с меньшей высоты, а до сих пор не уверен даже в том, что его кто-то нарочно толкнул. – Ну, из окна-то точно нарочно, – снова вмешался Питер. – Может, она не видела? – Да как она могла не видеть? – Ремус присел на табуретку у двери. – Могла бы и услышать. – Понимаешь, в чем дело, дорогой друг, – Джеймс привстал и закинул ноги на кровать Питера. – Вот ты когда зашел в комнату и позвал меня – я не услышал. Ты бы так же мог столкнуть меня, а я бы даже не понял ничего до конца, потому что я был поглощен чтением. Гвен как раз читала, когда ее толкнули, так что… Ремус задумчиво опустил взгляд и уставился в пол. С минуту он сидел, как памятник, прикидывая варианты, а затем вновь «ожил»: – Но ведь нужно было переместить ее к окну, открыть его и только потом толкнуть… – он попытался вспомнить то место, где она должна была сидеть перед падением. – Знаешь, что нам нужно сделать? – спросил Джеймс, загоревшись. Не дождавшись реплик своих друзей, он сам ответил на свой вопрос: – Провести следственный эксперимент! Мы пойдем туда и представим, как все было. В ролях! – добавил он, заговорчески улыбнувшись. – Вот прямо сейчас и пойдем. Джеймс поднялся с кровати и направился к двери, по дороге слегка задев Питера. Тот подорвался и поспешил за своим другом. Когда оба вышли в коридор, Поттер заглянул в комнату и махнул рукой Ремусу. Тот, видимо, раздумывая, идти или нет, вздохнул и вышел вслед за соседями по комнате. Все трое направились в библиотеку. – Может, нужно было сказать Бродяге? – спросил Петтигрю, когда они почти пришли. – Рем думает, что он теперь за плохих парней. – Не было похоже, что Джеймс поддерживал Люпина, но, наверное, таким образом пытался показать Ремусу, что его слова не остались без внимания. Правда, Сохатый боялся, что они могут по дороге встретить Сириуса. Тот захочет пойти с ними, особенно если они скажут, что идут выяснять, как травмировалась Гвен. И Джеймс ему не запретит составить им компанию… Можно было, конечно, как-то отбазариться, но Блэк ведь все поймет. Словом, лучше им его не встречать. Собственно, самому Сириусу сейчас было не до Гвен и друзей. С друзьями он не пересекался, так как после разговора с Лестренджем сразу поднялся наверх, к Тонксу на кафедру. Ему повезло – преподаватель был на месте и, видимо, проверял какие-то работы. Блэк постучался и, без согласия Тонкса, вошел. Эдвард поднял голову. – Добрый вечер, Сириус. – Добрый вечер, – кивнул он в знак приветствия и сел напротив. – Мне нужно серьезно поговорить с вами. Сириус не церемонился с молодыми преподавателями, которые пока еще не носили профессорский статус, хотя за такое вторжение должно было стать хоть немного неловко. Но на неловкости не было времени, Блэку хотелось перейти сразу к делу. Тонкс, полагая, что дело и впрямь срочное и серьезное, отложил листы, которые перечитывал и правил ошибки, и сложил руки на столе. – Что-то случилось? – Пока еще нет, – парень слегка понизил голос, будто опасался, что его кто-то услышит, хотя в помещении никого не было. – Это… личный разговор. Я думаю, вы знаете Беллу Лестрендж, сестру Меды… – Сириус поднял глаза на Тонкса чтоб посмотреть на его реакцию. Аспирант ничуть не изменился в лице, будто вовсе и не было у них ничего с Андромедой, что Блэка немного напрягло, ведь он рассчитывал на доверие и откровенную беседу. Наверное, было невежливо лезть в это дело, даже будучи кузеном Меды, но Сириус не мог не предупредить Тонкса. – Послушайте, я знаю, что у вас с моей двоюродной сестрой и очень за вас рад, но дело в том, что Белла… – Я не думаю, что об этом стоит разговаривать, – прервал его Тед, сдвинув брови, – это наше личное дело. – Я все понимаю, но дело в том… – Сириус, – снова перебил его аспирант, глянув на Блэка немного раздраженно, – я не буду повторять. – Рудольфус Лестрендж угрожал вам! – выпалил парень, слегка привстав со стула. – Беллу эта ситуация разозлила, она рассказала мужу, а он… Короче, с ним лучше не шутить. Тонкс закатил глаза и шумно выдохнул. Затем как-то устало посмотрел на Блэка и произнес: – Меня не волнует, что там думают другие. И Меду тоже. – Мой брат рассказал мне, что Рудольфус не просто не одобрил, он очень разозлился и сказал, что найдет вас. Уверяю вас, найдет не для того, чтобы познакомиться с будущим свояком… или кем там вы будете приходиться друг другу, – Сириус отмахнулся. – Лестренджи слов на ветер не бросают, и вам нужно быть очень осторожным. Несколько секунд Тед ничего не говорил, лишь переводил взгляд то на свои ладони, то куда-то в стол, то в сторону, то снова на ладони. Наконец он поднял глаза на Блэка. – Спасибо за предупреждение, Сириус, я буду начеку, – он вынужденно улыбнулся и снова вернулся к своим бумагам. – Я отнесусь к этому со всей серьезностью, – добавил он себе под нос и, сосредоточившись на проверке, видимо, намекал Блэку покинуть кабинет. Сириус поднялся со стула и направился к двери. У самого порога он развернулся, еще раз глянув на преподавателя и, убедившись, что тот даже не пытался его задержать, вышел в коридор. Понял ли его предупреждение Тонкс? Блэк не был уверен, что он понимает всю серьезность дела. Аспирант вовсе не выглядел встревоженным или напуганным, будто совершенно не понимал, кто такой Рудольфус Лестрендж. Впрочем, действительно, понимал ли он? Вряд ли он знал его, ведь Сириус не слышал, чтобы Тед Тонкс или кто-то из его семьи вертелись в кругах аристократических семей. Значит, ему мало что было известно об их представителях. Что же делать? Парень некоторое время был в замешательстве, но когда он направился к лестнице, в голову пришла еще одна идея, которая могла бы помочь Тонксу. Стоит рассказать об этом Фабиану или лучше Дамблдору – они имеют намного больше влияния на своего коллегу, а если он и их слова не воспримет всерьез, они хотя бы смогут проследить за его безопасностью. Решив, что другого варианта все равно нет, Сириус поспешил в кабинет ректора. Поднявшись по винтовой лестнице, которая вела в отдельную маленькую башенку, где обитал Дамблдор, он постучал в массивную деревянную дверь. – Да-да? – услышал парень приглушенный голос ректора и торопливо зашел. – Профессор! – окликнул Сириус, даже не успев толком закрыть дверь и сесть. Ректор сидел перед камином в одном из кресел и изучал схемы для вязания. Кажется, он совсем не был готов к визиту студента, но радушно улыбнулся Блэку и пригласил сесть на диван. – Что произошло, Сириус? – спросил он, глядя на парня из-под своих очков-половинок. Блэк уселся напротив ректора. Переведя дыхание, он спешно выложил всю информацию, которая касалась Теда Тонкса и Рудольфуса Лестренджа. Дамблдор внимательно все выслушал, но отвечать не спешил. – Что скажешь на то, чтобы выпить чашечку чаю? – неожиданно предложил профессор и снова заулыбался. Не дожидаясь согласия, он поднялся с кресла и вышел в другую комнату, где, очевидно, у него было что-то вроде собственной кухни и спальни одновременно. Сириусу стало неловко – особенно когда ректор вошел обратно с подносом, на котором стоял маленький чайничек, две чашки и несколько тарелок сладостей. Мало того, что Дамблдор угощал его, так еще и прислуживал. Блэк опустил глаза и заерзал на диване. – Ты же пришел ко мне не как студент, а как один из членов Ордена, – пояснил ректор, видя, что Сириусу неудобно, – к тому же ты в первую очередь мой гость. Блэк немного расслабился, но продолжал молчать. В это время Дамблдор разлил чай по чашкам и взял с одной из вазочек лимонную дольку из желе, усыпанную сахаром. – Мое любимое угощение, – сказал он и съел сладость, а затем запил ее чаем. – Попробуй. Сириус протянул руку и взял дольку. Откусив от нее кусок, он долго жевал ее, пробуя на вкус, но думая совсем о другом. Он ведь пришел рассказать о Тонксе и об опасности, которая ему грозит, а Дамблдор, вместо того, чтобы помочь, устроил здесь чаепитие с дегустацией. – Очень вкусно, – закивал Блэк, доедая угощение и запивая чаем. – Не тревожься так из-за этой угрозы, – спокойно произнес ректор, будто это действительно был пустяк. – Я поговорю с мистером Тонксом, хотя, мне кажется, Андромеда все ему объяснит сама, когда он вернется домой. – А что если с ним что-то случится по дороге? – не унимался Сириус. – Я попрошу Фабиана и Гидеона поехать с ним. Думаю, втроем им будет безопасно. Бери еще, не стесняйся, – показал он на вазочку с лимонными дольками. Парень послушно взял еще. Дамблдор успокоил его, хотя все равно тревога осталась. Тед Тонкс был неплохим человеком, и Блэку будет очень жаль, если с ним что-то случится. С другой стороны, он сделал все, что мог, и ответственность лежала теперь на самом Тонксе. – Кстати, Сириус, – окликнул его ректор, пробуя сладости в другой вазочке – шоколадные конфеты какой-то интересной формы. – Да, профессор? – Приглядевшись, парень увидел, что они были похожи на лягушек, и ему стало интересно, где же Дамблдор берет такие, ведь Блэк нигде таких не видел. – Как продвигается дело, о котором я тебя просил? – Я пока ничего не узнал, – Сириус пожал плечами и попробовал шоколадную лягушку. Она была слаще и тверже, но такой же вкусной, как и лимонные дольки. – Я не тороплю тебя, – объяснился ректор, мягко улыбаясь, – но сейчас очень важно понять, кто в нашем заведении… представляет угрозу. Могут пострадать многие. – Да-да, – быстро закивал Блэк, – я понимаю, профессор, и я делаю все, что могу. Дамблдор улыбнулся шире и предложил взять еще лягушку. Когда чаепитие закончилось, Сириус поблагодарил ректора за то, что тот угостил его и выслушал, и попрощался. Спустившись на свой этаж и практически дойдя до своей комнаты, он вдруг остановился. В голове пронеслась одна мысль, и Блэк поспешил ее поймать. Он прекрасно знал, что из-за себя представляет Люциус Малфой, но до сих пор не связывал его напрямую с деятельностью сторонников Тома Реддла. Может, стоит обыскать его кабинет? Или аудиторию, в которой он читает лекции? Окончательно не додумав эту мысль, Сириус спустился еще на этаж ниже. Он не знал, что конкретно ищет, но что-то ему подсказывало, что в аудитории он найдет нечто важное. А если не найдет – ночью самое время обыскать и кафедру политологии и права. Однако свершить запланированный обыск не получилось – только спустившись, Блэк на первом же повороте столкнулся с Питером. – Осторожнее, куда так нестись! – резко произнес Сириус, который был застигнут врасплох таким столкновением. – В библиотеку, – торопливо ответил Петтигрю, опустив глаза и засуетившись. – Надо же, – хмыкнул Блэк в ответ. До него не сразу дошло, что Питер – это не тот друг, который любит посещать такие места. Да и ведет себя он странно – будто в чем-то виноват. – Зачем? Явно же не читать, – Сириус сузил глаза, всматриваясь другу прямо в лицо. Тот потоптался на месте, а затем, взяв Блэка за рукав, потащил в сторону библиотеки. – Со мной Джеймс и Ремус, – объяснял он по дороге, – и мы выясняем обстоятельства смерти Гвен. Ну, следственный эксперимент у нас, короче. Оба вошли в помещение, Питер сразу повернул и повел Сириуса в ту сторону, где находилось то самое окно. Около него сидели остальные друзья. Джеймс, завидев Блэка, радостно улыбнулся, а Ремус кивнул ему и отвернулся, глядя в окно. – Как успехи? – поинтересовался Бродяга, стараясь не смотреть на Люпина. – Я пытаюсь доказать Рему, что Джонс не сопротивлялась при падении, а была просто застигнута врасплох, но ему кажется будто она не могла не противостоять нападавшему. Видите ли, тому необходимо время для того, чтобы подойти, и за это время Гвен заметила его. Лунатик ничего не сказал, но было видно, что он все еще при своем мнении. Поттер, глянув на него, пожал плечами и перевел взгляд на новоприбывшего друга. – В принципе, это нельзя отбрасывать, – задумчиво произнес Сириус, – но дело в том, что Гвен в самом деле не видела нападавшего. Возможно, ты прав, Джим, хотя она просто может не помнить, как Регулус… Отчего-то мне кажется, что это не просто совпадение. – Думаешь, на самом деле они помнят? – переспросил Питер, не понимая до конца мысли Блэка. – Регулус не стал бы врать мне, да и Гвен незачем покрывать виновного, если она знает, кто это. Возможно, дело в другом. Нападающий намеренно добивается эффекта стирания последних воспоминаний – чтобы ни Рег, ни Гвен не могли сказать, что случилось на самом деле. Но дело в том, что этот эффект не вечный – Регулус постепенно вспоминает все, он уже твердо уверен, что столкнули его намеренно. Значит, скоро и Джонс сможет поделиться с миром о своем обидчике. – А может ли это быть один и тот же человек? – тихо спросил Ремус, не отводя взгляда от окна. – Не думаю, – резко ответил Джеймс. – И школа, и колледж – довольно закрытые заведения, столкнуть могли только те, кто постоянно здесь находится. А вот заказчик тот же, – он посмотрел на Сириуса. – Согласен, – кивнул тот. – Я не знаю, кто там у Регулуса на стороне Тома Реддла, но в Хогвартсе есть только один его… потенциальный верный сторонник. – Ты поэтому сегодня разговаривал с Рабастаном? – неожиданно поинтересовался Люпин, подняв голову на стоящего около его кресла Бродягу. – Это не Лестрендж, – категорично ответил Сириус. – А разговаривал я с ним по личному вопросу, который не касается ни Гвен, ни Регулуса. Я думаю, это Малфой. – Да ладно, – произнес Сохатый как-то флегматично. – Он, конечно, самодовольный и напыщенный болван, но зачем вешать на него всех собак? – Ты прекрасно знаешь, кто его отец, – поспешил пояснить Сириус. – Да, это на него не похоже, и я тоже не стал бы полагать, что он будет действовать такими методами, но подумай сам, кроме него кто еще мог такое сделать? Из всех преподавателей и из всех учеников именно он наиболее приближен к Тому Реддлу. – Рабастан Лестрендж тоже приближен, но ты не спешишь его обвинять, – Джеймс хмыкнул и сел напротив Ремуса. Сириус хотел снова возразить, но в голове снова промелькнула очередная неожиданная мысль, отчего он замер на несколько секунд, а затем сел рядом с Ремусом. – Я думаю, они общались здесь, – выпалил он неожиданно. – Этот человек даже втерся к ней в доверие, они вместе читали, обсуждали лекции, книги, да и вообще все, что угодно, но Гвен не боялась оставаться с ним наедине, доверяла ему. – Почему? – удивился Джим. – Потому что Ремус прав в том, что нельзя вот так заставить врасплох. Она ведь не на оконной раме сидела, правда? Сириус приподнялся и распахнул окно, а затем снова вернулся на свое место. – Понадобилось время на то, чтобы сделать то, что только что делал я, – объяснил он неторопливо. – Даже Пит успел бы за это время что-то заподозрить. Хвост, стоящий напротив, хмыкнул, но не сказал ни слова. Вдруг Сириус резко обхватил Ремуса двумя руками и, подняв, усадил на подоконник. Лунатик оказался в опасной близости к оконному проему и, если бы Блэк его не удерживал, вполне мог бы не удержать равновесие и выпасть. – Вот так он это сделал, – тихо проговорил Бродяга и вернул Люпина на место. – Но Гвен этого не помнит, потому что это случилось за несколько секунд до потери сознания. Но хуже всего то, что она даже не подозревает сейчас этого человека, потому что, не помня его поступок, по-прежнему ему доверяет. Или ей… – неожиданно для себя добавил парень, задумчиво уставившись в пол. Несколько минут все четверо молчали. Наконец, Питер заговорил первым, предложив вернуться в комнату. Остальные согласились и поплелись к лестнице. Ремус шел самым первым – будто стараясь убежать от Сириуса, который, конечно, не мог это не заметить. За Ремусом следовал Пит, едва двигаясь и задумчиво глядя под ноги. Два остальных друга немного отстали – Джеймсу хотелось поговорить с Бродягой о том, что рассказал ему Люпин сегодня. Ему было нужно не только успокоить этими словами встревоженного Лунатика, но и самому убедиться в том, что Сириус не обсуждал с Рабастаном какие-нибудь темные дела – уж очень подозрительно он сегодня его защищал в библиотеке. – Я знаю, что в последнее время случилось много разных событий и, ты, наверное, сам заметил, что отдалился от нас. Не только от Ремуса и Питера, но и от меня. – Я этого не хотел, – Сириус опустил голову. Почти дойдя до комнаты, Джеймс остановил друга и развернул к себе. Он дождался, пока Питер скроется за дверью, и, серьезно глядя на Блэка, продолжил разговор: – Лунатик видел, как ты разговаривал сегодня с Лестренджем, как ты уже догадался, и он… обеспокоен. Я тоже волнуюсь, ты знаешь это не хуже меня, так объясни мне, своему лучшему другу, что за чертовщина с тобой происходит? Или я уже не лучший друг? Сириус разглядел в глазах Джима тревогу и обеспокоенность, отчего стало стыдно за свою молчаливость. До этой минуты он предполагал, что не нужно никого посвящать в свои проблемы, чтобы лишний раз не усложнять жизнь, но совершенно забыл о том, что друзья очень болезненно это воспринимают. Наверное, лучшему другу стоило рассказывать все, чтобы тот не думал, будто Блэк больше ему не доверяет. Джеймс заслуживал знать. – Ты был, есть и всегда будешь им, – спешно произнес Сириус. – Мне нужно много рассказать тебе. Я молчал потому что думал… Хотя, это не так уж и важно, – он махнул рукой и попытался улыбнуться, – сейчас это последняя моя проблема. – А какая первая? – спросил Джим нетерпеливо. – Если тебе нужно – рассказывай, не тяни! Блэк быстро закивал. – Помнишь, Ремус застукал Малфоя с моей сестрой? Ну, как они целовались? – дождавшись кивка друга, Сириус продолжил: – Я хотел разобраться, пошел к нему, но в аудитории была только Нарцисса. Я вышел из себя, начал на нее кричать, меня услышал Фабиан и попросил выйти. Он дал мне понять, что они с Малфоем тоже далеко не товарищи, и что он понимает меня и поддерживает. Потом назначил встречу с Дамблдором. – И он сделал тебе выговор? – попробовал угадать Джим. Сириус замотал головой и глубоко вздохнул. – Оказалось, что Дамблдор – лидер одного движения, которое противостоит таким как Малфой и его отец. Ну, и вообще как подобные семьи. Он пригласил и меня, и я согласился. Джеймс аж замер от удивления – такого он точно не ожидал. Не дождавшись ответа от него, Блэк продолжил, рассказав об Ордене Феникса все, что знал сам, а также про ситуацию с Тедом Тонксом. Сохатый был в восторге от того, что поведал ему друг. Правда, в завершение Сириус предупредил о том, что это была тайна, и о ней не должно никому стать известно, даже Лили. – Я, конечно, никому не скажу, – пообещал Поттер. – А Дамблдор не набирает еще сторонников? – Ты тоже хочешь? – переспросил Сириус, улыбаясь. – Ну, а почему бы и нет?