Обретенное и потерянное

      В последнее время Джон Старк чаще заходил к своей мачехе, чем к молодой супруге. Лёгкой поступью входил он в покои Кейтлин. Она порой спала, сложив ладони под щекой, посапывая нежно, а порой сидела и гребешком расчёсывала волосы, ещё осенние, но уже с проседью зимы. Заметив его, она оборачивалась, и выражение лица её... оно всегда было разное, в зависимости от того, кого она видела перед собой; а потом она неизменно шептала: Нед. Или говорила: Робб. Иногда, очень редко, изрекала из уст: Брандон. А могла назвать его любым мужским именем, в том числе и его собственным, но имя звучало всегда.       И в этот раз, когда он вошёл, легко касаясь подошвами пола, она расчёсывала волосы. Кейтлин взглянула на него посеревшими от горя глазами. ― Нед, ― голос её был робок, ― я знаю, ты был в богороще. Разве не лучше нанять палача, если тебе это даётся тяжко?       Богороща давно сожжена. ― Миледи, ― Джон дышал тягостно, грудь его стискивалась всякий раз, когда он видел вдову отца, ― вы знаете, я не могу сделать этого. Отец мой всегда говорил, что судье должно самому исполнять свой приговор: прячась за спинами палачей, правитель скоро забывает лик смерти.       Кейтлин кивнула. ― Да, конечно… Это так.       Она отвернулась, и Джон понял, что разговор окончен. В этот раз всё вышло коротко, но так случалось не всегда. Порою Кейтлин вела свой монолог подолгу, с печалью или воодушевлением — голос её тогда достигал хрипоты, а Джон всё слушал этот вздор, лишь изредка вставляя пару слов, пытаясь отыгрывать свою роль. Что осталось этой женщине? Лишь тени мужа, сыновей и дочерец. И бастард, который отнял у убитого брата Север и Винтерфелл, который порою отнимал и имя. ― Робб, ― сказала Кейтлин, ― мой милый сын… Почему ты не ушёл?       Джон взмолился бы, и знал, что изменился в лице — но застланные безумием глаза едва ли способны эту мольбу распознать. ― Королю не престало бежать, — ответствовал. ― Если бы ты только ушёл! Мальчик мой… я тебе говорила это, но мне кажется, недостаточно много: я люблю тебя, сын мой, мой первенец.       Глаза леди Старк блестели от непролитых слёз, она порывалась обнять его, но в бессилии опускала руки, вздыхала глубоко и судорожно. ― Как теперь мне наглядеться на тебя? О боги… Я молила их, я умоляла их, я ставила свечи… Они не послушали меня. У тебя осенние волосы и голубые глаза Талли, но я видела, ты ― истинный Старк. Боги… Почему они не позволили тебе успеть? ― Успеть что?       Кейтлин, наконец, схватила его за руку, но упала на колени, пыталась подняться, но не могла, Джон помогал ей, но ноги женщины не держали её. Он сел рядом с ней и слушал горькое рыдание. Леди Старк обняла его и проливала обильные слёзы на бархатный дублет, расшитый серым лютоволком и пламенем Р’Глора. Чуть успокоившись, она шепнула: ― Ты не успел…       И снова слёзы. ― Ты не успел… Руки… Сын… Мой внук. Твой первенец! Я так хотела, так хотела…       Джон не посмел прижать её сильней к себе, а женщина всё прижималась к нему, целовала его: и скулы, и щёки, и подбородок, и кадык, и потный лоб, и тёмные брови, и прикрытые глаза. ― Робб!       Её крик был исполнен мук, тело Кейтлин забилось в мелкой дрожи, Джон в ужасе поднял её. Как помочь ей? Невыносимо, невозможно! ― Мейстера! Позовите мейстера!       Он уложил её на постель, отошёл, а мейстер как раз подоспел. Началась суета, служанка выбежала в коридор принести что-то, серый человек держал леди Старк за ручку. Джон постоял немного, а потом ушёл, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Он устал.       Не ходи сюда больше, глупец. Чего ты добиваешься, обрекая на муки эту несчастную женщину? Или же ты упиваешься местью за пору своего детства?       При этой мысли сердце его заныло.       Нет, никогда я не хотел ни смерти братьев и сестёр, ни мук леди Кейтилин!       И это было так. Он не хотел ничего из этого, но так хотел, когда-то, будучи ребёнком, чтобы леди Кейтлин была и его матерью тоже. Она бы целовала его в лоб и обнимала, и радовалась его победам в тренировочных боях, и трепала бы его тёмные волосы, пока никто не видит. Она бы отсылала нянек от него, когда он болел, и сидела у его постели, как сидела у постели Брана, Сансы, Арьи и Рикона, Робба. Робб…       Ты отнял у него Север и Винтерфелл, теперь ты хочешь отнять и мать? Не смей больше ступать в её покои!       Не смей…       Леди Кейтлин сидела в одной сорочке, гребешка не было в её руках, волосы рассыпались по плечам, она молчала. Джон хотел стыдливо отвернуться, но не мог, глядел безотрывно, глядел бы всю жизнь. Он отвернулся. ― Нед, ― сказала она, в голосе засквозила улыбка, Джон не видел её, но знал и чувствовал, ― иди ко мне.       Он стоял без слов и без мыслей, лишь с одним стыдом, покрывшим щёки. ― Ах, Нед… Любимый мой, ― сказала она, ― любимый и желанный. Ты вернулся…       Он слышал шорох юбки, обернулся, и вдруг увидел леди Кейтилин ― так близко, так бесстыдно близко. Она опустила руки на его плечи, чуть наклоняя его к себе, и зашептала: ― Но наши милые сыновья, наши сыновья! они умерли, ― леди Старк всхлипнула, ― наши девочки, наши дочери, они пропали… Но ты со мной. Ты со мной! Скажи, что ты не тень, скажи, что ты жив…       Джон не знал, что ответить ей, этой несчастной, этой прекрасной, этой надеющейся женщине, от того стоял недвижимо. Леди Кейтилин коснулась своей тёплой, сухой, с давно зажившим рубцом от кинжала рукой его щеки, заглянула синими-синими глазами в его глаза. И вдруг, так неожиданно, так странно, Джон почувствовал её губы на своих, её язык, прильнувший к его языку, руку, заскользившую по его спине. И ничего не сделал, стоял и позволял ей себя целовать. ― Я подарю тебе другого сына, ― сказала леди Старк, положив голову на его плечо, ― пусть он правит Винтерфеллом, как правил твой отец, как правил ты, как правил Робб. ― Нет, ― сказал он тихо. Хотел повторить, но отказ никак не вырвался из его уст.       Ужас охватил его, он почувствовал каплю пота, скатившуюся по виску, а губы как будто ещё оставались слившимися с губами леди Кейтилин. Он знал одно: если он не уйдёт в этот же миг, то не уйдёт никогда.       И он ушёл.       Потом, в спальне, вслушиваясь в мерное дыхание Вель, касаясь её чуть выпирающего живота, он крутился без сна с безумием в мыслях и сердце. Нет, никогда невозможно, чтобы он так низко воспользовался леди Кейтилин, но чем дольше он думал о ней, тем больше жалел, что ушёл от неё сегодня. Нет, бред, никогда бы он не сделал с ней ничего такого! Ах, кабы не клятвы, кабы не Вель… Нет, ничего бы не случилось. Сердце колотилось в груди, перед ним всё стояло её лицо, синие глаза, на губах будто отпечаталось нежность её губ, мягкость языка. Безумство! Леди Кейтилин заразила его безумием одним-единственным поцелуем.       Если она вновь назовёт меня Недом… Если она вновь позовёт меня к себе в постель       Думал он, шагая к ней в спальню.       Я сделаю это.       И стыд заполнял его всего, и мучила совесть, и пытала честь, а дверь отворилась нежданно легко, а в комнате сидела Кейтилин с рассыпанными по плечам волосами. Он вздохнул, чувствуя себя недостойным дышать: ни в спальне мачехи, ни где-либо ещё. Солнечный луч, падавший из окна, золотил её осенние локоны, бледнели руки на коленях. Она взглянула на него, улыбнулась ясно, и свет её улыбки был ярче солнечного луча, и сказала, раскрыв губы: ― Бран…       И он вздохнул облегчённо, вдруг поняв, что никогда ничего не сделал бы этой женщине.