Слава Вестницы Андрасте

      Каллен с силой тёр глаза, пытаясь понять, что это был просто сон. Что он просто заснул прямо за столом, разбирая бумаги, небрежно переданные ему рыцарем-командором. Здесь нет крови, нет трупов, тонкая шпилька не выскользнет из тяжелых эльфийских кос, не пробьет тонкую кожу с голубым росчерком вены, выпуская кровь, а с ней и демонов из Тени. Здесь с ним совсем другая женщина.       Лиссандра стояла напротив, отделенная от храмовника широким столом. Девушка растирала запястье, но это было бесполезно. Каллен прекрасно знал силу своих рук и ему было ясно, что красные пятна на девичьем запястье к утру превратятся в полноценные синяки по форме его ладони.       — Что вы делали в моем кабинете, Лиссандра?       Как он ни старался сдержаться, недовольство пополам с невысказанными страхом и болью все-таки выплеснулось наружу.       — Простите, рыцарь-капитан, — в ее тоне не было ни намека на извинение. Одна холодная вежливость. — Вы кричали так, что было слышно в коридоре. Я решила, что что-то случилось.       Она тоже испугалась, понял Каллен. Она хорошо держится, но обычная улыбчивость ей изменила. Да и взгляд откровенно настороженный. Некстати подумалось, что может девушка растирает руку не из-за боли, а просто потому, что нет больше длинной косы, которую она теребила раньше?       Когда Лиссандра принесла Мередит увесистый мешочек с деньгами на постройку площадки, то первым делом угодила на сутки в карцер. И только потом выяснилось, что она ухитрилась продать косу парикмахеру некой герцогини, гостившей в Верхнем городе. Каким образом запертой в стенах Каземата девушке это удалось так и осталось не выясненным.       Каллен нахмурился, пытаясь сосредоточиться на том, что происходит прямо сейчас, не распыляясь на неуместные воспоминания.       — А что вы вообще делали в коридоре глубокой ночью, Лиссандра? Разве не полагается магам в это время спать?       — Полагается, — со вздохом признала девушка. И ещё более серьёзно добавила: — сегодня Истязания. Сразу пять, два уже прошли, но за них я не волновалась. Сейчас там Райден, он тоже молодец и должен справиться. А ещё на сегодня в списках Кент и Катрина.       Каллен вспомнил спор на прошлой неделе. Кажется, там упоминались те же имена.       — И вы караулите рыцаря-командора, надеясь уговорить её изменить своё мнение?       Вот теперь Лиссандра улыбнулась. Так могла бы улыбнуться мраморная статуя Андрасте — так же холодно и безупречно.       — Нет, рыцарь-капитан, я просто хочу знать, чем это все кончится. Почему в зал Истязаний не позвали вас, например? Вы опытны и сможете противостоять одержимому, если что. Но рыцарь-командор предпочла Марию и Эдварда. Напомните, с окончания их обучения полгода прошло?       Каллен устало выдохнул, бессильно опустившись в кресло.       — Лиссандра, вот скажите честно, чего вы добиваетесь? Вам так нравится не спать ночью, чтобы поругаться в очередной раз с рыцарем-командором? Это очень, очень плохая идея.       Лиссандра совершенно по-детски фыркнула, отпустила пострадавшую руку и улыбнулась уже обычной своей улыбкой.       — Я вовсе не собиралась ругаться с рыцарем-командором. Я просто хотела предложить всем горячего молока с медом.       Лиссандра чуть наклонила голову, и Каллен только сейчас заметил поднос, на котором уютно расположился большой кувшин, аккуратно пристроенный на книжной полке. Запах меда он тоже только что заметил. И сглотнул внезапно набежавшую слюну. Когда в Ферелдене наступала зима, он с братом и сестрами почти целый день пропадал на улице. Снежки, санки, догонялки — мало игр могут придумать дети, если им не надо проводить время за работой или книгой с уроками? А когда они вечером всей гурьбой вваливались в дом — мать заставляла их снимать мокрую одежду, укутывала каждого в одеяло и ставила перед ними по кружке теплого молока с медом.       — Вы правда думаете, что рыцарь-командор будет это пить? — усмехнулся Каллен, отгоняя воспоминания. Очередное письмо от Мии пришло только три дня назад. Каллен вовсе не собирался на него отвечать. — Понятно, что вряд ли решитесь прямо отравить Мередит, но мало ли что можно подлить в напиток?       — Я готова выпить первой, — пожала плечами Лиссандра и тут же вцепилась в кисти наброшенной на плечи шали. — Я знаю, вы мне не поверите, но я не преследую никаких корыстных целей. Просто идут четвертые Истязания за одну ночь. Храмовники меняются, но рыцарь-командор не уйдет до последнего. А в зале Истязаний всегда холодно.       Она права, подумал Каллен наблюдая, как Лиссандра разливает по кружкам белую жидкость. Холодно в залах Истязаний всегда было зверски.       — Почему так? В смысле, почему так холодно? — Каллен протянул руку и взял у Лиссандры кружку. Он не собирался пить, но от кружки по пальцам поползло тепло, и это было хорошо.       — Холод не дает окончательно потерять себя в Тени, — Лиссандра не спрашивая разрешения, села в кресло напротив, подогнула под себя ноги, сцепила пальцы поверх глиняного бока. — Истязание не просто так назвали подобным образом. Когда ты впервые попадаешь в Тень таким вот образом, не во сне… Это сильно выбивает из колеи. Ты еще не знаешь, как может выглядеть Тень, она может казаться очень реальной. Роса, вкус воды и еды, ощущение одежды на теле. А холод помогает понять, что то, что с тобой происходит — это ложь. Простуда это небольшая цена за лишний шанс остаться живым и собой.       — И что? — Он зло усмехнулся. Лиссандра не могла, просто не имела права так себя вести. Не могла улыбаться, носить молоко храмовникам. Храмовникам, вы подумайте только. Какая трогательная забота! — Вы попадаете в Тень и на вас сразу набрасывается демон, и начинает соблазнять и предлагать?       Лиссандра словно не заметила усмешки.       — Я не могу сказать за всех. Но я попала домой. На подготовку к собственной свадьбе. Мне показалось, что я провела дома месяц. Я общалась с семьей, ездила на охоту, посещала балы. Мерила свадебное платье. И никаких демонов. Только мелочи. Незаметные на первый взгляд. Булавка, которая не скалывает ткань, но прилипает к ней. Конь, грива, которого развевается, хотя ветра и нет. Перевернутый бокал с вином, из которого не пролилось ни капли. Мелочи, мелочи… И еще то, что мне все время было холодно. Не помогал ни камин, ни одежда. И когда я вспомнила все, чего лишилась став магом — мне предложили сделку. Я ни с кем не дралась. Я просто отказалась.       Она чуть наклонила голову, пряча глаза, и Каллен снова почувствовал, как закипает в нем гнев. Что эта девочка вообще может знать о боли? О потерях? Маги… У них есть крыша над головой, у них есть сытная еда. Они не расплачиваются за свои способности болью или сумасшествием, но как же любят они рассуждать о своих потерях! Избалованная девица просто не может знать, каково это — видеть чужую смерть и ничего не суметь сделать. Только молиться и не отводить глаз, чтобы те, умирающие, знали, что их не бросили.       — И что же вы потеряли, Лиссандра? Выводок горничных и ворох платьев?       — Я потеряла дом. Я потеряла друзей и жениха, и даже надежду создать свою семью и стать матерью — мой ребенок всегда будет принадлежать церкви, — она как-то незаметно расправила плечи и вся подобралась, словно приготовилась драться. Глупо.       — Вы забыли добавить в этот список семью, — подсказал Каллен, желание уязвить эту слишком спокойную девушку было неимоверно сильным. Заставить ее раскрыться, сбросить вечно приветливую маску. — Вы должны были прервать с ними всякое общение, но?..       Лиссандра улыбнулась столь ослепительно, что в пору было гасить остальной свет в кабинете.       — Представьте, рыцарь-капитан, что вы встретили самую прекрасную девушку в мире. Она создана именно для вас. Ни у вас, ни у нее в родне, конечно же, нет ни одного мага. И у вас рождается ребенок. Ваше продолжение. Ее продолжение. Ваш сын — замечательный малыш. Вы любите его, занимаетесь с ним, лечите разбитые коленки, читаете книги… Он учится держать меч, говорит вам: «Папа, ты самый лучший, я хочу стать храмовником как ты». А лет примерно в десять выясняется, что он маг. Вы сами-то сможете забыть о том, что у вас есть ребенок, отдать его в Круг и больше никогда с ним не видеться?       Картинка, нарисованная Лиссандрой оказалась настолько яркой, что Каллен почти увидел их — светловолосых женщину и ребенка. И дом. Его дом. Ему потребовалось совершить усилие, чтобы отставить подальше кружку — ее слишком просто раздавить. Сжать пальцы на краю стола куда безопаснее, вряд ли кому-то хватит сил раскрошить дубовую доску усиленную полоской металла.       Больше всего хотелось схватить вежливо улыбающуюся девушку за плечи и хорошенько встряхнуть. Пока не пропадет эта улыбка. Пока в эту хорошенькую, но совершенно пустую голову не войдет капелька здравого смысла и разумного опасения. Пока она не поймет, что правила написаны не просто так, и их нельзя нарушать.       Но нельзя. Так — нельзя. Нельзя поддаваться на провокации и давать повод хоть кому-то говорить, что храмовники распускают руки и притесняют бедных магов. Тем более, Каллен точно это знал, Лиссандре Тревелиан поверили бы многие.       — Вы худшее, что случилось с этим Кругом, Лиссандра, — медленно и четко выговорил Каллен. — Вы избалованы, поверхностны и не даете себе труда думать о своих поступках и словах. Вы вмешиваетесь в дела, которых не понимаете и не хотите понимать, а на самом деле вы просто дурочка, которая сама не знает, чего именно хочет. И запереть вас, чтобы вы ненароком не разворотили половину мира, желая сделать всем хорошо — самый разумный выход.       Каллен видел, как приподнялась и застыла на середине вдоха ее грудная клетка. Заметил и как расширились зрачки, затемняя собой синюю радужку глаз.       Лиссандра очень аккуратно и тихо поставила на край стола свою кружку с молоком. Спустила ноги на пол, поднялась из кресла. Очень вежливо улыбнулась:       — Ну что ж, рыцарь-командор. Возблагодарим же Создателя, что самое разумное сделано и я заперта. А еще возблагодарим его, что судьба Тедаса никогда не будет зависеть от такой избалованной и поверхностной дурочки, как я. Доброй ночи. Я бы посоветовала вам лечь спать, но вряд ли вас интересуют мои советы.       Она поклонилась, кажется, по всем правилам этикета, и вышла, бесшумно притворив за собой тяжелую дверь.