Ночной Рыцарь

Никогда. Еще никогда Гермионе не было так горько и обидно глотать бесполезные слезы, текущие солеными дорожками по щекам и не желающие останавливать свой ход. Все картинки их счастливой встречи, представляемые раньше в моменты мечтаний, были грубо порваны неуклюжими руками Фреда Уизли, который так бесцеремонно проник в ее дом и душу и даже не попытался найти способ уладить конфликт, произошедший, между прочим, по его же вине. Еще никогда так бешено не крутились шестеренки в голове Фреда, лихорадочно старающегося вычленить главное из произошедшей ситуации. Нужно признать, он и сам не ожидал такой реакции на цветы в руках ошеломительно счастливой Гермионы, и уж тем более - ее слез и истерики. Что он хотел показать или кому доказать своим долгим молчанием, теперь не знал даже он сам. Никаких мыслей в пустующей голове, которые смогли бы хоть немного оправдать его поступок. Да, он пытался держать ее подальше от себя, потому что его воспаленное сознание постоянно кричало: “Что ты творишь? Она же бывшая девушка твоего младшего брата! Очнись”. Да, он не единожды зачерпывал рукой горсть Летучего Пороха, а потом бездумно смотрел на струйки вытекающих сквозь пальцы песчинок. Кого он пытался обмануть?.. Мы так часто друг друга раним, Горсти боли швыряя в лицо, Вновь клянемся, что перестанем, Так стараясь не слыть подлецом. Позабыты мгновения нежности, Первый секс на скрипучем диване, Обещанья супружеской верности И любви, как в сопливом романе. Дамы помнят тончайшие мелочи Предложений руки и сердца, Так горели глаза их девичьи, Не познавшие кофе с перцем. Но какая цена этих тонкостей, Если, ссора едва наступает, Пара с губ срывается вольностей, Что легко все покровы срывает? Никогда не манкируй словами, Что даны были в неге и счастье, Они будут надежными швами, Пусть сейчас и случилось ненастье. Пережди своей злости порывы, Не позволь слететь мерзости с губ, И когда-то ты с гордостью скажешь - Я с тобой никогда не был груб. Абсолютно все вокруг кричало, что он навсегда разрушил едва начавшие зарождаться отношения, похожие на тоненькую пленку льда над беспокойной зимней рекой. То, что для Фреда они оказались больше, чем просто мимолетной интрижкой, подсказывало что-то внутри, похожее на обруч, тесно сжимающий все органы в один болезненно пульсирующий комок. Сможет ли он теперь посмотреть Гермионе в глаза и попросить прощения и, самое главное, сможет ли она простить его? Понимая, что терзания ничем не помогут ситуации, он вскочил на ноги, запутавшись в клетчатое покрывало, растянулся на полу, чертыхнулся и уже чуть осторожнее поднялся и отправился к камину. Через пару секунд взметнулось зеленое пламя. Уютно потрескивал огонь, потихоньку расправляясь с сухими поленьями, еле слышно мурлыкал Живоглот от ласкающих прикосновений хозяйки, лениво наблюдая за пляшущими по стенам тенями. Все было по-прежнему, кроме одного. Заплаканных глаз Гермионы Грейнджер. В тот вечер к ней никто так и не пришел. С самого раннего утра она была бодра и весела, справедливо решив, что все скоро встанет на свои места независимо от того, будет ли она с Фредом или нет. Разрыв отношений с Роном научил ее многому, в том числе и тому, что больше никто и никогда не причинит ей такой боли. Да и не в ее характере страдать из-за парней, так как Гермиона для этого выросла слишком самодостаточной личностью. Ее день сегодня омрачался только одним неприятным известием - большим объемом работы, о котором сообщил запыхавшийся Драко в лимонно-желтом халате. Как говорится, проблемы нужно решать по мере их поступления, поэтому вместе с напарником Гермиона терпеливо выслушивала жалобы пациентов, разбирала тяжелые и не очень случаи и старалась помочь каждому. После последнего принятого больного они устало вымыли руки в ординаторской, посмотрели друг на друга и одновременно рухнули на мягкий диванчик, стоящий у стены. Немного подумав, Драко притянул Гермиону к себе, уложив ее голову на колени и невесомо поглаживая каштановые кудри. Сперва дернувшись, она решила принять этот жест за дружеский и успокоилась, а через несколько минут встала и начала собираться домой. Малфой скомканно попрощался и трансгрессировал, а Гермиона решила пройти часть пути и поэтому наслаждалась горьковатым морозным запахом Лондона. Проходя мимо темной улочки, она не почувствовала опасности и даже не успела вскрикнуть, когда ее рот закрыла горячая ладонь, а вторая прижала девушку к телу неизвестного похитителя. Послышался хлопок трансгрессии, а на улице все так же кружился снег. Я смотрю в сине-черное небо С мириадами крохотных звезд. Так хочу, пусть смешно и нелепо, Трогать шелк твоих русых волос. Мне не нужно неловких признаний Для того, чтоб ложиться в постель, Не потребуется толкований, Что опять я одна в метель. Я действительно многое знаю И превратно судить не могу, Но порою так страстно желаю, Чтоб приехал ты вдруг сквозь пургу, Сделал вид, что немного увлекся И уже опоздал на вокзал, Со стеснением рядом улегся И с теплом "доброй ночи" сказал. И, быть может, мне смелости хватит Небо, полное звезд, сравнить С твоими глазами, кстати, В обрамлении длинных ресниц. Метель набирала обороты.