КНИГА ЛИНО

На какое-то время в шатре воцарилась тишина. Будучи много младше других по возрасту, Эрэйнион просто ждал, не без интереса поглядывая на беглеца, утверждавшего, что ему удалось вырваться не просто с какого-то из рудников – из самого Тангородрима. По виду на взгляд молодого короля он действительно походил скорее на военнопленного. Да и говорит, отвечая на задаваемые ему вопросы, на наречии Валинора – то есть иначе, чем жители смертных земель, но... Много ли видел он, сын Финакано, тех, чья дорога проходила через безжалостный Север? Много ли смыслит он, неопытный воин, в феар тех, кого столь близко коснулась мрачная изворотливость Тьмы? Пока он молод, пока стоят рядом с ним те, кто заведомо мудрее его, ему еще есть чему учиться. А значит, голос его прозвучит лишь в том случае, если ему действительно будет, что сказать. Арафинвэ – единственный сидящий – молча смотрел на стоящего перед ним беглеца. Светлые волосы вились по плечам короля, голубовато-серые глаза были внимательны, но лицо спокойно. Если он и не верит пришедшему, то ничто в нем этого не выдает. Говорят, что когда-то на своего отца больше всех походил Финарато. Может быть именно поэтому он так и не может привыкнуть к внешности родича? Тяжело ему, никогда не видевшему Света Дерев, видеть вернувшуюся в мир сказку, однако НЕ видеть ее ему не под силу. Кэрдан, воспитатель, молчит. Внимательность и отрешенность едва заметно заволокли взгляд правителя тэлери. Он знает что-то, но не выносит приговора. И не вынесет, как понял Гил-Гэлад. Тем более, что и Эонвэ наклонил голову так, что никто в эти минуты не видел его лица. Так кто же он, накануне боя пришедший в ставку войск Валинора? Реальный беглец или специально отпущенный врагом перебежчик? Да и бывают ли они – настоящие перебежчики? Может и не знает он, о зароненных в фэа его семенах зла, а может и вовсе нет в нем ничего из того, чего так боялись нолдор после Четвертой битвы? Внешне пришедший действительно нолдо, уже не юный, но еще ни разу не ставший отцом. Длинные волосы ему непривычны, одежда изношена, на лице – узкий короткий рубец: не от меча – от плети, пальцы правой руки изломаны, дыхание затруднено не слишком давней, плохо излечившейся раной... Однако узнают ли его предводители воинства валар? Или язык, на котором он говорит, несмотря на искусность владения им, все же ему не родной? Да и бывают ли такие совпадения, чтобы побег пленника удался как раз тогда, когда до очередной достаточно важной для всех них (хотя далеко не последней) битвы остались в лучшем случае считанные дни? Внезапно с внешней стороны шатра послышалась неторопливая поступь подходивших ближе коней, неуверенные возгласы приветствий, удивленные голоса, а затем тяжелый полог откинулся, и под конусообразный свод вступили двое, при виде которых Эрэйнион и вовсе потерял дар речи. Объявленные Вне Закона... Посмевшие выйти к тем, кто, нимало не смущаясь, легко отдал бы их под суд такого уровня, что выше него был бы разве что суд самого Намо в Круге Судеб. Обескураженный, он едва гневно не шагнул им навстречу, но тут же словно натолкнулся на невидимую гранитную стену. «Мне же сказали, что он погиб...» - неожиданно хлестнула сознание невольно словленная мысль Арафинвэ, почти в ужасе смотревшего на старшего из вошедших. «Кто?» - едва не вырвалось у Гил-Гэлада, но младший сын Финвэ уже заметил свободно свисающий близ запястья рукав так поразившего его пришельца и непроизвольный вопрос воспитанника Кэрдана так и остался невысказанным. «Он принял Майтимо за Феанаро...» - с ужасом догадался молодой король. Светлые валар – как же ему больно!.. И еще больнее стало тогда, когда он понял свою ошибку. Давно ушедший брат и племянник выглядели ровесниками, старше него нынешнего, а ведь Майтимо, как он слышал, так и не женился. Что же должен был пережить этот потерявший все воин и добровольно отрекшийся от власти правитель, чтобы стать таким, как сейчас?! И это его он – мальчишка – собирался судить за содеянное в Дориате и Гаванях Сириона? Обвинять в убийствах, даже не попытавшись, как следует, по-настоящему понять… Так и не сделав тот первый шаг, Эрэйнион молча опустил глаза. Тем более что там – за плечом брата – стоял еще и другой. Убийца? Менестрель? Призванный помнить? - Приветствую вас, правители эльдар, - негромко прозвучал в напряженном смятении шатра почти забытый многими голос. - Привет и тебе, Объявленный Вне Закона, - с немалым удивлением услышал сын Финакано глухое звучание собственных слов. - Что привело вас в лагерь противников Моргота? - Со мной пришло несколько десятков нолдор, лаиквэнди из Оссирианда и сыновья Эарендила. Война, идущая сейчас, касается всех... - А вы не боитесь того, что вместо удушения в дружеских объятьях вас просто сразу со скованными руками отправят в Валинор? - не выдержал Нарогмар – нолдо из Нарготронда, чьи родичи погибли на берегах Сириона. Уважаемый в войсках сотник, не без оснований допущенный на совет. Стальные глаза Высокого очень медленно обратились к осмелившемуся сравнить его с Морготом, и тому, кто рискнул сейчас открыть рот, мгновенно расхотелось задевать того, чья левая рука, как говорили, была не намного слабее утраченной некогда правой. Он просто умолк так, словно в рот ему вставили невидимый кляп, а затем тихо смешался с толпой и до конца совета Эрэйнион больше его не видел. - Сейчас не время для раздоров и выяснений кто прав, кто виноват. У меня и пришедших со мной есть опыт. В крайнем случае, нам просто придется уйти. И хотя навряд ли противостоящие Северу выиграют что-то от такого поворота событий, я не удивлюсь, если наш противник выгоды от этого получит предостаточно. Майтимо говорил это совершенно спокойно, однако сила его голоса была необорима. И снова в феа не одного уже Арафинвэ невольно закрался тревожащий феар холодок. Феанаро... Даже никогда не видевшие его, без труда узнавали в происходящем слабый отблеск одной из повадок Пламенного Духа, и многие из них задумались – а стоит ли доверять этому дремлющему пламени во внутренней сути его старшего сына? Не приведет ли оно к последствиям, аналогичным тем, что нолдор когда-то уже пережили? И не принесет ли он древнее Проклятие к шатрам тех, кто шел сейчас под лазурными знаменами Валинора навстречу затаившемуся на севере сильнейшему из айнур? ...Эрэйнион почти насильно заставил себя не вслушиваться в тихие перешептывания за своей спиной. Чужие пересуды не должны влиять на его решение. И хотя учитывать подобные настроения он, конечно, обязан, но король не может позволить себе ошибиться и разрешить другим его устами вершить судьбу тех, кто, судя по всему, ждет подобного решения только от него. Как легко было бы свалить всю ответственность на Арафинвэ – старшего в роду, или Эонвэ – одного из айнур... Но нет. Сыновья Феанаро принадлежат к числу нолдор Белерианда, да и отец... Что сказал бы он своему единственному сыну, вздумай тот отказаться от решения судьбы ближайшего из его друзей? Друга, ради которого сам Финакано в свое время не устрашился ни безжалостных льдов Хелкараксэ, ни высоких башен Тангородрима, ни мнения своего народа об этой оскверненной якобы дружбе? Пристально вглядевшись в лица вошедших, Эрэйнион надолго задумался о том, кто же такие эти двое, пришедшие предложить воинству эльдар свои мечи и свои знания, обретенные в сотнях боев. Неужели же и правда не ведет их вперед ничего, кроме данной когда-то Клятвы, ничего, кроме утраченных сильмариллов? Неужели сейчас даже опасность ареста не может удержать их в глуши оссириандских лесов, где скрывались они доныне от возмездия за свои злодеяния, и снова надеются они хоть так вернуть себе творения своего отца? Старший – тяжелый жестоко изрубленный клинок. Черные волосы цвета воронова крыла с яркими отливами меди непокорными, чуть вьющимися прядями ложатся на широкие, но не богатырские плечи, обветренное лицо дышит затаенной силой, а в стали спокойных льдисто-серых глаз – усталость и непревзойденное умение владеть собой. Младший – оборванная струна. Почти на пол головы ниже брата и лишь немного уже его в плечах, он не был легким ни в лице, ни в пальцах, но черты его казались мягче и гладкие прямые волосы обрамляли их, подобно густому тяжелому ореолу, однако были короткими и лишь сзади едва достигали плеч. Вынужденный стать воином, он все равно продолжал оставаться тем, кем был некогда в Валиноре, и от этого многим, встречавшимся с ним, явно становилось не по себе... И вдруг феа Эрэйниона словно опалило холодным огнем. Ведь Майтимо видел Камни!.. Навеки вделанные в корону Моргота... Видел во время пыток и в долгие часы изнуряющих допросов, совсем близкими, но недосягаемыми... Он ВИДЕЛ их, а затем на многие сотни солнечных лет отказался от борьбы за них, чтобы хоть как-то сохранить свой народ. Чтобы те, кто любит, успели ввести в мир новую жизнь, те, кто творит, в силах были завершить начатую работу, те, кто терял, могли обрести надежду. И в том, что когда-то стена эта истончилась, НИКТО не может быть виноват. Медленно-медленно подошел он тогда к тем, от чьего решения зависело окончательное разрешение ситуации, и, заметно побледнев, молча преклонил колено перед королем нолдор Валинора и посланником Манвэ. - Позволь им остаться, родич. Злодеяния их велики, но Моргот действительно многое выиграет, если они уйдут. - Пусть остаются, - тихо произнес Арафинвэ, а Эонвэ лишь молча полуприкрыл глаза, на какой-то миг снова показавшись Эрэйниону знающим гораздо больше всех остальных... Дальше прерванный было совет пошел своим чередом, но вечером у одного из шатров расцвела вдруг давно забытая сказка. Звонкой волной пели там струны древней, как время, лютни, и голос Макалаурэ вплетался в яркое пламя костров, легко творя с душами слышавших его настоящие чудеса.