Обретенное и потерянное

      Верховная Жрица избрана. Истинно достойная, наместница Создателя на земле, Андрасте подобная — и имя ей Виктория. Здесь победоносная армия Инквизиции и любовница Инквизитора в роли правой руки (впрочем, это всегда было её место), император Гаспар и его верная служанка Бриала, цвет орлейской знати, послы правоверных государств; все нынче в гостях у Неё, чтобы видеть, как Её коронуют. Сквозь витражные окна — один блеск, одни ослепительные лучи. И ритуальные свечи, и пламя очищения, и кадила с тлеющими углями, пышно дымящие благовония. Пахнет ладаном.       Но вот, меж яркого соцветия мелькнула тень, быстрая, тонкая, и заняла место подле Её руки. Бриала наблюдает. Владычица владык, королева Солнечного Трона, императрица Святой Веры, и вот её сияющие глаза — такие же голубые, как у той! моё бедное сердце — обращаются к тени. Улыбка счастья и любви, сладостный прищур взора, нежный поворот лица и протянутая рука, которую тень так бережно прижимает к груди. Разве было когда-нибудь, чтобы Селина так поступала? Как же, нет… Бриала всегда была тенью среди теней, а в сиянии носила золотую маску, блестевшую под стать хозяйской. Она морщит лицо — хозяйка? Да, была хозяйкой… и любовницей.       А тень стоит равно солнечному престолу. Бриала всматривается — и видит эти длинные без мочек уши, торчащие из-под чёрных волос, вернейший знак эльфийского происхождения. Но это лишь полбеды. Языческий узор на лице: чернильный танец на лбу и висках, линия, делящая полную нижнюю губу и ветвящаяся на подбородке. Долийка. Долийцы Бриале не братья, это она давно поняла, но что здесь делает эта? «Героиня Ферелдена, — раздаётся шёпот, — Гасительница Мора».       Виктория объявляет любовь. Это благо, вещает она, и брак дозволен — взгляните на саму Андрасте, жену земного мужа и мать его детей. Так складно она поёт свою соловьиную трель, так греет словами, будто мало жаровен. Так высока и царственна она, поднявшаяся с Престола и глядящая на них сверху вниз, и одежды её горят на ней — и нет тени кроме Тени за ней, вторящей высоте Её соловьиного полёта. (И может Тень обрела высоту прежде Неё).       Голубые глаза — моё бедное сердце! Селина! — оглядывают весь зал и вдруг ловят Бриалу, чтобы тут же оставить, и смотрят дальше, и каждый глядит на Неё, и каждый видит Свет и Тень, и каждый преклоняет колени.       О, Селина, моё бедное сердце...