Непростительное магуйство

Лавеллан тихо зарычал и беспомощно дёрнул руки, прикованные к стене; свет единственного факела где-то в глубинах темницы неверно мерцал в тишине и не помогал определиться с очертаниями близлежащих предметов – равно как и увидеть стоящего за спиной венатори. Долиец поворачивал голову, грозясь вывернуть шею – но единственное, что выхватывал слабый колышущийся свет, было лишь краем расписной мантии и рукой, облаченной в чёрную перчатку. Лицо, спрятанное под клювастым капюшоном, походило на черный провал и заставляло сердце колотиться сильнее. - Да что… тебе нужно, прихлебатель Корифея занюханный?! Жар ладони, несмотря на преграду в виде тонкой кожи перчатки и материей инквизиторской рубашки, весьма ощутимо чувствовался в районе поясницы. - Ты же ведь знаешь, что живым отсюда не выйдешь, верно? – тягуче произнес венатори и неприятно засмеялся, - Поистине, это действительно чудо – что глава могучей и зловещей Инквизиции, долиец, который склонил к себе Имперский двор и вышвырнул из Орлея Серых Стражей, так легко попадётся… - Дай мне только повод… - И что ты мне сделаешь? – уже откровенно хохочет тевинтерец, - Обрушишь всю силу своей магии на ненавистную стену? Или сюда прибегут твои «грозные» спутники и покажут мне кару небесную? Что-то я не слышу их шагов на лестнице, Инквизитор, - мужчина наклонился ближе, почти касаясь губами заостренного уха, - Или ты ждешь своего ненаглядного тевинтерского любовничка, этого недоноска, который даже себе помочь не в силах? Руки венатори скользят вверх по груди эльфа, оглаживают сквозь шерстяное полотно линию рёбер, заползают под ворот. Лавеллан судорожно сглатывает, чувствуя спиной желание навалившегося на него тела; а проклятый человек, распаленный доступной беспомощностью противника, жарко шепчет на ухо, злобно торжествуя: - Надо было тебе родиться рабом в Тевинтере, эльф. Тебе же ведь нравится спать с тевинтерцами, верно? А так у тебя была бы возможность трахаться с ними всю жизнь! В следующее мгновение рубашка от нажатия брызгает в разные стороны пуговицами, и руки, по-прежнему облаченные в перчатки, скользят по обнаженной коже, с силой сжимают соски. Лавеллан дёргается, с усилием гася непроизвольный вздох; но проклятый венатори чувствует – и вновь смеётся. - Да ты шлюха, Инквизитор! Руки человека спускаются на пояс и по-хозяйски расстегивают штаны, заставляя пленника стыдливо закусывать губу и беспомощно сжимать приковывающие к стене цепи. Последнюю преграду спускают ниже колен. Венатори отвлекается только на несколько мгновений: очевидно, выпростать собственный член из вороха одежды и снять перчатки – долиец понял это по тому, что одна горячая ладонь ложится на его пах, другая – на ложбинку между ягодиц. - Нет!!! Звонкий шлепок по заднице оповещает, что мнением пленника здесь никто не интересуется. Лавеллан, продолжая дёргать скованными руками, с ужасом отмечает, что тело реагирует на стимуляцию, и собственная плоть стала твердой и тяжёлой, а пальцы тевинтерца, несмотря на отчаянно сжавшееся нутро, деловито вворачиваются в прямую кишку. - Я смотрю, гости в твоей заднице бывают часто… - злая усмешка заставляет болезненно стиснуть пальцы на оковах и прошипеть что-то неразборчивое, - Так что, думаю, очередное посещение нисколько тебе не повредит… Инквизитор больно ударяется челюстью о холодные камни темницы, когда мужчина резко надавливает ему на спину и, не успев ещё сориентироваться в собственных мыслях, долиец чувствует влажную головку члена, приставленную к анусу. Пленников не спрашивают… Пленников не щадят… Пленников ломают и делают с ними всё, что пожелают… …Когда Нирнамэ отошёл от оглушающей разрядки, то первое, что он заметил – это чёрный кожаный сапог, стоявший на стреноживших Инквизитора штанах. - Дориан, - шипит он, приподнимаясь на локтях и оценивая ущерб собственной одежде, - Какого хрена ты мои вещи портишь?! Мало того, что ты мне второй раз все пуговицы на рубашке выдёргиваешь, так ещё и до штанов решил добраться?! - Да погоди ты, - ворчит сзади Павус, все ещё вжимая Лавеллана в стену, - Я ещё из образа не вышел! Долиец фыркнул. Может, Дориан ещё и не вышел из образа, только вот образ явно вышел из него: съехавший набекрень капюшон демонстрировал лихо закрученные усы, а одна из перчаток, ранее заткнутых за пояс, валялась теперь в пыли, символично разогнувшись только в среднем пальце. - Ладно-ладно, «Ах ты, мерзкая тевинтерская падаль! Я отомщу тебе за изгвазданную честь моих штанов»! Альтус утыкается носом ему в спину и беззвучно трясётся, безуспешно пытаясь подавить хохот. Попытка проваливается: он сначала задорно хрюкает, а потом и вовсе хохочет: - Ладно, аматус, я тебя понял. Сейчас освобожу! Проходит ещё несколько минут, в течение которых оба любовника приводят себя в порядок, прежде чем направиться в апартаменты Инквизитора. - А ведь мне эта одёжка венатори идёт, не правда ли? – красуется Павус, краем глаза следя за потирающим красные отпечатки на руках Лавелланом; на что последний только ухмыляется: - Тебе любая одежда к лицу, засранец… - О, то есть ты не против, чтобы я в следующий раз играл злого храмовника, творящего беспредел в Круге Магов? Или изображал хасинда, проводящего страшный-престрашный обряд инициации с новым обитателем племени? - Не думаю, что у них инициация проходит подобным образом, Дориан… - Я тоже, но это же не повод, чтобы не помечтать, верно? В общем, ладно, сегодня вечером поиграем в кровавого магистра и его любимого раба. Долиец хмыкнул – похоже, странные причуды возлюбленного нисколько его не тревожили. - И чего это тебя на рабах переклинило?.. - Остатки принадлежности к тевинтерской культуре, видимо…

***

- Дориан, а что такое «раб»? Павус споткнулся и едва не пролетел два метра носом вперед - Фестус бей умо канаварум! Прямо перед ним невинно моргают глазёнки вовремя поймавшего его Коула. - Но ты сказал, что можно спрашивать… - Можно. Только... спроси лучше об этом Инквизитора.