Слава Вестницы Андрасте

      Каллен, Убежище 9:41, Лиссандра, Внутренние земли 9:41       После первого ухода Лиссандры во Внутренние Земли в Убежище потянулись добровольцы. Тоненький ручеек становился чуть толще, но после второго визита на земли Ферелдена стали приходить очень уж странные личности.              Сначала был отряд Боевых Быков, возглавляемый здоровенным одноглазым кунари. Каллен видел, каким небрежным жестом этот великан поправил секиру на плече, и малодушно порадовался, что прямо сейчас драки с ним не будет.              Кунари принес письмо от Вестницы и какой-то камень для Соласа. Эльф вцепился в находку обеими руками, и торопливо ушел к своей хижине, не реагируя на оклики окружающих. Лелиана проводила эльфа глазами и распечатала письмо. А потом вежливо попросила Тренн организовать расположение вновь прибывшего отряда, и поманила кунари за собой отдельную комнату.              — К нам пришел Бен-Хазрат, — безмятежно улыбнулась Лелиана остальным советникам после долгой беседы за закрытыми дверями. И увидев непонимание в глазах остальных уточнила. — Шпион. Предупреждая вопросы — Вестница знает об этом.              — И все равно отправила его сюда? — возмутилась Кассандра, едва опередив Каллена. Но благостного настроения сестры Соловей это не поколебало.              — Пусть лучше один шпион будет у нас на глазах, чем много незаметных агентов будут сновать то тут, то там. К тому же, цель у Инквизиции одна — закрыть Брешь, и об этом он может писать сколько угодно.              Лелиана передала письмо Вестницы Каллену. Тот накрыл бумагу ладонью, но читать не стал. Кунари в Киркволле наделали много разных дел. Среди которых были и массовые убийства, и попытка захвата власти в городе. Лиссандра не застала их зверств, ее привезли в город позже. Да даже если б застала — не помнила бы сейчас. Но кунари? С одной стороны Каллена восхищали порядок и дисциплина в их обществе. С другой стороны была голова наместника, об которую рыцарь -капитан споткнулся при входе во дворец. И трупы. Трупы других людей, о которых он не знал ровным счетом ничего, кроме того, что они убиты кунари. Убиты, потому что так велел Кун.              А потом в Киркволле шептались, что вся эта резня разгорелась из-за одной книги. Какого-то религиозного трактата. И путь Кун не мог позволить Аришоку поступить по-другому, но у Каллена слабо укладывалось в голове, что кто-то из андрастиан может разнести целый город из-за одного экземпляра Песни Света.              А через пару месяцев с Сегерона пришли корабли. Корабли на которых уплыли очень многие. Кунари. Но не все из них были высокого роста и с рогами. Там были и те, с кем Каллен делил утренние трапезы в Ордене, и те, кому Создатель подарил заостренные уши. Но теперь они все назывались «кунари».              — Я много слышал о Быках, — медленно произнес Каллен, стараясь быть объективным. — У них очень хорошая репутация, а союзники нам сейчас нужны. Но я хорошо помню, что кунари творили в Киркволле. И если они...              — Куда им вторгаться, командир? — перебила Лелиана. — В Ферелден? Нынешний Аришок личный друг королевской семьи. И мой тоже. И если мной или королем Алистером ради требований Кун Аришок может поступиться, то Героиней Ферелдена никогда.              Тайный канцлер чуть нахмурилась, а потом усмехнулась:              — По крайней мере, не предупредив об этом письменно. У Инквизиции нет своей территории, нет подданных. В сущности, мы сейчас кучка героев, которая решила спасти мир. Если это изменится — будем думать, что делать с Быком. А пока нам очень нужны люди. Тем более — люди с репутацией.              — Только одно «но», канцлер. Героиня Ферелдена пропала и ее никто не видел уже сколько?              Лелиана нахмурилась и ничего не ответила на этот безусловно неловкий вопрос. Впрочем, перевесом голосов двое против одного Быков решено было оставить.              Через пару дней после этого совета в ворота Убежища постучался заросший по самые брови мужчина, в грязном стеганном доспехе, и в сильверитовом нагруднике с грифоном. Вполне нормальный вид для солдата, который провел много времени в походе, где даже стирка роскошь, не говоря уже о бане.              Но госпожа посол к такому явно не привыкла. Впечатлительная Жозефина потянулась за надушенным платочком, пока Серый Страж бодро маршировал через всю церковь, и осведомлялся вежливо, где ему найти сестру Лелиану, для которой Вестница передала письмо. Подробно объясняя Стражу, где именно сейчас может быть Лелиана, Каллен едва сдерживался, чтобы не проверить, а дышит ли Жозефина, или же запах Стража отбил у нее такую необходимость?              — Ох, Создатель, — выдохнула госпожа посол, прикладывая платочек к носу. К ее чести — Жозефина дождалась, пока Страж покинет комнату. Девушка метнулась к окну, распахнула его во всю ширь, не обращая внимания на холод. И как-то жалобно продолжила:              — Каллен, может, вам следовало сначала послать его в баню?              Каллен против воли улыбнулся, наблюдая как сквозняк, явно не осознающий важности разложенных на столе бумаг, пытается слизать со стола исписанные листы. Голова начинала тупо ныть, намекая на то, что через пару часов боль станет тяжело переносить. Мужчина протянул ладонь, разминая шею, надеясь, что это поможет, и хоть сегодня боль обойдет его стороной.              — Ну что вы, миледи. Вестница сделала подарок Лелиане. А наш тайный канцлер не любит задержек.              Жозефина задумалась на мгновение, подбирая аргументы, а потом вдруг расплылась в улыбке:              — А вы коварны, командир, я это запомню.              Леди посол отсалютовала ему своим неизменным пером и отправилась улаживать проблемы с каким-то очередным дворянчиком. Ветер из распахнутых окон все-таки разметал бумаги по кабинету. Каллен наклонился, чтобы поднять письмо, упавшее почти ему под сапог, и замер неловко, выхватив строку, написанную крупным четким почерком. «Лириум — жизнь для храмовника».              На ночлег было решено остановиться в лагере Инквизиции. До Рэдклифа оставалось совсем немного времени, если они выйдут на рассвете, то к полудню будут уже в деревне. И чем ближе была беседа с магами, тем сильнее Лиссандра нервничала.              По большому счету, в успехе переговоров она не сомневалась. То, что она слышала о Фионе вполне совпадало с мнением Вивьен и Лелианы. Брешь на небе должна беспокоить Великую Чародейку куда сильнее, чем война с храмовниками. Хотя бы потому, что Брешь несколько искажала магию. Сначала Лиссандра приписала некое усиление своих способностей метке, но Солас и Вивьен подтвердили — Брешь делала магию легче. Заклинания получались сильнее, маны требовалось меньше… И даже Лиссандре, от природы спокойной и уравновешенной, требовалось прикладывать усилия, чтобы не навредить своим. А что может получиться из огненного шара ученика, который только осваивает науку магии? А у Фионы, в Рэдклифе, таких учеников не один, и не два. Сколько их там вообще, этих магов?              Как ни странно, точную цифру не мог назвать никто. Никто не знал, сколько именно Кругов присоединилось к восстанию. Кому именно из магов свобода ударила в голову и они шатались где придется и вцеплялись в глотки храмовникам. Возможно, эти списки есть у Фионы. Хотя бы тех, кто ушел за ней.              Но в любом случае — на плечах Великой чародейки висят дети, старики, Усмиренные. Взрослые мужчины и женщины там тоже есть, конечно. Но большую часть составляют вот такие. Не прошедшие Истязания, потому, что были не готовы. А с Брешью проводить Истязания… да без присмотра храмовников. Нет, Фиона, конечно, отважная женщина. Бывший Серый Страж (хотя Лиссандра думала, что Стражи бывшими не бывают), но Лиссандра не рискнула допускать кого-то до Истязаний в такое время.              Нет, Фиона согласится помочь хотя бы ради того, чтобы обезопасить себя и своих подопечных. Да и потом — как же можно красиво торговаться с новой Верховной жрицей. Лиссандра почти слышала слова, произнесенные глухим голосом чародейки: «Ваша Светлость, маги только защищали себя! И именно они, а не храмовники, которых обет призывал защищать мир, помогли в закрытии Бреши!».       Но успех переговоров означал новую Верховную жрицу. А это означало суд. И смертную казнь. Лиссандре впервые пришло в голову, что мама, такая умная, такая рассудительная, не могла не понять этого еще раньше. Дочь в Круге это не так страшно, как публично казненная преступница, взорвавшая множество обличенных властью людей. И это, пожалуй, лучше всего объясняло то злополучное письмо. Вот она причина, по которой Тревелианы тактично сделали вид, что дочери у них нет, но при этом они всеми силами помогают закрыть Брешь.              Лиссандра прижала к вискам холодные пальцы. Но увы — решение в голову не приходило. Бросить все и сбежать — это не решение, найти мага Круга это очень просто. А мага, который оставляет за собой отчетливый след метки — еще проще. Да и воспитывали Лиссандру так, что побег был просто ниже ее достоинства. Тревелианы не убегают от проблем. Но перспектива смертной казни пугала до ужаса.              — Моя дорогая?              Вивьен появилась удивительно вовремя, чтобы успеть пересечь приступ зарождающей паники. Лиссандра не могла понять, как она все-таки относится к этой женщине. С некоторыми ее суждениями девушка была готова согласиться сразу, без рассуждений. Другие же вызывали оторопь, или желание замотать головой, и переспросить, а правда ли она услышала именно это?              Впрочем, оторопь вызывали и развевающиеся юбки и высокие каблуки в походе. Драгоценные камни на сапогах, в которых Вивьен лазала по горам и бодро шагала по лужам, не жалуясь на усталость и не требуя срочного привала. Казалось, что походная жизнь требовала от красоты потесниться в угоду практичности, но Первая чародейка практичность величественно игнорировала.              — Да?              Вивьен с непередаваемым изяществом присела рядом с девушкой на поваленный ствол дерева, пристроила на коленях объемный сверток. Как это у нее получалось — одному Создателю ведомо, но Лиссандра рядом с ней чувствовала себя дурно воспитанной выскочкой. Хотелось извиниться за беспокойство, и спрятаться где-нибудь.              — У меня для вас подарок, дорогая моя. К сожалению, я была очень ограничена во времени, но я уверяю вас — было сделано все возможное, чтобы все выглядело достойно.              Лиссандра забрала из шоколадных рук сверток, оказавшийся довольно увесистым.              — Откройте, — улыбнулась Вивьен. — У нас у всех завтра важный день, я думаю, что мой подарок как раз пригодится.              Девушка послушно развязала тонкую бечевку. Дорогую, с вплетенными шелковыми нитками. Мама тоже любила такую простую и не всякому взгляду доступную роскошь.              — Доспех? Белый?              — Позвольте дать вам совет, цветик мой, — усмехнулась Вивьн. — Вы сейчас то лицо, по которому будут мерить Инквизицию. Конечно, есть Кассандра, Лелиана, Каллен, Жозефина. Но никто из них не объявлен Инквизитором. И народ примеряет эту роль на вас. Просто как на единственного человека, который напрямую с ними разговаривает. А еще потому, что никто из тех, кто принимает решения сейчас не может одним движением руки закрывать разрывы в Завесе. Только вы.              Вивьен небрежным жестом отмахнулась от пролетающего перед глазами комара, и щелчком пальцев поставила полог от насекомых.              — А вы, уж простите мне резкие слова, выглядите как бедная родственница. Вы очень хорошо выступили в Вал Руайо. Платье, открытые ладони, спокойствие перед Владычицами Церкви. Но то как вы ходите по Убежищу — уму не постижимо. С какого солдата вы сняли эти обноски? А ваш доспех? Он прочен, но никак не выделяет вас из толпы. Чтобы сказала ваша матушка, увидев вас в таком виде?              — Может, оно и к лучшему? — Лиссандра попыталась улыбнуться, но получилась злая ухмылка. — На меня, знаете ли, Церковь злится. Безопаснее не выделяться из толпы.              Вивьен коротко, очень мелодично рассмеялась:              — Если бы вы заботились о безопасности, дорогая моя, вы могли бы не приходить в Вал Руайо.              И в этой ответной улыбке хватило бы сахара на хорошую кондитерскую.              Лиссандра осторожно провела пальцами по коже нового доспеха. Гладкая, мягкая. Совершенно непрактичная, и только наговоры едва заметно поблескивают, обещая защиту. Но Лиссандра Тревелиан всегда любила красивые вещи, и до практичности ей не было особенного дела. Волосы до колен — это ужасно непрактично, а она до сих пор тяготилась их отсутствием.              — Подумайте об этом, цветик мой. Просто подумайте.              — Вы знакомы с моей матерью, Вивьен?              — Только по переписке, моя дорогая.              Каллен. Киркволл, 9:37       Чучела для тренировок убрали из зала тренировок и зачем-то засунули в самый дальний угол первого этажа. Каллен не знал сколько времени он находился здесь, отрабатывая удары. Одни и те же. Снова и снова. Он надеялся, что физические упражнения принесут душевное облегчение, но это облегчение все не приходило.              Слишком многое произошло буквально за несколько недель.              Сначала — Истязания Нерии.              Эльфийку не любили в Круге. Она была колючей, острой на язык и очень, очень талантливой. Каллен помнил как ее, угловатого подростка с голодными глазами привезли в Круг. Создатель пошутил — не иначе, потому что именно эта девочка была первой привезенной храмовниками и небрежно скинутой с лошади прямо под ноги Первому чародею на глазах Каллена.              Потом Первый чародей долго беседовал с Грегором, а Грегор еще дольше — с храмовниками. И храмовники, казавшиеся Каллену в его шестнадцать огромными, неловко комкали в руках шлемы и обещали, что больше такого не повториться. Но это было потом. А пока именно на долю Каллена, как первого кто попался на глаза Ирвингу выпало отвести девчонку к целителю, и передать на руки Винн, которая помогла девочке устроиться.              Девочка росла, становилась уверенной, но не менее колючей. Эльфийку не трогали — ее обидчик рисковал оказаться в людном коридоре под заклинанием паралича и без штанов. И Нерию, кажется, это устраивало.              Но Каллену она нравилась. Нравилась озорной улыбкой. Нравилась упорством, с которым сидела за книгами. А еще Каллен любил наблюдать, как она сидит в библиотеке, подогнув под себя одну ногу, задумчиво накручивая на палец выбившуюся из узла на затылке прядь. В такие моменты эльфийка казалась хрупкой и беззащитной, как тот ребенок, которого он вел по запутанным коридорам Круга.              А потом она лежала в зале для Истязаний, и ее лицо заливал пот. А сам Каллен стоял над ней, крепко сжимая рукоять меча, готовый нанести удар если понадобится.              Не понадобилось.              Но через два дня Нерия попалась на пособничестве магу крови.              Наверное, ее ничто не спасло бы от Усмирения. Ни заступничество Ирвинга, ни собственные слова. Но вернулся Ульдред, и принес весть, что королевское войско разбито. В Ферелден пришел Мор, и останавливать его некому. Серые Стражи предали короля и заманили его в кровавую ловушку.              Если бы Каллена спросили — он предпочел бы отправиться в бой. Но приказ был — сохранять спокойствие и заниматься обычными делами. Что ж — тренировки считались обычным делом, даром что не помогали успокоиться.              — Я так и думала, что найду тебя здесь.              Нерия стояла прислонившись к дверному косяку, скрестив на груди руки. Длинная коса была закреплена на затылке двумя металлическими шпильками.              Каллен отложил меч в сторону, обернулся в поисках полотенца, но Нерия быстрой тенью опередила его. Подхватила кусок ткани с лавки, протянула.              — Теперь ты не будешь со мной разговаривать?              Каллен знал, что не стоит.              — Мне не о чем говорить с магом крови.              Нерия зло прищурила глаза, точеные ноздри раздулись. Гнев, несомненно, красил ее, но сейчас Каллена раздражало все в ней.              — Я никогда не была магом крови. И если бы знала, что Йован занимается ей — не стала бы помогать. Но моему другу грозило потерять себя, и перестать ценить все, что ему дорого. Ты хотел бы потерять все эмоции разом?              — Я не маг крови, — холодно откликнулся храмовник. — И никакое наказание для них не может считаться слишком жестоким.              — Поговори с Овейном, — усмехнулась эльфийка. — Он не нарушил вообще ни одного правила, его усмирили по ошибке. Ты можешь не верить мне, но...              Сначала Каллену показалось, что в башню попала молния. Удар сотряс башню до самого основания.              Сурана неразборчиво выругалась, и вытерла кровь со рта.              — Язык прикусила, — несколько невнятно пояснила она в ответ на подозрительный взгляд. — Что происходит?              За дверью царила неразбериха. Маги ли, храмовники — они все переглядывались с одним и тем же вопросом. Что происходит?              Следующие два удара разделил всего вдох.              — Это сверху, — нахмурилась Нерия.              — В зале Истязаний все старшие чародеи, решают, что делать с войной, — сообщил из-за спины кто-то из храмовников. Шлем искажал голос, и Каллен не смог узнать его.              — Какой войной? — не поняла Нерия, и тут же случился новый удар.              И сразу раздался крик:              — Демоны!              Создатель, откуда?              Но они шли. Выбив дверь с лестницы на второй этаж. В перемешку — демоны и одержимые.              — Назад! — голос Нерии, обычно низкий и мелодичный, сорвался на визг.              С ее тонких пальцев сорвался огненный шар, который в гуще демонов расцвел чудовищным цветком. Запах паленого оказался еще хуже, храмовников тренировали в разных условиях, желудок Каллена только болезненно сжался, а какого-то парня в мантии звучно вывернуло наизнанку. Кислый запах рвоты смешался с запахом гари.              — В библиотеку! Быстро!              Нерия схватила за руку незадачливого мага, поднимая на ноги, почти силой утаскивая за собой.              Двери в библиотеке прочные, окованные железом и серебром. Даже демонам и Одержимым потребуется какое-то время, чтобы выломать их.              В библиотеке их оказалось тридцать человек. Двадцать храмовников, десять магов. Лица разные. Кто-то собран, кто-то перепуган, но все настороженно и подозрительно оглядываются по сторонам, то ли удара ожидая, то ли предательства.              — Это Ульдред, — Винн торопливо читала лечебное заклинание над рукой обожженного храмовника. — Это точно он, больше некому.              — Ну, кроме Ульдреда у нас прямо здесь есть маг, весьма сочувствующий магам крови.              Каллен смотрел в лицо храмовника, и никак не мог вспомнить его имени.              — Этот маг, — язвительно откликнулась Нерия, — только что спас вам всем жизни.              — Подеритесь еще, — Винн закончила с одним храмовником, перешла к другому.              И тут Каллен увидел. Увидел как медленно сгибается пополам тот самый парень, которого только недавно рвало. Как его спина идет волнами. Как рвется мантия и плоть под ней изменяется, приобретает другую форму.              Видел, как наливаются жаром пальцы Нерии, но кидаться огненными шарами в комнате полной книг — самоубийство!              Каллен остро сожалел о том, что он не на дежурстве. При нем даже меча не было, не говоря уже о доспехах.              Одержимый дернул углом изуродованного рта, то ли усмехнулся, то ли сказал что-то, и...              Нерия кинула молнию. Одержимого снесло к шкафу, шкаф упал в проход, перегородив библиотеку на две части. Храмовник, имя которого Каллен все еще не мог вспомнить, всадил меч между ребер одержимого. Тварь дернулась пару раз и затихла.              Нерия недовольно дула на покрасневшие пальцы.              Храмовник вытащил меч из тела твари и вытирал его о ближайшую занавеску.              А Каллен думал, что без меча, без доспеха, в одной на сквозь промокшей рубахе он самый бесполезный в этой компании.              Странно, ему казалось, что людей было больше, но сейчас в разрушенной библиотеке их было только трое.              — Ну что? — поинтересовалась Нерия, и за язвительность ее тона был ясно слышен страх. — Какие у нас дальше варианты?              Совещались коротко.              Незнакомый храмовник хмурился, пожимал губы.              Маг без посоха, храмовник в одной рубашке и без оружия. Готовые кандидаты на обед для демонов.              Нерия язвила, что разницы особой нет. Здесь их съедят, или парой этажей выше. Но выше можно будет раздобыть и посох, и доспехи, и мечи. Это Каллен еще помнил. Как и то, что они все-таки решили идти наверх.              Он поскользнулся на последней ступеньке. Попытался удержать равновесие — но не вышло и Каллен с размаху приземлился обеими ладонями во что-то липкое. Запах и судорожный всхлип Нерии запоздали буквально на удар сердца. Пол второго этажа был залит кровью. Она уже начала подсыхать, распространяя запах меди и страха. Каллен неловко поднялся, держа обе ладони на отлете. Вытереть было нечем, даже занавесок не было.              Нерия приподняла длинную юбку, оторвала полосу от нижней рубахи и протянула ему. Каллен поблагодарил. И вдруг понял, что эльфийка сейчас готова на что угодно, только бы не приглядываться к творящемуся вокруг. Не следить, откуда натекла эта кровавая дорожка, не узнавать знакомого человека по мантии, потому что лица у него не осталось.              — Право Уничтожения за такое будет мало, — сказал храмовник.              И Нерия не нашла, что ему возразить.                     Дорога до Зала Истязаний осталась в памяти Каллена запахом. Крови, рвоты, внутренностей человека. Цветом. Всевозможными оттенками красного и бурого. Свежей крови, крови подыхающей, крови засохшей, мелкими хлопьями крошащейся со стен.              Он не помнил самой дороги. Помнил доспех, который они в шесть рук сдирали с сера Дилана. Койка Дилана была как раз над койкой самого Каллена, и еще вчера они повздорили из-за грязной портянки приземлившейся Каллену на лицо. Теперь у Дилана лица не было, только череп просвечивал из-под разорванных мышц. Если б не приметные, ярко-рыжие волосы, которые даже кровь не сумела скрыть, он остался бы для Каллена ещё одним безымянным трупом.              Нерию вырвало сразу. И этот запах, острый и кислый Каллен тоже запомнил.              И меч, лежащий в луже крови. Чтобы хоть как-то оттереть его от крови Нерия оторвала от подола еще одну полосу ткани.              Помнил, как затягивал на тонкой фигуре эльфийки кожаный доспех. И не мог подогнать — даже с затянутыми до конца ремешками он всё равно болтался. Среди храмовников не было ни одного эльфа.              Нерия поморщилась, повела плечами:              — это всё равно лучше, чем тонкая и даже не зачарованная тряпка.              Помнил, как Нерия, прикрыв глаза держала в каждой руке по посоху, выбирая. Кажется, это было уже на последнем этаже. Кажется, им оставалась последняя комната и за ней будет лестница в Зал Истязаний.              Каллен помнил, как смотрел на Нерию и считал. На каждом этаже они нашли около десятка-полутора трупов. Это много, чудовищно много, но в Башне было куда больше обитателей. Значит, кто-то еще жив, значит, у них есть шанс.              Нерия, наконец, выбрала. Отбросила один посох в строну, ничуть не беспокоясь о сохранности магического имущества. И Каллен невольно проследил взглядом, как тот катился по полу, размазывая кровь. Ему совсем некстати подумалось, что закруглившаяся вслед за посохом широкая полоса крови похожа на магические руны.              — Шлем надень, — хмуро посоветовал Нерии храмовник, но та только мотнула головой, оказываясь. Из причёски выбилась прядь, Нерия завела её острое ухо и решительно шагнула вперёд. Прямо в руну паралича, написанную кем-то то на полу.              Когда эльфийка застыла на полушаге Каллен ещё ничего не понял. Только когда лицо храмовника расплылось, просвечивая фиолетовым, понял, что все это время с ними в компании шёл демон желания.              — Такие молодые, такие смелые... — насмешливо потянула демон уже своим, глубоким чувственным голосом. — Так желали победить.              Каллен даже за мечом потянуться не успел, его смело волной чистой силы, протащило по полу и остановился он только у стены, врезавшись в неё спиной. А сила не пропала, продолжала давить, вынуждая распластаться на полу, как лягушку, коих маги резали для каких-то своих экспериментов.              Демон медленно подошла к нему, вцепилась когтистой рукой в подбородок, поднимая голову.              — Ай-ай-ай, ты был плохим мальчиком, — голос у неё был тягучим, как расплавленный сахар. И таким же сладким. И Каллен дёрнулся, безуспешно пытаясь если не подняться, то хоть вырвернуться из захвата. Только демоница словно не замечала его усилий. — Разве подобает храмовнику относиться к магу так? Разве подобает видеть сны, где магесса приходит ночью и делит с ним ложе?       Демоница смеялась, словно из души Каллена вытаскивая те сны, о которых он сам хотел бы забыть. Жаркие и стыдные, после которых приходилось менять белье и простыни.              — Пойдём со мной, мальчик, — продолжала смеяться демоница, поднимая его голову все выше, казалось ещё немного и позвонки затрещат. — Пойдём. Я могу дать тебе её.              Каллен молчал, пытаясь про себя читать Песнь Света. Но голос демоницы проникал в его рассудок словно не замечая этой слабой преграды.              Она смеялась. Она обещала исполнить то, в чем Каллен сам себе не решался признаться.              Когтистая лапа сжалась на плече, и Каллен, с трудом преодолевая сопротивление, перехватил запястье, с силой сжимая пальцы.              — Вы сломаете мне руку, — сказала Лиссандра Тревелиан. Живая, настоящая Лиссандра Тревелиан, которой никак не могло тут быть.              Лелиана, Убежище 9:41       Вестница еще не успела вернуться из Внутренних земель, а тевинтерский маг уже доставил письмо, адресованное ей. Письмо Лелиана вскрыла без малейших сомнений. Магистр Алексисус, которому присягнули все свободные маги, нашедшие приют в Рэдклифе, приглашал Вестницу и только ее на официальные переговоры. Письмо буквально сочилось сладостью и восхвалениями бесконечных достоинств леди Тревелиан. Лелиана не удержалась и проверила, а не перепачкала ли она перчатки в этом меду.              Хотя куда больше тайного канцлера Инквизиции интересовал другой вопрос. Чем заняты ее агенты, если о присутствии в Рэдклифе тевинтерского мага она узнает из письма самого мага, а не от своих людей. Даже письмо от Вестницы с ее версией событий в деревне запоздало на два часа.              Конечно, Лелиана задержала курьера, но тевинтерец весьма успешно делал вид, что не понимает языка.              — Врет, — коротко сказал Бык. — Но я с ним и на его родном языке могу поговорить.              — Позже, — решила Лелиана. — Ты не мог бы просто посидеть напротив его комнаты?              Бык понимающе улыбнулся, и немедленно уселся прямо на пол. И уже в пределах получаса в коридоре образовался бочонок вина, закуска и большинство Быков. Интересно, насколько нервы гонца окажутся крепкими? Самой Лелиане не хотелось бы слушать, как огромный кунари в подробностях рассказывает, что именно он хочет сделать с тевинтерцем, да рыжая зараза не дает.              Лелиана выслушала доклад агента, кивком отпустила его и принялась перебирать письма. С края стола соскользнула и с мягким шлепком приземлилась на пол объемная работа, написанная Лиссандрой Тревелиан про лириум. У Лелиланы никак не доходили руки ознакомиться с этим текстом. Да и до теорий о лириуме ли тут, когда Инквизиция ухитрилась пропустить Тевинтерского мага у себя под боком?              Картинка не складывалась. Впору было посочувствовать Вестнице, у которой, наверное, не складывается куда больше деталей.              Одно оставалось неизменным. Почти четыре месяца у них под самым носом сидел тевинтерский магистр, а Инквизиция, у которой был официальный лагерь в трех милях от Рэдклифа ничего про это не знала.              Последним Магистром, которого Лелиана видела вблизи был Каладриус, тот самый маг, что забирал в рабство денеримских эльфов, с прямого разрешения Логейна. Она помнила измученных эльфов и предложение силы и власти, в обмен на их жизни. Помнила, как в глазах эльфов гасла надежда, сменяясь пониманием, что выбраться отсюда им не удастся. Рукоять любимого кинжала Дейнары Кусланд в глазнице этого мага тоже помнила. Жаль, что сейчас проблему нельзя решить так же просто. Ради такого, пожалуй, Лелиана и сама бы прогулялась в Рэдклиф, и сменила бы лук на кинжалы.              Увы, предаваться мечтам тоже не было времени. В ставку командования потихоньку стягивались Кассандра, Каллен… последней прибежала Жозефина, на ходу записывающая что-то на своих неизменных листах.              — Кажется, — Лелиана потерла гудящий лоб, — я плохо справляюсь со своими обязанностями. Как я могла проглядеть Тевинтер у нас под носом?              — Мы все плохо справились со своими обязанностями, кроме вас командир, — Жозефина нервно теребила цепь на шее. — Я писала эрлу Тегану с просьбой допустить Инквизицию в Рэдклиф. И два месяца назад он мне ответил, что не возражает. Но Вестница к тому времени уже была в Вал Руаойо, где получила приглашение непосредственно от Великой чародейки. А теперь получается, что в это время эрл уже был на пути в Денерим. Кто же прислал мне это письмо? На нем личная печать эрла, я даже не усомнилась.              — Вестница пишет, что разрывы в Рэдклифе искажали само время, — медленно произнесла Кассандра. — Возможно, это как-то объясняет несостыковки?              — Кассандра, это невозможно. Маги веками пытались обуздать время, но ни у кого не получалось.              — Брешь тоже в первый раз пробили, — раздраженно фыркнул Каллен. — И никто так толком не понял, что еще она делает, кроме кучи демонов. А маги в Кругах рассказывали, что Тень тоже искажает время. Не... Одна эльфийка рассказывала, что по ее ощущениям Истязания длились почти сутки, а прошло два часа. А Лиссандре показалось, что она провела в Тени месяц вовремя Истязаний, но это тоже было не так.              — То есть, — нахмурилась Лелиана, отмечая про себя, что Вестница обсуждала с командиром собственные Истязания. Насколько сестра Соловей была в курсе маги считали эту тему крайне личной. Но заострять на этом внимание было явно не время. — Вы полагаете, что в Рэдклифе правда экспериментируют со временем?              — Я полагаю, что это единственное разумное объяснение, — Командир протянул руку, разминая шею. — А еще я думаю, что Лиссандра расскажет нам все подробнее.              Только Лелиану эти доводы совсем не успокаивали.              — Не понимаю, почему и Лорд-Искатель, и магистр Алексиус хотят говорить не с кем-нибудь, а именно с Вестницей. И тем более не понимаю, зачем Алексиусу было гонять ее туда-сюда. Вестница уже была в Рэдклифе, почему было не поговорить прямо там? Да и Лорд-Искатель мог поговорить с ней прямо в Вал-Руайо. Тянут время?              — Для чего? — раздраженно поморщился Каллен. — Что общего у Лорда-Искателя и тевинтерского магистра?              — Дата, — откликнулась Жозефина. Поймала непонимающие взгляды остальных и продолжила. — И Лорд-Искатель, и магистр Алексиус хотят видеть Вестницу в один день. Она не сможет прийти к ним обоим.              — Я скорее в магию времени поверю, чем в заговор Лорда-Искателя с Тевинтером! — Кассандра звонко ударила затянутыми в перчатки ладонями по столу.              — Никто не обвиняет Лорда-Искателя, — примирительно произнесла Лелиана. — Возможно, это Алексиус хочет поставить Вестницу перед выбором. Она маг…              Дверь распахнулась, не дав Лелиане закончить.              — Простите, — вежливо улыбнулась Лиссандра. — Не хотела вам мешать. Но у меня слишком много новостей, чтобы ждать пока вы закончите.