Обретенное и потерянное

      Король Эйрис был найден мёртвым в своих покоях. Раны на его руках — эти протяжённые шрамы вдоль запястий, тонкие и выразительные — говорили о том, будто король погиб от потери крови, порезавшись о лезвия мечей Железного Трона. Он давно о них резался, с тех пор как пережил плен Сумеречного Дола.       Рейгар шумно вздохнул. Тело его отца, теперь, когда он был мёртв, казалось таким маленьким. Безжизненный, не имевший голоса, чтобы исторгать гнусные приказания своего воспалённого разума, он не был опасен ни ему, ни Элии, ни детям, ни его матери. А всё же было жаль. О, почему он умер непрощённым, ненавидимым, жалким и болезным? Принц прикрыл глаза на долгий миг, размышляя и печалясь. — Мой принц, вам нужно… всем нужно… — сир Барристан осёкся, обратясь к Рейгару. — Он больше не принц, — вмешался Джон. — Король мёртв? Я вам так скажу: да здравствует король!       Рейгар вновь открыл глаза и увидел Джона, откинувшего в сторону подол своего плаща и преклоняющего колено. Остальные не медлили, но только последовали примеру Коннингтона. Прозрачные глаза его друга светились обожанием, когда он поднял их. Рейгар почувствовал себя застигнутым врасплох и огляделся. Где он? Зачем он? — Оставьте меня моему горю, покиньте меня, ибо я скорблю. — Я должен быть здесь, — возразил Джон. — Ради нашей дружбы. — Ты должен повиноваться. Ради нашей дружбы.       Ему уступили, и вышли все вон из покоев его отца — и Рейгар ощутил горячую влагу на скулах. Его отец, от кого он происходил, кому наследовал, кого он так желал любить — о, отец, зачем же ты был так дурен, что нельзя было тебя любить? Твоей любви, отец, я не желал так сильно, как желал собственной любви к тебе. В последнем прощании Рейгар взял его холодную руку в свою. И в свете гаснущей свечи увидел вновь изрезанную плоть, и сами шрамы. Как будто было мало видеть, но он коснулся, и из разреза выступила кровь и розовато мелко вспенилась, как сок забродившей ягоды. Рейгар едва дрогнул, удивлённый, и обратил внимание на желтоватый цвет всей плоти, в особенности сами шрамы были желты. Поражённый, сам вышел вон, призвал мейстера и дал указания — передать тело молчаливым сёстрам, никого больше не пускать к королю; ни королеве, ни маленькому принцу не дозволено к нему подойти прежде, чем наступит Прощание в Септе Бейлора, которое Рейгар назначил через день. Пусть мейстер озаботится письмами для Высоких Лордов. Пусть зазвонят колокола. Коронационные вопросы он решит завтра на заседании Малого Совета. Турнир в Харренхолле не отменять. Теперь они все свободны и должны выспаться для нового дня. Пусть Эртур следует за ним, а Рейгар посетит покои королевы-матери, а после — своей супруги, теперь королевы Элии.       Мать была одета в спешке и её серебряные с позолотой волосы выглядели растрёпанными. Она вскочила с софы, когда Рейгар вошёл, и подалась к нему. — Мой сын, — обратилась она с дрожью в голосе, и даже само её лицо мелко подрагивало. — Мать, — он поклонился. — Отец мёртв. — Как? — потребовала королева; она никогда прежде не требовала. — Он ранился о Трон и истёк кровью в своих покоях.       Мать выдохнула, расправила плечи, села, и больше не дрожала. — Значит, ты теперь король, мой сын? — ровный бесцветный голос. — Так и есть. — Я сожалею о твоей утрате, могу ли я утешить тебя, мой мальчик? — Я думал, ты будешь нуждаться в утешении, мать. — Я буду… — королева неровно растянула губы. — Но сегодня я желаю скорбеть одна.       И Рейгар оставил её с её скорбью.       Жена позволила ему войти в её покои после короткого стука. Она оказалась в одном исподнем и даже не покинула постели, даже не откинула одеяла. Рейгар двинулся к ней, остановился у изголовья кровати, и обратил свой взгляд сверху вниз на Элию, расслабленно лежавшую. — Мой муж? — её голос оказался опасно ласков, как мурлыканье Балериона, впивавшегося когтями в Рейгара бесчисленное множество раз. — Моя принцесса… Моя королева… Отец мёртв. — Семеро милостивые, — сказала она.       Что говорят с удивлением, что восклицают с трепетом и страхом, она произнесла как благодарность — будто Семеро милостивы, потому что оказали ей некую услугу. Наконец, Элия села и рукою горячей, будто весь день гретой в печи, коснулась его руки. И подняла свои глаза — два чёрных солнца, опушённых чёрными ресницами — к его глазам. Эта мерцающая красота была так дорога Рейгару, и он преклонил колени. Вдруг задрожав, Рейгар уронил голову к их сплетённым рукам, и хрипло прошептал: «Я горюю». — Семеро милостивы, мой король, — её высокий сильный голос как луч, пронзающий витраж. — Я знаю, что утешит тебя. Я жду ребёнка.       Рейгар разрыдался, как мальчишка. Отнимая — перед взором Рейгара вновь предстало бездыханное тело — Боги не забывали одаривать. Последний раз они с Элией разделяли ложе на Драконьем Камне под светом кровавой кометы, и значило, грядёт Обещанный Принц. Его сын. — Это будет мальчик, мой король. Наследник, которого ты желал и кому споёшь песнь льда и пламени.       Рейгар поднял глаза и увидел её лицо, будто разбитое в осколках зеркала, а в самом деле — в его слезинках. — И ты уверилась, что это правда? — Ты был прав во всём. Пророчества и сны всегда вели драконов — так Дейнис-Сновидица привела вас в Вестерос, верно? — Верно, — ответил он и лёг в постель, не раздеваясь.       И он уснул.       На заседании Совета положили, что коронован в столице, он примет многую присягу в Харренхолле, весь цвет Вестероса будет там. Он изменил уроки маленького Визериса, расширил их, но не посмел ещё назвать брата наследником, ибо надеялся на сына. Мать скорбела молча, брат горько зарыдал, а дочь ничего не поняла. Супругу он нашёл стоящей в тронном зале, в сопровождении сира Ливена и сира Эртура. Дорнийская компания собралась у подножия Железного Трона и наблюдала, как моют зубья ощетинившегося престола. — Моя королева так добра и заботлива… — он подал голос, приближаясь, — твой ли это приказ, омыть его? — Мой король, — и все они поклонились. И Элия продолжила, — не дело королю сидеть в луже крови своего отца. А ты горюешь. Они уже заканчивают.       И слуги действительно спустились с полным ведром кровавой воды. Но что-то померещилось, и Рейгар их окликнул, и пнул ведро — вода расплескалась, пенясь и распространяя странный смрад. — Мой король? — вопрос Элии. — Что горе сделало с тобой?       Он упал на колени, поводя руками по луже и пытаясь осмыслить нечто, утекавшее сквозь пальцы — и он обнаружил некоторую вязкость в розоватой воде. Догадки и ужас сломили его дух, и он остался коленопреклонённым перед Троном, слугами и Элией. Лишь Эртур смог его поднять невообразимым усилием. — Элия… Ох, Элия, разве змея жалит дракона? — вопрос безумца.       Во мраке собственной спальни, омытый от крови и грязи, он встретил Элию как будто бы впервые. Дорнийская принцесса, хрупкая, болезненная, едва не умершая, чтобы подарить ему крошку Рейнис и обещавшая ему исполнение древнего пророчества — могла ли она оказаться отравительницей? Отец резался о лезвия, все знали! Покрыть мечи Железного Трона ядом?.. Разве змея жалит дракона? — Скорбь смутила твой разум, мой король, — ответила она на все обвинения. — Но что бы было, если это так? Мы ждём мессию… Дай руку, вот же, коснись, здесь, под толщей кожи, зреет Обещанный Принц, он возродит драконов из камня и поведёт живых против мёртвых. — Ты не верила в это! — его крик стыдливо дал петуха.       Всё, что он мог — лишь с силой сжать её запястья, руки, погубившие его отца. О, что он сделает ещё?.. Дождется рождения сына и только тогда подвергнет отравительницу суду? — Ты ничего не сделаешь больше, — её шипение и губы, сложившиеся в гримасе отвращения.       И он не сделает ничего.