Непростительное магуйство

Связать эльфа и уже отдать Дориану! сколько его мучить можно?))) (с)Волча Mission Completed

И в день Всех Влюбленных давайте поблагодарим автора вышеупомянутого поста за идею, Железного Быка - за исполнение. Ну и еще мою клавиатуру. Потому что обнаружить после редактирования то, что Дориан внезапно стал Жорианом - бесценно. Чертовы уши. Чертовы торчащие в разные стороны ровные острые уши. Когда Лавеллан каким-то неведомым трюком начинал ими дергать или шевелить, Дориан едва сдерживался, чтобы не накинуться на объект своей – уже теперь неуемной – страсти, и хотя бы не попробовать на зубок острый кончик такого соблазнительного уха. Конечно, не об этом должен думать чуть ли не самый злостный враг всей эльфийской цивилизации в лице одного тевинтерского его, при чем в местах, священных для эльфов – Зеленых могилах; но… Ох, остроухий идол всея Тедаса, попадись ты где-нибудь в укромном уголке… - Помнится, я когда-то спрашивал Маргаритку… то бишь Мерриль… – с вдохновением вспоминал былые деньки Варрик, чем, слава Создателю, отвлекал от манящего всеми частями тела Лавеллана, - Она сначала была ученицей хранительницы, как наш Инквизитор, а потом оказалась в компашке Хоука… - Нирнамэ – это несколько иная ситуация, знаешь ли, - с легким оттенком веселья в голосе поправил его Солас, - Он какое-то время был отшельником, как я, но определенные причины заставили его вступить в клан. Впрочем, извини что перебил тебя. Так о чем вы разговаривали? - Да я спрашивал ее как-то, резвятся ли эльфы в лесах. Или, если у вас такое трепетное отношение к деревьям, есть ли у вас специальные резвильные угодья… - Конечно есть, - незамедлительно среагировал великий знаток эльфийской истории, - Как же без них? Варрик, похоже, завис. - Погоди-ка… - Есть-есть, - вмешался Лавеллан, - А еще, помимо этого, у нас есть специальные резвильные дни и специальные резвильные ритуалы. - Стоп! Вы что, серьезно?! - Конееееечно, - хором протянули оба мага и с ехидной улыбкой свалили куда-то в глубину леса, оставив гнома с человеком разбивать лагерь. - Кажется, силы зла объединились неожиданно для тебя, Варрик? - Да уж, - хмыкнул гном, - И ведь нашли же они друг друга! Два сапога пара!.. А, я ж забыл, они сапоги не особо любят носить… Две портянки… впрочем, неважно… - Одно слово, друг мой: эльфы.

***

Было еще темно, и заря только занималась на востоке, когда Инквизитор, лежащий в объятиях Дориана, зашевелился, разбудив чутко спящего тевинтерца. - Ты куда? - На разминку. И медитацию. Можно мне хотя бы по утрам этим заниматься? С того памятного дня, когда Лавеллан первый раз разделил с Павусом постель – в значении поспать конечно же, потому что переносный смысл там был весьма относителен, - он, словно это тоже являлось каким-то особым ритуалом, каждую ночь ложился рядом и согревал альтуса – но только до рассвета. На рассвете же долиец уходил встречать солнце, и никакая в мире сила не могла остановить его; поэтому сейчас, когда эльф пытался выбраться из общего лежака – своего-то у Вестника не было – попытки тевинтерца поймать его и вернуть обратно были, скорее, чисто для проформы, нежели что-то серьезное. - Останься! Мне холодно! - Дориан, на рассвете всегда холодно, будто ты не знаешь! И это же не Эмприз дю Лион, в конце-то концов! - Вот в Эмприз дю Лионе я кое-кому точно не позволю выходить и морозить его прелестную задницу! А также я вовсе не хочу морозить свою… свою… - Передницу, если вспомнить, как мы обычно спим? - Можно и так назвать. - В общем, я пошел. - СТОЙ! Я же в сосульку превращусь! Ты – жестокий, безжалостный и противный эльф! - А также позорный кусок эльфятины, бледная гнида, проклятый отступник, красноглазое чмо… ряд продолжить? - А ну ползи обратно! Однако Лавеллан только засмеялся и исчез в предрассветных сумерках, оставляя Дориана лишь вздыхать и мрачно размышлять, когда же это он потерял свою прерогативу недотроги.

***

Кто бы что ни говорил, но на мягкой кровати спать всегда приятнее, нежели на неровной земле в самой жопе мира, которую в очередной раз находит дражайший Инквизитор со своей компанией. Но делать нечего – Павус сам согласился, сам приперся в эти неведомые… дали, чтобы помочь, поэтому не стоит себя жалеть. Впрочем, мелкими радостями в виде теплой ванны, мягкой постели или чищенного винограда ему пользоваться никто не запрещал; поэтому каждый раз, когда небольшой отряд с альтусом в составе возвращался в Скайхолд, Дориан с радостным восклицанием: «Наконец-то я смогу почувствовать себя человеком!» убегал в купальню до того, как остальных участников группы пробьет на идентичные действия. Жаль только, что сегодняшним вечером не хватало винограда. И Инквизитора. Странное дело, но за две недели тевинтерец успел привыкнуть к теплому эльфийскому телу под боком, и теперь проводить ночь в одиночестве было как-то… дико. Не то, чтобы он заявлял на Лавеллана какие-то права, только вот… в ряду своих товарищей они были куда ближе друг другу, и ни для кого не было секретом, что отношения между ними далеки от дружеских. Тем более, что не далее, как два часа назад долиец умудрился поймать его в библиотеке; молча вложил ему что-то в ладонь и так же молча скрылся из виду. Секунду спустя Дориан обнаружил, что держит в руке право первородства Павусов. Только вот как понимать такой подарок? Да, альтус прекрасно знал, что Вестник любит слова благодарности и какие-то подобные моменты еще меньше, чем Павус; но такой поступок вообще ни в какие ворота не лез. И, что самое интересное, едва Инквизитор вышел из дверей библиотеки, как тут же пропал без вести; и Дориан порядочно времени посвятил тому, чтобы оббежать почти весь Скайхолд в его поисках, желая объясниться и, по возможности, затащить в постель. Дверь в таверну визгливо скрипнула, заставляя поморщиться и помянуть нелестным словом того, кто эти петли смазывал; однако Вестника не было и здесь. - Бык, ты Лавеллана часом не видел? Кунари оторвался от своей огроменной бадьи с элем и с интересом взглянул на Павуса. - Что, все от тебя бегает? Не надоело еще за ним гоняться? - Да я не гоняюсь. Просто он меня сегодня малость обескуражил, и мне хотелось бы с ним поговорить. Железный Бык двусмысленно хмыкнул. - И каким же местом, интересно, ты хочешь с ним разговаривать? - Есть много разных способов, - уклончиво ответил Павус и покачал головой, - В общем, если увидишь его – передай, чтобы зашел к себе в комнату… - А ты в своей комнате сам-то давно был? Направившийся было к выходу тевинтерец обернулся и прищурился. - Давно. - Зайди как-нибудь. И, не говоря больше ни слова, вновь приложился к кружке. Дориан еще несколько мгновений буравил его взглядом; однако, коссит явно дал понять, что разговор окончен и мужчина, развернувшись на каблуках, решил свою комнату все-таки проверить. Велико же было его удивление, когда он действительно обнаружил там Лавеллана. Злющего, аки триста кунари; связанного по рукам и ногам Лавеллана, лежащего в его постели. - Вот так сюрприз, - протянул альтус, закрывая на замок дверь и чувствуя, как по лицу расползается хищная улыбка, - Это что, такие у вас эльфийские резвильные ритуалы? Долиец недобро сверкнул глазами, поскольку рот ему весьма дальновидно заткнули кляпом. Он бы, наверное, в данный момент много чего мог бы сказать; только вот этот самый кляп был волшебной вещью, которая могла превратить любое «Нет! Нет! Нет!» в «Ммм! Ммм! Ммм!». Тевинтерец, продолжая хищно улыбаться, неторопливо приблизился к кровати, на пути расстегивая рубашку. Узрев такой поворот событий, долиец попытался было изобразить из себя гусеницу и отползти на другую сторону постели; но был весьма бесцеремонно возвращен на середину и привязан за руки к её спинке – благо, путы, оставленные «доброжелателями», это позволяли. Снять рубашку, понятное дело, при таких обстоятельствах становилось невозможно; впрочем, истосковавшемуся по ласке альтусу было все равно. - Пусти меня, - тихо прорычал Инквизитор, когда Дориан, наконец, дал возможность ему говорить, - Я хочу сказать Быку пару ласковых. В частности, про то, что буду мстить, и мстя моя будет страшной! - О, аматус, право, весьма глупо надеяться, что я выпущу тебя отсюда просто так! Неужели ты думаешь, что после стольких недель воздержания сможешь легко от меня отделаться? Красные глаза эльфа настороженно сощурились, и Павус, пошло ухмыльнувшись, стягивает с себя остатки одежды. Он почти ложится на Лавеллана и, наконец-то добравшись до острых ушей, кусает и разгоряченно шепчет, разводя под собой узкие бедра: - И сегодня мстить буду я. - За что же? – прерывисто шепчет долиец, и Дориан понимает – сдался. - За пропущенные резвильные дни, аматус, за пропущенные резвильные дни. ...Это был первый раз за весьма долгий промежуток времени, когда Лавеллан не вышел встречать солнце. И вовсе не потому, что Дориан успокоился ближе к рассвету – долиец попросту не успел развязать руки до восхода солнца.