Мгновенья

      Для него самого эта история была всего лишь еще одной в череде тех, о которых не хотелось бы вспоминать. Но Эвелина, услышав «его усмирили, а Самсона изгнали из ордена», изменилась в лице. Вскинула руку, заставляя замолчать.       — Погоди. Его — что?       Она расслышала, не могла не расслышать. Величайший ужас для любого мага, куда страшнее смерти. Нет, кто-то и правда сам просил… Каллен успел повидать таких, вконец измученных соблазнами демонов. Но в Киркволле все было по-другому. Сейчас он хотел бы верить, как тогда, что просто выполнял приказы. Но обманывать себя больше не получалось.       — Усмирили, — сказал Каллен.       — Усмирили, — ровным голосом повторила Эвелина. — Мага, прошедшего Истязания. Усмирили. За пару… ну, пусть дюжину, любовных записок, вряд ли это продолжалось долго. Мага. Прошедшего Истязания.       — За подрыв морали храмовника. Мередит бралась за клеймо и по меньшему поводу.       Эвелина выставила перед собой ладони, словно защищаясь.       — И ты был ее рыцарем-капитаном.       Каллен предпочел бы снова вернуться в Кинлох, чем смотреть ей в глаза.       — Тогда я считал, что это правильно. Нужна строгость.       — Строгость, да. Мы же опасны. — Эвелина резко отвернулась. Вцепилась в полки с книгами, словно ноги не держали, ткнулась лбом в корешки. — Сколько магов усмирили при тебе в Кирквольском круге? Не учеников. Полноправных магов?       Голос дрогнул, сорвался. Каллен шагнул было ближе, протянул руки, и уронил, не посмев коснуться.       — Не помню.       Он в самом деле не помнил. Лица, имена стирались из памяти: не видеть в них людей, только возможную опасность, не привязываться, не запоминать, иначе слишком легко стать пристрастным, ошибиться, не справиться… Он и был пристрастным — только в другую сторону. Поняв это слишком поздно. Он помнил Мэддокса, слишком громкий был скандал. Карла — еще бы не помнить, засаду планировала Мередит, но наутро нашли лишь тела нескольких храмовников и самого усмиренного, а убийцы как в воду канули. Остальные...       — И правда. Было бы что запоминать. — Она протяжно вздохнула. Провела руками по лицу, словно стирая с него всякое выражение.       — Ладно, все это не имеет отношения к делу. Так, полагаете, мы сможем его найти?       Каллен помедлил с ответом, вцепившись в столешницу так,что заныли пальцы.       — Дагна говорит, что нужны редкие и дорогие материалы. Такие вещи легко отследить.       — Тогда действуйте, генерал.       Инквизитор развернулась. Говорить больше не о чем. И все же Каллен окликнул ее, уже открывшую дверь.       — Эвелина…       Она обернулась. Что он мог сказать? Выполнял приказы — оправдание давно не годится даже для него самого. Не было выбора? Попросить о переводе. Отказаться подчиняться, и вылететь из ордена, как Самсон. Сдохнуть без лириума… впрочем, до сих пор же не сдох. Дело не в этом. Он верил Мередит. Верил слепо и безоглядно, потому что после Кинлоха, растерянного Ирвинга и беспомощного Грегора хотел верить кому-то сильному и уверенному в том, что делает. Мередит была сильной. Мередит не знала сомнений. А когда Каллен начал сомневаться сам, оказалось поздно.       — Прости.       — Мне… — она помолчала. — Мне ты ничего плохого не сделал, так что прощать не за что. Но…       Эвелина снова отвернулась, прислонилась лбом к дверному косяку. Выпрямилась. Проговорила, не оборачиваясь.       — Но узнать такое про тебя — как-то слишком.       — Я изменился… наверное, — сказал Каллен ей в спину.       Она пожала плечами.       — Может быть. Но иногда прошлому стоит оставаться в прошлом. Прости.       Они по-прежнему встречаются на военных советах. Каллен слушает доклады — только самое важное. Он сражается в храме Думата, задвинув ее за спину, и тело окутывает созданный ей барьер, а из-за плеча летят заклинания, безошибочно разя врагов. Вместе они складывают погребальный костер для Мэддокса. Но теперь он — «генерал», а она — «Инквизитор».       Каллен проклинает тот день, когда рассказал ей о Мэддоксе.