Непростительное магуйство

Лавеллан никогда не спал. Это и смущало до безумия, поскольку следующий своей неведомой идеологии эльф мог запросто сказать, что, допустим, не может по ночам заниматься самым интересным, потому что он медитирует или, упаси Создатель, в его программе развития вообще нет места плотским утехам, и Дориан будет вынужден, истекая слюной и прочей жидкостью, которая возникает в таких ситуациях, мучиться от вожделения, поскольку зов плоти никто не отменял. Для него-то уж точно. Собственно, мучился он и на данный момент, проснувшись среди ночи с радостно поднявшимися после недавнего сна определенными частями тела, как будто не Вестник ему снился, а орда демонов желания. И, ведь самое обидное, сидел он тут, рядом – только руку протяни; но нельзя, ибо между ними не было ничего такого, что разрешало бы тевинтерцу прикасаться к медитирующему Инквизитору. Помнится, он как-то все же решился разбудить – или вывести из медитации, тут сложно было определить, как обозвать его пробуждение после этой непонятной хрени – их лидера, и... чуть не словил тумака от Соласа, который в доступной форме ему объяснил, что долиец таким образом погружается в очень глубокие слои Тени, поэтому будить привычным методом его не только не нужно, но и весьма опасно. На данный момент лежащий с другой стороны потухшего костра «друган» Инквизитора тоже преспокойно гулял где-то в Тени, и можно было бы воспользоваться моментом, но... Павус не был настолько глуп, чтобы не понять с первого раза. Все-таки в магии друг друга эти двое понимали больше остальных; и иногда казалось, что они умудрялись даже разговаривать телепатически, только глядя друг на друга, но это только казалось. Оба были магами, тесно связанными с Тенью; оба были эльфами, которые знали слишком много для того, чтобы делиться своими знаниями с кем попало; оба погружались в Тень настолько глубоко, насколько не погружался никто из ныне живущих. Только вот если Солас путешествовал в прошлое и засыпал для этого в нормальной, удобной для него позе; то что там делал Лавеллан вообще было не понятно. Дориан вздохнул и повернулся сильнее, чтобы разглядеть в сиянии лунного света сидящего долийца, закинувшего ступни на собственные бедра и уместив обращенные к небу ладони на коленях. Его глаза были закрыты; в лице не читалось никакой нервозности или напряжения, вызванного сидячей позой; только отрешенность; вечная его отрешенность от бытия, словно само бытие для него было не более, чем моделируемым сном. Впрочем, альтуса при взгляде на него наталкивало вовсе не на философские размышления, и он потянулся было к себе, желая хотя бы прикоснуться к выступающим частям тела, как прозвучавший в тишине голос заставил его вздрогнуть: - Ты явно влипнешь в беду, если будешь так на меня глазеть. Дориан вернул руку на место - от греха подальше - и улыбнулся; не зная точно, увидит ли его улыбку в темноте Вестник, но отчего-то уверенный, что увидит. - Мне просто интересно, как ты можешь спать в такой позе. Или не спать вовсе – если эта твоя непонятная штуковина со странными расположениями рук и ног не является сном. - Это называется медитацией, Дориан; впрочем, ты и сам это прекрасно знаешь. Понимаешь ли, наша физиология обустроена так – будь ты человеком, эльфом или кем угодно, - что мы отдыхаем большей своей частью во время сна; и если мы хотим спать, то спим в любой позе и вне зависимости от обстоятельств. А те позы, про которые ты говоришь, что они странные, не только позволяют входить в глубокую концентрацию, но и заряжают тело необходимой энергией. Поэтому я просто соединил полезное с полезным. - Ну а разум? Разум же тоже должен отдыхать, разве нет? - Разум не отдыхает никогда. Даже во сне люди продолжают мыслить и обрабатывать получаемую информацию – маги в особенности. Опытный маг может не только контролировать свой сон, но и направить его в необходимое русло для определенных… возможностей, в зависимости от направленности самого мага. Медитация же усиливает контроль над сном. - И – дай догадаюсь, - ты делаешь так, чтобы к этому своему полезному-полезному прибавить еще полезности? В темноте раздается тихий смешок эльфа: - Грубо говоря, да. - Не слишком ли много полезности, аматус? – слово соскакивает само по себе, прежде, чем тевинтерец успевает его удержать; и он морщится, подавляя желание шлепнуть себя по губам, - Я имею в виду, одна польза, а… приятного для тебя может, и нет ничего. - Эта польза приятна сама по себе. Кстати, что значит «аматус»? - Да так, ничего… Знаешь, все-таки для меня дикость, что ты сидишь на ветру, на холоде в своей медитации, когда можно лежать под одеялом, в тепле и преспокойно спать… - Я маг холода вообще-то. Мне нормально. - А мне вот холодно. Или это слишком тонкое одеяло… Секунда тишины. - Тебя согреть? Дориан на пару мгновений зависает. - Что молчишь? Язык проглотил что ли? Согреть тебя, говорю, или нет? - Я бы не отказался… Диалог кажется шуткой – вплоть до того момента, когда Лавеллан расплетает ноги, двигается ближе и ложится рядом, спиной к Павусу и укрывается его же одеялом, позволяя обхватить себя за талию и подтянуть ближе. - Я… знаешь, для меня это было неожиданно. Я думал, ты шутишь. - Чтобы поставить человека в тупик, нужно серьезно отреагировать на шутку. Обожаю так делать. - Ах, вот оно что… Вновь секундное молчание. - Ты что, обиделся? - Нет… Я просто подумал о том, что не было бы для тебя шуткой то обстоятельство, если бы ты мне вдруг начал нравиться? - А я тебе и так нравлюсь. Я чувствую это. Бедром. Дориан про себя выругался, а эльф тихо вздохнул. - Если тебя это смущает, я могу уйти… Руки сжимаются вокруг его талии, а стояк весьма ощутимо притирается между узких бедер. Дориан сдержанно выдыхает, поскольку, хоть сейчас проклятый эльфеныш находится ближе некуда, но он до сих пор продолжает быть недосягаемым; однако и спокойно спать, пока тело мучается едва сдерживаемым желанием, альтус ему просто так не даст. - Ну уж нет; если ты сам пришел ко мне, значит, придется терпеть… - Так зачем же терпеть? Лавеллан переворачивается в кольце его рук и кладет ладонь на болезненно возбужденный член, отчего на мгновение темнеет в глазах и кровь начинает со стуком молотиться в уши. - О, так значит ты пришел, чтобы мне помочь? Великий Инквизитор спешит на помощь ужасному тевинтерскому магистру – делает работу Демона Желания, чтобы реальный демон им не завладел? Или эта такая форма оплаты; что-то вроде того, если бы ты спас чьего-нибудь котенка, а в благодарность… - Знаешь, Дориан, давай твои фантазии мы будем реализовывать в другом месте, а то так всех к чертям перебудим. - То есть ты хочешь сказать, что… - Дориан. - Да? - Заткнись. И Павус замолкает. Дыхание учащается; он толкается вперед, навстречу неожиданно сильной узкой ладони и прикрывает глаза, утыкаясь носом в теплую шею долийца. Лавеллан пахнет лесом и горькими степными травами – запах, который словно сам собой ввинчивается в нос и оседает в подкорке головного мозга, пока тело дрожит под столь желанными ласками. Эльф не дает себя поцеловать – только прикладывает тонкий палец свободной руки к губам, словно призывая молчать; и альтус видит, как в темноте мерцают его глаза. Дориан приоткрывает рот и скользит языком по верхней фаланге, ощущая соленый привкус кожи; на что эльф не замедляет ответить: приподнимается – и кусает его за нос, вызывая несколько нервный смешок. Какой же он все-таки дикарь… Это последняя мысль, которая проносится в его голове, поскольку в следующее мгновение тело сводит в сладкой судороге, и Павус подавляет стон, закусив воротник лавеллановой рубашки. Мгновения, когда тело потряхивает от наслаждения, он помнит смутно, и, приходя в себя, вновь видит перед собой мерцающие в темноте глаза эльфа. - Ну вот, проблема решена, и теперь можно спать, - по голосу слышно, что долиец улыбается; но разморенный Павус ничего не отвечает, только позволяет ему вновь повернуться к себе спиной и устроиться удобнее. Хочется столько всего спросить: про то, где это он стал таким распутным, и входит ли это в его «идеологию»; был ли у него кто-нибудь до Дориана; или же чем он занимается в Тени; но было настолько хорошо, тепло и лениво, что он смог только наклониться к острому уху и пробормотать: - Спокойной ночи, Нирнамэ. - О, ты запомнил мое имя? - Ммм… Да… Что оно значит? Вопрос был, скорее, риторический, поскольку альтус уже засыпал; и, соответственно, ответ получил такой же: - Да так, ничего… Спокойной ночи… аматус. Впрочем, насчет последнего слова Дориан не был уверен.