Хроники империи

      Император расхаживал по кабинету, заведя руки за спину. Все собравшиеся буквально кожей ощущали его холодную ярость. Рубеллин сидел в кресле и нервно крутил пальцами сигарету, не решаясь закурить. — У меня всего три вопроса, — спокойно начал Триалин. — Первый, — взгляд на командира «сумеречных», — откуда у бунтовщиков кхардские лезвия? Выясните, кто их изготовляет. Приведите этих людей ко мне — я сам их допрошу. — Будет исполнено, — поклонился мужчина в чёрном плаще. — Второй, — холодный взгляд на канцлера, — каким образом, несмотря на патрули и усиленную охрану, в столице произошёл подобный инцидент? — Ваше величество, расследование уже ведётся, — пробормотал побледневший канцлер. — И что мне даст ваше расследование? Оно вернёт спокойствие в мой город? Вернёт полторы сотни погибших людей? Может, воскресит кунгусскую знать? Или заберёт боль моих сыновей? Мериель с Гланиэлем, находясь в замке, прекрасно чувствовали как умирали их родственники, как ранили мать и дядю. — Но… ваше величество, большинство патрульных убиты. Вы отозвали «сумеречных». Город патрулировали простые солдаты. — Солдаты или вооружённые крестьяне из соседних деревень? — … — Когда я приказал вам обеспечить безопасность столицы, я имел в виду бросить для этого все имеющиеся у вас силы. Подождём результатов вашего расследования. Либо в этой стране, кроме меня и «сумеречных» нет ни одной боеспособной единицы, либо должность второго лица империи скоро займёт кто-то другой, — холодно сощурился император. — Как вам будет угодно, ваше величество, — склонил голову канцлер. — Третий вопрос, — на этот раз Триалин бегло посмотрел на министра финансов, — откуда у Виллиса деньги для организации мероприятия подобного масштаба? — Вы уверены, что это он? — уточнил Эллин. — Кто ещё, кроме тебя и Виллиса, владеет этой формулой. — Он намеренно себя выдал? — Он пытается нас запугать. — Вы хотели сказать «убить»? — Нет. Запугать. Если бы он действительно хотел тебя убить, он бы сделал это сегодня. Тех нескольких минут, что вы находились под действием «Тёмной короны», ему бы более чем хватило.        Рубеллин закурил. Император, продолжая расхаживать по кабинету, размышлял вслух. — Где он мог достать деньги? У него немало покровителей, но провезти такую сумму через границу, не привлекая к себе внимания, он не мог. Значит, либо за него это сделал кто-то другой, либо он получил деньги уже здесь, в Дегроуэле. — Он мог переместиться с деньгами, — предположил Рубеллин. — Сколько раз ему пришлось бы это сделать? Сумма явно немаленькая. Из-за ограничения на магическую транспортировку валюты, даже с подручными ему пришлось бы перемещаться не один десяток раз. Слишком хлопотно. — А если он делал это постепенно? — Такой вариант возможен, тогда найти концы будет ещё труднее. Пока что попытаемся вычислить сообщников. — Триалин обернулся к министру финансов. — Поднимите архивы и последние банковские отчёты. Проверьте всех, кто в последнее время снимал крупные суммы денег, начиная от миллиона. Не думаю, что таких найдётся много. — Ваше величество, — вдруг подал голос крастский посол. — Я слушаю. — Вы кое о чём напомнили, — чиновник зарылся в папку с бумагами и обратился к кронпринцу. — Ваше высочество, сегодня, пока вы отсутствовали, приезжали из банка, интересовались, когда вы сможете вернуть снятые деньги. Предъявили чек с вашей печатью. Я попросил их, под мою расписку, оставить чек в посольстве, решил показать вам, поскольку не помню, чтобы вы за время пребывания здесь тратили такие суммы. Взгляните, — посол выудил из папки бумаги и протянул Рубеллину. — Сколько? — поинтересовался император, пока его брат остолбенело смотрел на цифры. — Шесть миллионов, ваше величество, — ответил чиновник, поскольку Эллин продолжал молча гипнотизировать чек со своими печатью и подписью. «Если не хватит, там есть два чека на моё имя. Просто впиши сумму, в любом банке его примут», — собственные слова пронеслись в голове кронпринца. — Мой кошелёк у принца Вардласа, — наконец, выдавил юноша и тут же вместе с братом сорвался с места.

***

       Вардлас сидел на лазаретной койке и молча наблюдал, как двое целителей колдуют над раной Юана. Гвардеец всё ещё не пришёл в сознание, но опасность уже миновала. Пуля задела лёгкое, и если бы не Акиэль, юноша пополнил бы ряды погибших братьев по оружию.        Всё произошло слишком быстро. Даже кунгусы не успели бы отреагировать, а у людей и вовсе не было шансов. Принц сжал в кулаке заколку. Перебинтованное плечо отозвалось глухой болью, серебряные края листика вонзились в ладонь — ничто по сравнению с тем, что чувствовали кунгусы, закрывающие своими телами людей от пуль, ничто в сравнении с тем, что ощутил Юан, без раздумий заслонивший своего принца.        На соседних койках лежали кунгусы, на противоположной стороне, за ширмами — кунгусски. Их природная регенерация, ускоренная кровью Триалина, залечила раны, но не вытащила из тел пули, и теперь Акиэлю с его помощниками предстояла мясницкая работа по извлечению металла из кунгусов.        В лазарет ворвались Триалин с Рубеллином и торопливым шагом приблизились к Арди. Эллин спросил на ходу: — Где мой кошелёк? — У меня в комнате, — вставая и кривясь от боли в плече, с недоумением ответил принц. Айлин взял младших братьев за руки, и спустя мгновение все трое оказались в спальне Вардласа. Принц под выжидающим взглядом близнецов достал из кармана кителя кошелёк и перебросил его Рубеллину, совершенно не понимая, зачем брату в такой момент понадобились деньги. — Их нет, — открыв кошель, вздохнул Эллин. — Чего? — полюбопытствовал Вардлас. — Чеков. Ты ведь не расплачивался ими? — уточнил брат. — Нет. — И не давал кому-нибудь кошелёк? — Нет. — Значит, это кто-то из своих, — снова вздохнул Рубеллин, обращаясь уже к близнецу: — Надо опросить стражу, кто входил в комнату Арди за последние три дня. — Погодите, — принц задумался. — Пару дней назад твой слуга заходил. Со светлыми волосами, — вспомнил юноша. — Сервий? — Точно, — подтвердил Арди и рассказал подробнее. — Сервий сегодня отсутствовал, — заметил Эллин. — Полагаю, в замке его уже нет. Тебе выделят новых слуг, а прежних пока заберут допрашивать, — ответил император. — Хорошо. Но даже если он передал деньги Виллису… не мог же наш кузен всего за день всё организовать, — размышлял кронпринц. — Не мог, — согласился Айлин. — Значит, деньги он получил до этого. А те, что снял с твоих средств пойдут на что-то ещё. — Смешно, но это меня немного успокоило, — усмехнулся Рубеллин. — Отрадно слышать, что это не я, пусть и невольно, оплатил сегодняшнюю резню в Реорбере.

***

       Последующие несколько дней прошли для обитателей замка словно в тумане. Целые сутки во дворе крепости горели погребальные костры кунгусов. Принц Вардлас, почти не отходивший от постели Юана, не нашёл в себе сил проигнорировать кунгусские похороны так же, как пренебрёг прощанием с погибшими гвардейцами. Тела последних уже отправили в Крастскую Империю, где их погребут рядом с предыдущей партией своих мёртвых собратьев. Кто-то неудачно пошутил, что для императорской гвардии поездка в Дегроуэль стала худшим периодом за всю историю её существования. Этих гвардейцев похоронят далеко не так пышно и пафосно, как Анрина и остальных. В Юлазиане, столице балов и веселья, не любят траур. К тому же, Рубеллин не мог больше позволить тратить такие суммы на погребение, о чём он предупредил супругу, которой предстояло вновь организовывать похороны.        У кунгусов прощальная церемония была проще. Никаких букетов, никаких слёз, только одна песня и костры под открытым, по-осеннему сумрачным, небом. Принц стоял вместе со всеми, наблюдая, как языки пламени жадно подкрадываются к бледным лицам павших. Девушки. Основная часть погибших — девушки. Кунгусски, что своими телами закрывали принца. Вардлас положил букеты в руки каждой, перед тем как костры подожгли.        Девушки. Это слово не выходило из головы принца. Мир неправильный, если в нём девушки погибали, защищая мужчин. Дело не в расе. Дело в правильности. Это Вардлас должен был с мечом в руках закрывать хрупких барышень. Если не он, так Рубеллин должен был повести мужчин в бой. Но гвардейцы пали, не успев ничего сделать. Большинство мужчин кунгусов подавляли бунты, которые, как позже выяснилось, по большей части и бунтами не были. Лишь в двух городах ситуация действительно была серьёзной и требовала вмешательства императора. А остальное — кучки провокаторов, успешно арестованные местными силами. И всё это ради того, чтобы выманить Триалина из замка. Чтобы оставить Рубеллина с минимальной защитой. Чтобы продемонстрировать венценосным близнецам своё превосходство. Столько невинных жертв среди граждан. Столько погибших женщин и детей. И девушки, что совсем недавно шутили и смеялись, подначивали кавалеров, капризничали, кокетничали, выбирали шляпки, сплетничали, а в роковой момент встали живым щитом вокруг принцев. И в бой кунгусов и кунгусок повёл не Вардлас или Рубеллин. Дарина, мать двоих детей, бывшая любовница императора, сплетница и интриганка, Дарина с теневым кнутом в изящной ручке возглавила атаку на стрелявших. Из её тела Акиэль извлёк восемнадцать пуль, а потерянный в бою глаз будет восстанавливаться ещё месяц. Женщина ходила в шляпке с косой вуалью, прикрывая заживающую рану и горько причитала из-за своего временного уродства.        Вардлас долгие часы, сидя у постели с раненым гвардейцем, думал обо всём этом. О своей бесполезности, о жертве Юана, о погибших девушках, о старших братьях. Он не мог в чём-то винить Рубеллина, не в этот раз. Даже циничность Эллина в такой ситуации виделась принцу попыткой брата отгородиться от эмоций, чтобы сосредоточиться на последствиях. В конце концов, пока Арди ухаживал за другом, Рубеллин с Триалином, почти не покидая кабинета и зала собраний, разбирали все навалившиеся проблемы. Расследование, помощь пострадавшим и их семьям, списки погибших и пропавших без вести, в числе которых почему-то оказался один из гвардейцев — старший брат Фейна, переговоры с крастским посольством, поиск средств, усиление мер безопасности в замке, столице и других городах, бесконечные допросы, бумаги, архивы, встречи с иностранными дипломатами, оживившимися в неблагоприятной для обеих империй ситуации — всё это прошло мимо Вардласа.        Арди сидел в кресле у кровати. Юана, наконец, выпустили из лазарета, и гвардеец вернулся в их с принцем спальню. — Я запрещаю, — скрестив на груди руки, категорично заявил Вардлас. — Мой принц, вы ведь сами понимаете, людей почти не осталось. Я не могу сидеть без дела. — Я. Запрещаю. Пусть Глендон ищет другого мальчика на побегушках. — Дело не в Глендоне. Я сам вызвался. В конце концов, он ведь не отправляет меня в караулы. Я просто буду сидеть в кабинете и помогать с бумагами. — Ты только встал на ноги. Тебе нужен отдых. — Отдых нужен его светлости и его величеству. Глендон говорит, они почти не спят. — Спят они или нет, меня не волнует. Меня волнуешь только ты. Я сказал никакой работы, значит, никакой работы. И не спорь. — Мой принц, — Юан вздохнул, — мне не нужна сиделка. Правда. Лорд Верриари сказал, что уже через несколько дней я смогу вернуться к тренировкам. — Значит и к работе вернёшься через несколько дней, — принц оставался непреклонным. Юан снова вздохнул. — Если его светлость прикажет, я всё равно не смогу отказаться. — Пусть попробует. — И что вы сделаете? Мой принц, это несерьёзно. Сейчас у вас есть шанс проявить себя, доказать свою необходимость, а вы меня караулите. — Это называется расстановкой приоритетов. — Неправильные у вас приоритеты. — Ты спас мне жизнь. — Боги, я уже тысячу раз говорил, что не стоит меня за это возносить. Ваше высочество, это просто моя работа. Я получаю жалованье за то, чтобы в таких ситуациях делать всё ради сохранения жизни членов императорской семьи, — в голосе гвардейца слышалось едва скрываемое раздражение. Этот разговор у друзей повторялся из раза в раз в течение нескольких дней. Поначалу Юана трогала признательность принца, но когда она переросла в одержимость и излишнюю, по мнению юноши, опеку над ним, благодарность Арди стала гвардейца раздражать. — Ты от меня устал, — то ли спросил, то ли заключил Вардлас.        Какой-то зловредный червячок в голове Юана подначивал юношу сказать «да», но глядя на принца, он вспомнил, что Арди, хотя и сам был ранен, почти не отлучался от его постели, постоянно порывался помочь целителям менять повязки гвардейца, кормил друга, пока тот не смог есть самостоятельно. Сказать принцу, что он от него устал, Юан просто не мог. И не только потому, что это было бы жестоко и неблагодарно. Даже в самых смелых мечтах гвардеец не представлял, что принц, его принц, будет так заботиться о нём. Юношу вдруг осенило. А ведь Арди настаивает на отдыхе друга не столько из благородных побуждений, хотя и не без этого, сколько из эгоистичного желания подольше находиться рядом и привычно опекать гвардейца, как он всегда это делал ещё со времён академии. Юан рассмеялся от этой догадки. Вардлас нахмурился. — Рад, что могу быть полезен хотя бы в качестве шута. — Нет-нет, мой принц. Я не… не над вами, я… ох, простите, — продолжая смеяться, пытался оправдаться юноша.        Глядя на беспричинно развеселившегося Юана, Арди сам не удержался от улыбки. Пусть Юан смеётся хоть над ним, хоть над кем-то ещё, лишь бы чаще улыбался. Вина перед погибшими всё ещё терзала нутро. Вардлас не мог ни поблагодарить их, ни попросить прощения. Немногие выжившие кунгусы и слушать не желали его слов признательности, уверяя, что исполняли свой долг и ничего более. Мёртвые, живые, Юан — они все свой долг исполнили. Вардлас тоже должен был. Но он этого не сделал. По крайней мере тогда. И теперь принц считал своим долгом позаботиться о нуждающемся в уходе Юане. Что ещё он мог сделать? Порой юноше казалось, что этого недостаточно, что этого слишком мало. Тогда он ещё больше окружал друга вниманием, беспокоясь о каждой мелочи, чем, в итоге, только раздражал молодого лейтенанта. — Хорошо. Я не буду пока работать, — вернув способность членораздельно говорить, начал гвардеец. — Но вашим братьям всё равно нужна помощь. Поэтому, я останусь в постели только в случае, если вы станете им помогать. — Так ты мне ещё и условия ставишь? — с напускной серьёзности спросил Вардлас и, прежде чем Юан успел ответить, продолжил: — Вообще-то, Эллин предложил мне возглавить строительство тракта. — Вы ведь согласились? — мигом оживился Юан. — Ещё думаю, стоит ли. — Почему? Соглашайтесь. — Эллин ничего не делает без скрытого умысла. Я не могу понять, чего он добьётся, согласись я на эту должность. — Его светлости будет легче, если часть забот он передаст вам, — предположил Юан. — Само собой. Но это очевидно. Должно быть что-то ещё. — А вы не думаете, что он просто хочет поставить вас на ноги? — Не думаю. Не думаю, что всё так просто. С Эллином никогда ничего просто не бывает. Если я соглашусь, мы с тобой будем реже видеться. — Это временно. К тому же, пока вы были в тюрьме, мы вообще не виделись, и ничего. Соглашайтесь. — Я тебе настолько надоел? — изогнув бровь, усмехнулся принц. — Конечно, нет. Я хотел сказать, — Юан запнулся, формулируя мысль, — ваш статус и ваш характер не позволят вам вечно сидеть без дела. Пока что его светлость щадит вас, не давая поручений, но рано или поздно, и скорее рано при нынешних обстоятельствах, он начнёт вам намекать. Уже намекает. Будет лучше, если вы сами проявите инициативу. В конце концов, вы принц. Вы должны думать не только обо мне, но и о миллионах других людей. — Всё-таки я тебе надоел, — хохотнул Вардлас.

***

       Самым неожиданным из последствий стрельбы в городе для Рубеллина стал новый личный охранник в лице Раду. Не просто временно выделенный императором защитник, а принёсший присягу и полностью перешедший на службу кронпринца мужчина. Эллин никогда не слышал о запрете для кунгусов пить королевскую кровь. Нарушившего запрет по их законам казнят. Но у каждого правила есть исключения, кровь королей и принцев могли пить лишь их солдаты крови, что-то вроде личных телохранителей, каким и пришлось стать Раду, выпившему кровь Эллина.       Пытаясь разобраться в тонкостях кровепитейного дела, Рубеллин узнал, чем объяснялась абсолютная преданность кунгусов Триалину. Оказалось, что все представители кунгусской знати, если они хотели жить при дворе, рядом с императором, должны были присягнуть ему на крови. Такая мера предосторожности исключала малейшую вероятность заговора, а так же обеспечивала его величество идеальной охраной. Лишь двоих кунгусов такая участь обошла стороной — Акиэля и Раду. Первый сам был королевских кровей и на него запрет не распространялся в принципе. Второй, будучи родным дядей Мериеля и Гланиэля, пользовался особым доверием императора.       Так же выяснилось, что поскольку кровь у Триалина и Рубеллина одинаковая, присяга распространяется на обоих братьев. Эллин мог без последствий напоить своей кровью любого другого кунгуса, но напоил именно свободного от присяги Раду. Поначалу юноша отказывался от клятвы и пытался убедить родичей полукровки, что он сам напоил Раду кровью, и вины мужчины в этом нет. А потом Айлин объяснил принцу, почему закон исполняется так неукоснительно. Убийство нарушившего запрет было милосердием, поскольку в ином случае, спустя некоторое время, в силу вступает проклятие короны, обрекающее преступника на медленную и мучительную смерть. Так Раду в кругу кунгусов присягнул Рубеллину, и господин стал слугой [1].       Вардласа новость о том, что Раду поедет с ними в Крастскую Империю и будет жить в одном дворце с принцем, совершенно не обрадовала, а Мериель с Гланиэлем, обожавшие дядю-полукровку, получили ещё один повод недолюбливать Рубеллина. Всё это только добавляло неловкости, и Эллину поначалу было очень неудобно перед своим невольным телохранителем. Но сам Раду, казалось, ничуть не переживал. Мужчина понимал, что кронпринц действовал из лучших побуждений и не мог знать о таких тонкостях законов кунгусов. И похоже он был даже рад переехать в новое место, поскольку не стал пользоваться возможностью остаться в замке — присяга распространялась и на Рубеллина и на Триалина. К тому же невеста Раду и некоторые из друзей собрались отправиться вместе с ним и присоединиться к крастскому двору. После горьких событий в столице, кунгусы и сами хотели сменить обстановку. Император так же поддерживал эту идею, всё-таки с такой охраной у Эллина будет мало шансов сбегать из дворца.       Вторым последствием резни, ожидаемым, но совершенно неприятным, стало то, что до постели братья если и добирались, то только с той целью, для какой кровать собственно и предназначалась. И добирался до неё, чаще всего, один Рубеллин, ближе к двум-трём часам ночи, когда император начинал грозиться унести его в спальню на руках. Эллин знал, что брата до крайности доводить не стоит и что свои обещания он всегда, рано или поздно, выполняет, поэтому покорно удалялся из кабинета спать за двоих, поскольку если Триалин и спал, этого никто не видел — даже когда близнецы ложились спать вместе, Айлин ещё некоторое время читал, и Рубеллин засыпал до того, как брат уснёт.        Раз в пару дней Айлин куда-нибудь уезжал, и Эллин выкраивал время для продолжения поисков шпионов-любовников. Используя всё своё обаяние, он добился расположения нескольких особо ярых сплетниц, а во время посиделок в зелёной гостиной юноша тайком выискивал тех, кто, как и он, наблюдал. Существенным минусом этой игры было кольцо, срабатывающее всегда некстати — впрочем, если говорить откровенно, эффект кольца мог прийтись кстати только в одном случае, когда его хозяин уже в постели, желательно не один. Юноше не раз приходилось выкручиваться из конфузного положения. Вконец потеряв терпение, Эллин обратился со своей деликатной проблемой к Акиэлю, мол, не найдётся ли у Лорда снадобья для такого случая. Акиэль удивился, сообщил, что обычно к нему приходят с просьбами прямо противоположными и нужного его высочеству средства у него нет, а на изготовление уйдёт время. Рубеллин и сам знал, что времени у кунгуса нет абсолютно — трагедия на Осеннем Фестивале коснулась в первую очередь Лорда Верриари. Но оставить принца без помощи Акиэль тоже не мог. Расспросив о причине просьбы Эллина, лекарь охотно написал ему список тех, кто, насколько он знал, точно работал на императора.        Рубеллин поначалу жутко обрадовался такой удаче. Двадцать с лишним имён, среди них половина из постоянных обитателей замка. Долго радоваться не пришлось. Кольцо среагировало абсолютно на всех, что могло означать только одно — Триалин предполагал, что Акиэль поможет кронпринцу и заранее об этом позаботился. Теперь подсказка императора «кольцо будет реагировать на треть моих шпионов» выглядела издёвкой. Эллин даже не мог быть уверенным, что брат имел в виду ровно треть или что список Акиэля был той самой третью. Приходилось действовать на свой страх и риск, к тому же юноша ещё не истратил ни одной попытки.        Чтобы поменьше радовать императора своими затруднениями, Эллин приобрёл привычку принимать холодную ванну и носить рубашки и блузы навыпуск, что придавало принцу чуть более неряшливый вид, чем допускался при его статусе. Если помимо домашних — тех, кто постоянно жил в замке — в салоне был кто-то ещё, Рубеллин надевал длинный сюртук, скрывающий любой казус, но совершенно неуместно выглядевший на юноше, который, по всеобщему признанию, вместе с супругой диктовал моду всему цивилизованному миру. Эллин с ужасом ждал, когда слухи о его экспериментах с одеждой дойдут до Лириан, и даже обрадовался, узнав, что инспекцию Триалина пришлось перенести, из-за чего и возвращение кронпринца на родину откладывалось ещё на неделю-две.        Помимо купания в холодной воде и ношения несуразной одежды, юноша удивил императорский двор почти ежевечерними тренировками с Глендоном и гвардейцами. Рубеллин снимал напряжение, а дворяне зачастили в тренировочный зал за приятным зрелищем. Действительно приятным. Хрупкий облик кронпринца и его неприязнь к холодному оружию вызывали у окружающих стойкое впечатление, что он этим оружием не владеет, но стоило мечу, шпаге или тонкой рапире оказаться в изящных пальцах юноши, как все тут же вспоминали, что перед ними, ни много ни мало, наследник трона, которого, разумеется, с детства обучали лучшие фехтовальщики страны. Конечно, техника Рубеллина была идеальной для дуэли с правилами и ограничениями, но в поединке, скажем, против близнеца, чьи навыки отшлифовывались в сотне боёв, мастерство Эллина потерпело бы сокрушительное поражение против опыта и закалки императора. Тем не менее те, кто был далёк от фехтования, как, например, женская половина двора, очень хотели увидеть поединок братьев и при любом удобном случае изводили Эллина своими просьбами. Рубеллин каждый раз вежливо отказывался, ведь для того, чтобы удовлетворить любопытство дам, ему бы пришлось встать до рассвета, и даже если бы он снизошел до такого подвига, его обычное утреннее состояние располагало только к бою с подушкой, хотя и последней он бы наверняка проиграл.        Все эти небольшие новшества в повседневной жизни немного разбавляли приевшуюся еще на родине рутину, состоящую из бесконечного потока документов, монотонных отчетов и рапортов министров, невыносимо долгих часов в зале собраний, где один вопрос мог жеваться и пережёвываться по несколько часов кряду и из нескончаемых проблем, больших и маленьких, решение которых требовало непосредственного участия кронпринца. Не добавлял радости и постоянно кислый вид младшего брата. Вардлас после долгих раздумий, видимо так и не отыскав подвоха, согласился возглавить строительство тракта. Подвох он обнаружил сразу после того, как обрадованные братья свалили на него все заботы по подготовке к строительству. Теперь и Арди, замученный министрами, канцлерами и послами обеих стран, возвращался в комнату с одной только мыслью о сне, но отказываться было поздно. Зато Глендон заметно ожил, когда вернулся в строй его юный помощник. Вместе с Юаном он успел на несколько дней съездить в Крастскую Империю, дабы подготовить всё для набора новых гвардейцев: послать письма знакомым генералам и полковникам, чтобы получить их рекомендации относительно потенциальных коллег, собрать досье на кандидатов и отбраковать неподходящих ещё до собеседования, которое должно было состояться сразу по возвращению кронпринца во дворец.        Раздражение Вардласа каждое утро, пока Юан с Глендоном отсутствовали, буквально отравляло воздух, отваживая от принца всех желающих поговорить. Даже Эллину, привыкшему к едким колкостям братишки, захотелось, чтобы Юан поскорее вернулся. Поэтому никто, кроме самого Юана, не удивился, что гвардейца по возвращению ждало такое радушие со стороны двора, а девушки даже организовали небольшой банкет.        В своей невыносимости Вардлас превзошёл обоих братьев, так что оставалось лишь сочувствовать всем, кому пришлось работать с принцем во время отсутствия Юана. Таким образом, Арди окончательно добил обычно весёлую атмосферу замка и без того пострадавшую от траура, отчего терпение закончилось даже у императора. Триалин, несмотря на свою сверхзанятость, умудрился выкроить время и оживить свой задыхающийся дом несколькими мероприятиями. В один из особо снежных дней он устроил во дворе замка настоящее поле битвы с двумя крепостями и жарким боем, после которого мокрую, но развеселившуюся знать ждал праздничный обед в столовой, украшенной сосульками и еловыми ветками. В другой раз он вытащил всю мужскую половину двора, включая канцлера чудом сохранившего свой пост, в тренировочный зал, где повесили кольца, и несколько часов вместе с кунгусами в одной команде гонял мяч. Так же он выделил пару вечеров, чтобы посидеть со всеми в зелёной гостиной, порезаться в карты и показать себя дамским угодником, неприкрыто флиртуя со всеми представительницами прекрасного пола.        У всех этих, казалось бы, неуместных в таком положении увеселений было две практические цели. Первая — не дать знати захандрить и строить мрачные прогнозы. Вторая — показать Виллису, что никто им не запуган, подумаешь, добавил лишних хлопот. И всё-таки и Триалин и его окружение ждали, когда Виллис нанесёт следующий удар.

***

       Новая должность Арди даже нравилась. Она оказалась куда сложнее и интереснее, чем предполагал юноша. Принцу пришлось в короткие сроки осваивать всё связанное со строительством на государственном уровне. Он встречался с архитекторами обеих империй, обсуждал с ними предлагаемые проекты дороги и форпостов, предварительно обговаривал с казначеями и Рубеллином планируемый бюджет, вникал в тонкости ландшафта и архитектурной магии, искал подрядчиков и ресурсы. Одна только подготовка к строительству отнимала столько сил и времени, и Вардлас боялся представить, что будет, когда стройка начнётся. И всё-таки, постоянная занятость отвлекала принца от пасмурных дум и неприятных размышлений, которыми можно было свести себя с ума. Одними из таких мыслей были попытки вспомнить сны.        Вардлас знал, что видел, может, и не слишком яркие, но очень живые, подробные сновидения, знал, что видел что-то важное, проливающее свет на загадки, которые он сам себе, проведя часы за древними фолиантами, загадал. И каждое утро ответы, полученные в ночных странствиях, таяли, иссыхали, словно кто-то раз за разом забирал сны юноши, оставляя взамен скребущую пустоту и монотонную боль в висках.        Помимо работы от почти параноидальных мыслей отвлекал Юан. Арди успел привыкнуть засыпать, обнявшись со своим гвардейцем, а, проснувшись, встречаться взглядом с сонными глазами юноши, целовать, убрав светлые пряди, широкий лоб и замирать, когда родные руки гладили его лицо.        Дальше поцелуев они не заходили. Оба слишком нервничали, слишком уставали на работе и слишком не привыкли к новым отношениям. «Всему своё время», — повторял себе принц, когда они с Юаном нацеловавшись просто обнимали друг друга покрепче и ложились спать. Время для работы, время для тренировок — Арди не мог позволить себе отставать от Рубеллина, время для поцелуев и совместного купания и время для сна.        Этот сон почти не отличался от прежних. Он знал это, хоть и не помнил другие ночи. Знал, потому что не удивился, когда оказался стоящим над собственным спящим телом, обнимающим светлое и пушистое существо, на голове которого ярко сверкал белоснежный листок.        Комната выглядела несколько иначе. Стены казались мягкими, хотя, возможно это было игрой света от листика. Странник вышел из спальни и очутился в сыром каменном коридоре. Ни одной свечи, ни одного факела — только ползущие по стенам фосфоресцирующие спинки жуков и чьи-то жёлтые светящиеся глаза. Где-то по углам слышалось копошение. Странник попытался зажечь магический шарик, но у него не вышло и искорки, зато своей тихой руганью он привлёк чьё-то внимание. — Опять гуляешь? И что тебе так неймётся? — от стены отделилась высокая тень, и в коридоре стало светлее. Вокруг тени загорелись огоньки зелёного пламени. Молодой человек в странной одежде, сплошь покрытой заклёпками и кожаными ремешками, вздохнул. — Так и будешь пялиться, как в первый раз? Я, между прочим, в проводники для лунатиков не нанимался. И это ни капли не смешно, — продолжал ворчать мужчина, хотя Странник и не думал смеяться.        Сначала он вспомнил своё имя, затем имя собеседника. Да, именно собеседника. Они разговаривали множество ночей ранее, правда Вардлас не помнил о чём. Двое пошли одновременно, не сговариваясь выбрав направление, по которому Арди упрямо шёл из ночи в ночь, из сна в сон, минуя лабиринт бесчисленных коридоров, лестниц и поворотов, распугивая светом зелёных огоньков всех, прячущихся в тени и вдыхая запахи прелой травы, замшелого камня и трухлявых пней. — Помилуй, да тебя проще убить, чем каждый раз забирать воспоминания, — рассмеялся мужчина в кресле. Вардлас знал, что он не шутит. Очень высокий и излишне худой, с длинными чёрными волосами, обрамляющими узкое резковатое лицо с крючковатым носом и янтарно-жёлтыми глазами. На голове золотой обруч, на правой руке бронзовый перстень с камнем или, вернее, принявшей твёрдую форму субстанцией, поглощающей свет и всё, к чему прикоснётся. Маленькая непроглядная бездна в костистой длани Древнего.        Вардлас огляделся. Кабинет императора выглядел до того непривычно привычным, что казался даже более странным и пугающим, нежели весь замок. В дубовую дверь постучались и, не дождавшись ответа, зашли. Взгляд Древнего сместился к вошедшему. — Не спится? — Нет. Без тебя не спится, — ответил окутанный белым свечением невыразимо прекрасный юноша с золотистыми локонами. Его стройное светящееся тело покрывали страшные рубцы и кровоточащие раны, струящиеся белые одеяния измазались кровью и грязью. Юноша опустился в кресло напротив Древнего, закурил. В воздухе разлилось благоухание цветов. До боли знакомый аромат. Этот запах окружал Арди с детства. Белые астры. Так пах их фамильный герб, и это живое воплощение герба сидело прямо перед принцем. Сигареты курились благовонием цветов, а рука, подносимая к губам, казалось, вот-вот сложится в молитвенном жесте. — Это он… — прошептал Вардлас. — Можешь не понижать голос, он нас не слышит, — усмехнулся Зариэль.        Юноша разговаривал с Древним. Поначалу Арди, ослеплённый его обликом, не вслушивался, а когда понял о чём речь, захотел закрыть уши. Они оба говорили о столь приземлённых и противоестественных для них вещах, о каких-то налогах, деньгах и людях, что даже слушать это со стороны казалось извращением. — Хоть кто-то разделяет мои страдания, — Зариэль угадал или услышал мысли принца. Вардлас приблизился к юноше в белых одеяниях. — Откуда столько ран? — Некоторые из них оставил ему ты, — заметил демон. Арди отдёрнул протянутую руку. Теперь понятно, почему император выходил из себя, стоило кому-то задеть близнеца.        Триалин скользнул рассеянным взором по кабинету, ненадолго задержав взгляд на пустом месте возле Эллина. Древний предостерегающе посмотрел на Странника, прожигая его янтарным светом глаз. — Хоть он куда человечнее, чем кажется и даже, чем хочет казаться, всё-таки его лучше не злить, — улыбнулся Зариэль, отводя принца подальше от юноши в окровавленной одежде. — Ты причинил ему слишком много боли. — Кому? — уточнил Странник, поскольку тон демона вызывал подозрения, что тот говорит вовсе не о Рубеллине. — В этой комнате нас только трое, дружок, — хихикнул демон. — Я, ты и Он. — Который? — всё ещё не понимал Вардлас. — Бедный человечек, привыкший полагаться на свои слепые глазки, — сочувственно покачал головой Зариэль. — Знал бы ты, мой друг, как часто они тебя обманывают. Но, так и быть, я тебя просвещу. Признаюсь, я тоже вижу двоих, а следовало бы видеть одного. Хотя одного никто из тех, кого я знаю, не видел. Впрочем, тут я завираюсь — есть кое-кто, кто видел, но не то, чтобы я его знал, так, поздоровались однажды на поле брани. Но кроме этого кое-кого, никто одного не видел, даже Владыки видели двоих, поскольку Владыки есмь творение двоих, но не одного. Это я к тому, что их двое так давно, что он сам считает, что их двое и забывает, что изначально он один. Что греха таить, я тоже привык, что их двое, но мне простительно, ведь я не видел его одного.        Вардлас вдруг понял, отчего или, вернее, из-за кого просыпался с болью в висках. — А теперь можно по-человечески? — Я и так стараюсь объяснить как можно проще. Мог бы и поблагодарить за то, что я не вдаюсь в подробности и не рассказываю тысячи историй предшествующих той, что происходит сейчас. А они все, к твоему сведению, достойны внимания и повествования. Трагичные по большей части истории. И все ведут к нынешней, пусть и не всегда очевидно. Владыка — я всё-таки буду для удобства говорить о двоих — целые эпохи кроил и перекраивал судьбы, менял истории, вмешивался в круг жизни и смерти, чтобы добиться нужного ему расклада. Конечно, ему множество раз мешали и наверняка будут мешать и в этот раз. Слишком уж много совпадений. — Каких? — насторожился принц. — Всяких, мой друг. Но что толку мне здесь распинаться, а тебе задавать вопросы, ответы на которые ты забудешь с первыми лучами солнца? — философски пожал плечами Зариэль.        Юноша в белом пытался уговорить Древнего отложить дела до следующего дня. — Мне нужно ещё поговорить кое с кем, — улыбнулся в ответ Триалин. — Ты кого-то ждёшь? — Скорее, ждут меня. — Я тоже тебя жду. — Приятно слышать. — Ты издеваешься? Сам напоминал мне про условия спора, устроил подлянку с кольцом, а теперь избегаешь меня? — ещё одна сигарета заблагоухала астрами. — Сегодня я и вправду не могу. — А вчера? Позавчера? Чем ты занимаешься по ночам, когда все спят? — Отвечаю на глупые вопросы, — вздохнул император. Увы, Рубеллин принял это на свой счёт. — Доброй ночи, — холодный тон подвёл черту их разговору. Прощально хлопнула дверь и нежное сияние, озарявшее комнату исчезло, оставив лишь тусклый свет свечей да горящий янтарь глаз. — Ну и что мне с тобой делать? — наполовину устало, наполовину весело поинтересовался Древний. — Теперь вы решили задавать глупые вопросы? — рассмеялся Зариэль, не дав принцу даже подумать над ответом. — Почему глупые? Мне уже некуда девать его воспоминания. — Так верни мне их, — устав от того, что о нём говорят в третьем лице, потребовал Вардлас. — Но-но-но, ты с кем таким тоном разговариваешь? — возмутился Зариэль. Скорее для виду, поскольку в глазах демона так и горело предвкушение веселья. — Действительно, с кем? — не отводя взгляда от Древнего поинтересовался принц. — А какие предположения? — развалившись в кресле, спросил мужчина. — С вором. С обманщиком. С лицемером. С тем, кто выдает себя за того, кем не является. — Ух ты! — тихий восхищенный возглас Зариэля. — И кем же я не являюсь, позволь спросить? — улыбнулся Древний. — То есть ты даже не отрицаешь, что ты вор и обманщик? — Я то, что видят другие. Если ты считаешь меня вором и обманщиком, значит я вор и обманщик. Но если ты говоришь о своих воспоминаниях, я просто переместил их в другое место. — Называй это как хочешь, суть не изменится. — Суть не изменится, — согласился Древний, — но ты не понимаешь сути. — Так просвети меня. А потом снова забери воспоминания. Тебе ведь не впервой. — Не впервой. — Зачем вы отвечаете на его вопросы? — полюбопытствовал Зариэль. — Причём каждый раз так старательно и основательно. — Было бы нечестно и некрасиво с моей стороны игнорировать его, — пожал плечами император. — В конце концов, в этой жизни он мой младший брат. — Древний вновь повернулся к принцу. — Начнём с того, что это не совсем твои воспоминания. Они и мои тоже. Ты родился на земле, что создал я, от людей, созданных мною же, дышишь воздухом, сотворённым мной. Дальше продолжать? В тебе нет ничего, что и так не принадлежало бы мне.        Вардлас молчал, собираясь с мыслями. — Ты думаешь, как человек. В этом нет ничего плохого. Я сам порой так думаю. Но раз уж ты начал копать глубже, будь добр и думать глубже. — Какой смысл, если ты всё равно заберёшь воспоминания? — Тогда какой смысл всё равно приходить ко мне? Никто ведь тебя не заставляет, — продолжал улыбаться император и, опережая вопросы, продолжил: — Зариэль не приводит тебя ко мне, он лишь сопровождает тебя и охраняет. Всё-таки это опасное место. — Кстати, где мы? — Хороший вопрос. Первый, на который мне хочется отвечать. Для начала не мы, а ты, потому что я, как ты успел заметить, нахожусь везде, а ты сейчас только там. — Где «там»? — Я пытаюсь объяснить. Видишь ли, существует бесчисленное множество миров, созданных подобными мне. Я создал один мир — Сумеречный. Когда-то этот мир был его частью, но так вышло, что его отделили. Долгое время этот мир и Сумеречный связывало много тоннелей, проходов, порталов — называй, как хочешь. Позже я закрыл большую их часть, полностью разделив два мира. — Зачем? — тут же спросил принц. — Я ещё отвечаю на предыдущий вопрос, невежливо перебивать, — заметил Древний и продолжил: — некоторые проходы остались, но все они спрятаны вдалеке от людей и надёжно охраняются. К слову, с одними из этих охранников вы столкнулись в тоннелях Нижнего Тракта. — Так там портал? — Верно. Открытый действующий портал. Не суть важно. Нас интересуют закрытые. В местах, где раньше были проходы и в местах, где эти проходы когда-то начинали зарождаться, но не завершили процесс, образовались складки между мирами. В одну из этих складок ты регулярно и с завидной настойчивостью и выпадаешь. Вначале, когда ты только приехал и в первый же вечер наполовину перешёл в складку, мы думали, что ты попал сюда случайно, такое иногда случается. Я забрал твои воспоминания, потому что ты слишком испугался, к тому же я совсем тебя не знал, как и ты меня. Потом мы списывали твои последующие «странствия» в складке на последствия всплеска древней магии, что случился на похоронах Анрина. В общем, я забирал твои воспоминания, потому что опасался за твою хрупкую человеческую психику и не желал тревожить твою спокойную, преисполненную простых людских радостей жизнь. Но теперь я убедился, что ты делаешь это, может, и не вполне осознанно, но специально. И я ещё раз спрашиваю, что мне с тобой делать? — Оставить мне воспоминания, — подумав, ответил Странник. — Допустим. И что ты станешь с ними делать? — деловитым тоном поинтересовался Древний. — Рассказать кому-то я не могу — всё равно не поверят. Да и не собираюсь, если ты этого боишься, — ответил Арди и тут же понял, какую глупость сморозил. Чего бояться Древнему? К счастью, Древний не стал смеяться над ним. Едва заметная улыбка скользнула по тонким губам и исчезла. — Ну что же, предположим, я оставил тебе воспоминания. Что дальше? Полагаешь, тебе станет от этого легче? Ты будешь думать, что стал больше знать и понимать? Не думаю. Проснувшись утром ты обнаружишь, что не знаешь и не понимаешь ничего. Всё, что ты знал прежде, больше не будет иметь значения. Тебе станет сложно работать, сложно общаться с людьми, сложно наслаждаться обществом своего гвардейца. Потому что ты будешь знать, что этим всё не ограничивается. Ты будешь задавать мне всё больше вопросов, ответы на которые будут разрушать твой мир и отравлять жизнь. Ты будешь страдать от осознания, что не можешь ничего сделать со своими знаниями, ни поделиться ими с кем-то, ни использовать, потому что твоя жизнь слишком коротка, чтобы понять и осмыслить хотя бы малую крупицу всего этого необъятного мира, включающего существование меня и мне подобных. Твоей жизни не хватит даже на то, чтобы услышать ответы на все вопросы. В конечном итоге, ты либо сойдёшь с ума, либо, намучившись, сам придёшь ко мне и попросишь вернуть тебе твою простую жизнь и забрать воспоминания о том, чего не в силах понять и достичь. Но разумеется, сначала ты захочешь убедиться в моих словах сам, попробовать доказать мне, что ты не такой, что ты гораздо сильнее и умнее всех своих предшественников, — закончил Древний. — Ну что же, на сегодня сказок достаточно. Идём, провожу тебя, — вставая, предложил Триалин. — Ты оставишь мне воспоминания. — Раз ты настаиваешь, то почему бы и нет? — Можно один вопрос? — Только один. — Достаточно приземленный на фоне всего, о чём ты говорил, но, думаю, он будет волновать меня завтра больше всего. — Я слушаю. — Почему при всех твоих безграничных способностях ты не поймал Виллиса? — С чего ты решил, что мои способности безграничны? — Айлин сел обратно. — Начнём с того, что у них были границы ещё когда я был целым. А сейчас ты говоришь только с половиной меня. Вторая половина обиженно сопит в моей спальне. — Эллин? — В этой жизни Эллин. Не прибавляй вопросов, пожалуйста. Я не являюсь в этот мир со всей своей мощью. За редкими исключениями. Но в этих случаях долго пребывать в таком виде здесь не могу — это может плохо сказаться на этом мире. Здесь я использую оболочку. А поскольку человеческое тело штука хрупкая, приходится оставлять все свои далеко не безграничные способности и большую часть сил в Сумеречном мире, а тут пользоваться артефактами и надеяться на помощь слуг. Проще говоря, в этом мире я ничем не отличаюсь от людей, в том числе и способностями. Опережая твои вопросы — демонам тоже приходится значительно ограничивать силы. Надеюсь, я всё объяснил? — Да. А Эллин? — не унимался принц. — Один вопрос, — напомнил Древний. — Но… — Я же не забираю твоих воспоминаний, что тебе ещё от меня нужно?        Обратный путь был совсем не похож на тот, что вёл к кабинету. Другие коридоры, новые лестницы, незнакомые переходы. Дорогу освещали зелёные огоньки Зариэля и несколько магических сфер, созданных императором. В одном из коридоров свет выхватил чей-то сгорбившийся силуэт, хрустящий и чавкающий над чьей-то, скрытой мраком, фигурой. При виде посторонних существо отползло в тень, утаскивая за собой жертву, и проводило путников настороженным взглядом прозрачно-белых глаз. — Не смотри, ещё привяжется, — приобняв принца за плечо, предостерёг Древний. — Что это такое? — Понятия не имею. В складках, как в стенах старого дома, какая только живность не заводится. Мы их классифицируем на вредителей и паразитов, а дальше не вникаем. — Они из Сумеречного мира? — Что интересно, нет, — ответил Древний. — Они своего рода эндемики, — вставил Зариэль. — Живут только в складках. А в этом и Сумеречном мирах не встречаются. Хотя, некоторые паразиты выбираются из складок и цепляются к сильным магам. К его высочеству Рубеллину, например. — Ты сейчас спровоцируешь его на новые вопросы, — строго заметил император, и Зариэль замолчал.        Они проходили по заросшим плесенью катакомбам, по вырезанным в скалах пещерам, через заваленные рухлядью гостиные и даже один раз вышли на поляну с высокой сырой травой и мириадами светлячков. — Как вы здесь ориентируетесь? — полюбопытствовал Странник, чьи высокие сапоги и край пыльного дорожного плаща впитали влагу росы. — Мы здесь не ориентируемся, — усмехнулся Зариэль. — Мы ориентируемся в замке, а в нём коридоры и комнаты не меняются. — До моей спальни идти всего ничего. — А мы и идём всего ничего. Поменьше верь глазам, дурачок. Вот мы и пришли, — демон остановился у заросшей плющом стены, нащупал дверную ручку и открыл дверь.        На полу спальни вились живые растения, расползающиеся от тяжёлых сапог вошедших. Рыхлые стены мягко пульсировали. Арди хотел было потрогать, но Зариэль тут же перехватил его руку. — Осторожно, может засосать. Тут почти всё плотоядное.        Принц послушно отошёл подальше и приблизился к постели. Светлое пушистое существо, чем-то напоминающее и котёнка и медвежонка одновременно, тихо сопело, уткнувшись в плечо спящего принца. — Почему он выглядит так, а я обычно? — осторожно погладив мягкую шерстку, спросил Странник. — Твоё тело выглядит обычно, сам ты тоже изменился, — ответил Зариэль.        Вардлас не видел своего лица, только часть одежды. Он метнулся к зеркалу, но вместо своего отражения увидел бледного златокудрого мужчину, сидящего на постели и тоскливо смотрящего в забранное решёткой окно. Видение сменилось, теперь в зеркале Странник видел зимний сад, где между посеребренных инеем деревьев на снегу лежали оторванные конечности и части тел, среди которых на воткнутых в сугробы палках мёртво взирали остекленевшими глазами отрубленные головы. Следующее видение показало богатый дворец где-то далеко на востоке. Мальчик, очень похожий на Триалина, стоял на балконе, оперевшись на перила, и задумчиво смотрел вниз, где в центре зала, окруженный толпой улыбался людям его близнец. Видение вновь изменилось. Теперь взору Странника предстала девушка в простом шерстяном платье, собирающая сухие головки маков. — И как мне здесь увидеть себя? — обернувшись к демону, поинтересовался принц. — Вот нелепое создание. Зеркало ему столько всего показывает, а он на себя посмотреть хочет, — фыркнул Зариэль и коснулся зеркала. По стеклу поплыла рябь и видения исчезли, оставив в отражении комнату и стоящего перед зеркалом Странника. Арди внимательно оглядел себя. Перед ним был человек в пыльной, изношенной, но дорогой одежде. В чёрных волосах блестела золотая корона, глаза переливались от темно-болотного крапчатого цвета до светло-травянистой зелени, а лицо менялось от нежного, почти детского до испещренного морщинами старческого лика. — Ну вот, сам не определился кто ты такой, а бедное зеркало мучаешь, — покачал головой демон. — Почему оно в моей комнате? — удивился Вардлас. — У тебя в комнате не должно быть зеркала? — Должно, но… что оно показывало? — Тебе лучше знать. Может, прошлое, может, будущее. — У всех такие зеркала? — Абсолютно у всех. Только, друг мой, все эти зеркала самые обыкновенные. Мы с Владыкой видим в них лишь свои отражения. Стало быть, дело в тебе. — Во мне? — А с чего бы ты сюда проваливался, а? Причем намеренно, — Зариэль хитро сощурил глаза. — Поэтому вы оставили меня в живых? — Откуда такая уверенность в моей кровожадности? Думаешь, если я не излучаю благодатного сияния, так сразу плохой? — почти с обидой в голосе поинтересовался Древний. Зариэль с укором посмотрел на принца. — Ну, ты не создаешь впечатления, что тебе можно верить, — смутившись, ответил Вардлас. Зариэль тем временем поймал летавшего по комнате светящегося мотылька и подошёл к юноше. — Красивый? — Очень, — согласился Арди, глядя на огромную, почти с ладонь, белоснежную ночную бабочку с мохнатыми лапками и забавными усиками. — А теперь смотри, — демон подошёл к кровати, снял с головы пушистого существа листок и поднёс его к мотыльку. Мотылёк завизжал, лапки обратились клешнями, тельце покрылось хитином, а на уродливой голове выросли жвала. Зариэль прижал светящийся листик к бывшему мотыльку и чудовище осыпалось пеплом. — Сильный оберег, — повертев листик в ладони, похвалил демон. — Оберег? — Ага. Непонятно только, нашел ли ты его или превратил заколку в талисман. — Я склоняюсь ко второй версии, — вставил Древний. — Может и так, — согласился Зариэль. — Хотя и в том, и в другом случае это свидетельствует о способностях нашего лунатика. — Каких? Откуда они взялись? — Не вдохновляй его на новые вопросы, — попросил император. — Не буду, Владыка, — улыбнулся Зариэль и обернулся к принцу: — Мы, признаться, сами пока не знаем, что у тебя за способности. Предположения, конечно, есть, но позволь нам понаблюдать ещё немного, а когда мы придём к каким-нибудь выводам, мы тебе обязательно сообщим. Договорились? — оскалился зубастой улыбкой демон. — Договорились, — нехотя кивнул Странник. — Так… что ты мне хотел сказать этой демонстрацией с мотыльком? Что здесь одни лишь чудовища? — Ах, спасибо, что напомнил, дружок! Я ведь ещё не закончил. Сейчас я покажу тебе, почему не стоит верить только глазам! — вдохновенно говорил Зариэль, приближаясь к Древнему. — Прошу меня простить, Владыка, — демон рывком схватил Древнего за руку. — Что ты…! Только попро… — попытался сопротивляться Древний, но осёкся, почувствовав, как заколка коснулась волос. В тот же миг он уменьшился в росте, черная одежда сменилась белыми воздушными, казалось, сотканными из тумана одеяниями, черты лица смягчились, волосы свернулись в золотые кудри, а глаза налились чистой изумрудной зеленью. Вардлас смотрел на удивлённое лицо, один в один похожее на лицо юноши с ранами, которого он видел недавно в кабинете императора. Перед принцем сидел точно такой же юноша с тем же невыразимо прекрасным ликом. Вместо золотого обруча светлую макушку венчал источающий благоухание цветочный венок. Лепестки цветов осыпались вокруг юноши, покрывая маленькие босые ступни. Яркое нежное сияние затопило комнату, словно в ней загорелось крохотное солнце. Беззащитный и трогательный вид вечно юного божества не испортил даже сменивший удивление злой взгляд. Древний сорвал с себя заколку и отшвырнул подальше, но до конца вернуться к прежнему устрашающему облику не смог.        Волосы выпрямились и почернели, глаза переливались от зелёного к желтому, одежда тоже стала обычной, но лицо так и осталось юным и нежным. — Хватит меня уродовать, — простонал Триалин. — Лучше представляй как было, — с ужасом оглядывая себя, молил император. От его копошения пушистое существо на кровати зашевелилось. Зариэль тут же нагнулся над ним, подул, выпустив дымок с зелёными искорками, и медвекотенок засопел дальше. — До утра не проснётся, — заверил демон. — Это ты не проснёшься, если ещё раз так сделаешь, — пообещал Триалин. — Вы меня накажете? — оживился Зариэль. Император возвёл руки к потолку. — Я готов обменять половину своих ограниченных способностей на одну единственную возможность его убить. Взял и прилюдно раздел своего хозяина! — Так это твой настоящий облик? — обрёл способность говорить Вардлас. — Прекрати представлять меня таким! — потребовал Древний, но, видя, что его попытки вернуть прежнее обличие не увенчались успехом, махнул рукой и созвал к себе тени. Черный туман окутал императора целиком так, что из пульсирующей тьмы виднелись только два переливающихся от изумруда к янтарю глаза. Ни дать ни взять обидевшийся и закутавшийся в одеяло ребенок. — Это был твой настоящий облик? — повторил вопрос принц. — Смотря что ты имеешь в виду под «настоящим»? — пробурчал из слоёв теней Древний. — Ну, первоначальный, — уточнил Вардлас. — Ты первоначально выглядел как розовый вопящий младенец. Это твой настоящий облик? — Нет. — Ну вот и у меня нет. То что ты увидел, это даже не первоначальное обличье, а, скажем так, каноничное. Таким меня представляет большинство. — Так выглядит Захрин. — А я кто, по-твоему? Захрин или Зураб, нет разницы. Мы одно и то же. Кунгусы подарили мне более взрослый и царственный облик, за что я им очень признателен. А первоначально я выгляжу как мощный поток почти бесконечной энергии. Если ты сможешь это представить, то поймешь, как я на самом деле выгляжу.        Глядя на надувшийся комок из теней, представить поток энергии Арди не смог. — Теперь-то ты понял, что не стоит верить глазам? — поинтересовался Зариэль. Он всё ещё стоял у постели. Вардлас перевёл взгляд на пушистое существо, спящее в объятьях его тела. — Значит, он тоже не такой, каким выглядит? — Если ты не заметил, это детёныш. Детёныши хищников почти всегда выглядят мило, но смотри, — Зариэль нагнулся над кроватью, поднял лохматую лапку и, нажав на подушечки, продемонстрировал принцу острые коготки. — Клыки тоже в наличие, можешь сам проверить, — улыбнулся демон. — И в кого он вырастет? — Во многом это зависит от тебя, ты же его приручил, — положив лапку на грудь спящего принца, ответил Зариэль. — Ты собираешься возвращаться? — страдальчески поинтересовался клубок теней. Голос так и остался слишком юным для Древнего. Арди казалось, что он вот-вот услышит всхлипывания — такой сокрушительный моральный ущерб нанёс Древнему его слуга.        В мыслях юноши Древний всё ещё представал в светлом облике, нежном и хрупком. Из клубка теней прорвались лучи света. Теням это совершенно не понравилось и они разлетелись в стороны, оставив на кровати растерянную шестилетку в ореоле золотых кудрей. Триалин с возрастающим неверием оглядел нового себя. — Ну и фантазия у тебя, дружок, — сгибаясь пополам от смеха, выдавил Зариэль, — Представить Владыку таким очаровательным карапузом. — Может хватит издеваться надо мной? — прошипел карапуз. Арди с удивлением обнаружил, что вопрос адресовался ему. — Ты это мне? — Кому ещё? — Я ничего не делал. — Ты представил меня ребёнком. — Но я… — Закрой глаза и представь императора Дегроуэля. Пожалуйста. Иначе я передумаю и заберу твои воспоминания, — не то попросил, не то пригрозил Триалин. Арди послушно закрыл глаза, представил брата, а когда открыл их вновь, увидел перед собой просто Триалина. — Благодарю, — холодно кивнул император. — Больше так не делай. Нашёл забаву, издеваться над калекой. — Ну надо же какие способности, даже Владыку заставил понервничать, — усмехнулся в углу Зариэль. — Посмотрел бы я на тебя, если бы кто-то менял твою форму, как у куска глины, — проворчал мужчина. — Да будет вам. Тело-то оставалось прежним, — улыбнулся демон. Император отвернулся от слуги и обратился к принцу: — Собираешься здесь остаться? — Нет. — Тогда в чём дело? — Я не знаю, как вернуться. — Для начала ляг, — посоветовал Зариэль, — а дальше я тебе помогу.        Вардлас, всё ещё находясь в смешанных эмоциях после увиденного, лёг на постель, рядом со своим телом. Зариэль склонился над ним, подул, выпуская искрящийся зелёными огоньками дымок, и принц провалился в сон, самый обыкновенный человеческий сон.

***

       В объятой тишиной и мраком спальне сидели два тёмных силуэта, наблюдая за спящими юношами. — Как легко он поверил, — усмехнулся демон. — По крайней мере он нас больше не боится. — А я ведь так старательно ему намекал. — Твои усилия пропали даром. — Но не мог же я оставить его без шанса. Может, он ещё поймёт? — Может, — согласился Владыка. — Надеюсь, нет. Если он справится с этим, он может быть полезен. — Теперь он не будет воспринимать вас всерьёз. — Пусть. Это лучше, чем страх. — Вы убили его, ещё бы ему вас не бояться, — тихо засмеялся Зариэль. — А всё-таки забавно, корона-то всё ещё на нём. Золотая, — оскалился в хитрой улыбке демон. — Он не знает, что это значит. — Пока. — И ты не будешь ему намекать. — Как скажете, Владыка. Хотя жаль, он был бы величайшим императором в истории людей. — Он был бы тираном, выстлавшим дорогу к власти кровью. — Но история запомнила бы его как могущественного правителя, объединившего в свой стальной кулак все страны континента. Он оставил бы после себя великое наследие. — Которое бы спустя полвека развалилось, а люди на две сотни лет погрязли бы в войнах за остатки империи. — А после, на руинах его державы, выросли бы новые государства. — К чему спор? — обернулся к слуге Владыка. — И вправду. Вы уже лишили его величия. Но, учитывая что корона всё ещё при нём, предугадать расклад довольно сложно. Тем более, он умудрился стащить часть ваших сил. Гениальный юноша, — продолжал смеяться Зариэль. — Почему сложно? Раз корона всё ещё при нём, значит императором он всё равно станет. Если я не вмешаюсь. Дай мне крови, действие заканчивается, — резко перевёл тему мужчина. — Не дам. Вашему телу давно пора отдыхать. — Мне сейчас нельзя спать. — Вы не спали больше двух месяцев. Идёмте, — Зариэль поднялся с места и, подав руку, помог встать императору. — Я могу продержаться ещё немного, — вяло спорил Триалин. Действие крови почти закончилось, и силы стремительно покидали его. — Не стоит, — улыбнулся Зариэль. — Будет некрасиво, если вы из-за своей самоуверенности потеряете тело, ради которого убили ребёнка в утробе матери.        Они вышли в коридор. Триалин качнулся и тут же оказался подхваченным слугой на руки. К тому моменту, как Зариэль с хозяином на руках переместился в спальню, Владыка уже спал. Демон бережно уложил его на постель рядом с кронпринцем, стянул сапоги, снял китель, заботливо укрыл одеялом и только потом обернулся к подростку, сидящему на залитом лунном светом подоконнике. — Так это всё-таки вы! Как же я сразу не признал! Давно не виделись! — радостно помахал рукой Зариэль. Мальчик приветливо улыбнулся, прижал палец к губам и растворился в сиянии луны. [1] «господин стал слугой» — игра слов. Не думаю, что кто-то помнит это из «Падшего легиона», но «раду» на кунгусском означает «господин».