Мгновенья

      — Что между вами произошло?       Кассандра, как всегда, даже не пытается быть деликатной. Каллену очень хочется сказать, куда ей пойти удовлетворить любопытство, но в голосе Искательницы искренняя тревога, и он удерживает уже готовые сорваться с языка выражения.       — Тебя это не касается.       — Ты — мой друг. Эвелина — моя подруга.       Каллен морщится, трет виски: голову словно сдавил стальной обруч. Как невовремя — впрочем, когда это бывает вовремя?       — И, что гораздо хуже, вы оба начали делать глупейшие ошибки.       Каллен пожимает плечами.       — Я могу подать в отставку хоть сейчас. И, пожалуй, так и сделаю.       Да, так действительно будет лучше.       — Молодец! Может, еще попытаешься утопиться в ближайшем озере?       — Я не мальчик, Кассандра. Она — маг, я — храмовник, из этого с самого начала не могло ничего выйти. Было глупо пытаться ухватить руками мечту, но, — он пожимает плечами. — Кто из нас никогда не глупил? Дело не…       Кассандра бесцеремонно хватает его за плечи, разворачивает к окну, вглядывается в глаза. Каллен знает, что она видит: бледную кожу, капли пота на лбу, огромные зрачки.       — Снова?       Он кивает. Голову ломит невыносимо. Каллен торопливо отцепляет с перевязи меч, пальцы слушаются плохо.       — Поэтому я и должен подать в отставку.       Кассандра забирает у него оружие.       — Ты справишься.       — Пока что-то не очень получается.       Очертания предметов расплываются. Каллен едва не влетает с размаху в дверной косяк. Отпихивает кого-то с дороги, судя по удивленному вскрику, но оборачиваться и извиняться нет сил. Череп, кажется, вот-вот лопнет, начинает сводить плечи, в вдоль хребта словно вогнали вертел. Быстро в этот раз раскручивается...       За спиной что-то говорит Кассандра, второй голос негромкий, узнать невозможно и слов не разобрать, впрочем, сейчас он не разобрал бы, даже ори рядом во всю глотку. Не шататься. Во дворе замка, как всегда, полно народа, нельзя, чтобы кто-то понял… Лестница, ведущая на стену, кажется бесконечной. Угораздило же его поселиться в башне! Каллен выбрал ее специально: не хватало еще перебудить половину Скайхолда, проснувшись от очередного кошмара.       Нога соскальзывает со ступени, он чудом не скатывается по каменной лестнице. Если кто-то сейчас за ним наблюдает, решит, что командир упился в стельку. Пусть лучше так, чем узнают правду.       Он все же умудряется добраться до кабинета. Глаза слезятся, из носа течет, рот полон слюной, в кости, кажется, вкручивают костыли, которыми гномы крепили стены замка. Он оглядывается. Что-то надо было сделать, пока не… Ах, да. Сгребает со стола документы, запихивает их в сундук с тяжелой крышкой, закрывает замок. Мысли путаются и скачут. Еще… Двери, да. Сколько же тут дверей. Одна, две, три, шесть… Нет. Каллен трясет головой, двери возвращаются на место. Он закрывает засов, тяжело опирается на дверную ручку. Как быстро… В носу свербит, он чихает, еще и еще раз, сотрясаясь всем телом. Врубается лбом в дверь, чихает снова, не в силах даже ругнуться. В кости уже не вбивают костыли, их скручивает, завивает хитрым винтом, каждую мельчайшую костяшку в свою сторону. Он стискивает зубы, чтобы не заорать. Поддоспешник мокр от пота, озноб бьет крупной дрожью. Еще. Две. Двери. Потом можно будет упасть прямо на пол, выть в голос и изо всех сил гнать от себя мысль о склянке, лежащей наверху, в сундуке. Потому что если он вздумает взбираться по лестнице, свернет шею. Не думать. Не думать, не…       Второй засов. Каллен цепляется за стену. Желудок подкатывает к горлу, но удаётся сдержаться, хвала Создателю. В первые дни, когда искательница увезла его из Киркволла, было хуже, он захлебывался слезами, соплями, слюной, едва не утопал в собственной рвоте и… у Кассандры терпения и милосердия больше, чем у Пророчицы, хоть по ней и не скажешь.       Сейчас можно терпеть. Может быть, когда-нибудь пройдёт совсем. Каллен гонит эту мысль. Сейчас не время мечтать и надеяться. Сейчас нужно одолеть пять шагов до последней задвижки. Потом можно будет просто свалиться на пол и ждать, когда это закончится. Пять шагов.       И, конечно же, дверь распахивается, когда остается два шага. Кассандра. И… Твою ж мать!       — Уйди, — выдыхает он. — Уйдите обе.       Кассандра, не слушая, подхватывает его под локоть. Каллен вырывается едва не свалившись. Рявкает:       — Вон!       Вот уж от кого, но от Искательницы он не ожидал ножа в спину. Привести сюда Инквизитора — зачем? Как будто мало ему стыда.       Каллен вцепляется в книжный шкаф, тот угрожающе шатается. В кости снова вбивают здоровенный костыль, во все разом, одним ударом. Пальцы, ухватившиеся за полку, разжимаются, его бросает на колени, скручивает на полу, колотит.       — Вон! — он орёт в голос, потому что сил терпеть или сдерживаться просто нет.       Дверь скрипит, впуская с улицы холодный воздух. Боль стихает. Каллен прикрывает на миг глаза, облегченно выдыхая, заставляет себя посмотреть на Кассандру.       — За что?       Та деловито возится с ремешками доспеха. Наконец, неохотно бросает.       — Я ее не звала. Встретились в дверях.       Она отворачивается, держа в руках отстегнутый нагрудник.       Каллен хмурится — думать трудно, еще труднее говорить.       — Только обычно она приходит… приходила через другую дверь.       — Когда-нибудь это должно было произойти, — говорит Кассандра. — То, что до сих пор приступы случались, когда мы с ней были в отъезде — просто совпадение, которое не могло длиться вечно.       Вслед за нагрудником следуют наручи, потом наплечники и поножи. Снова скрипит дверь, впуская с улицы холод. Каллен стонет вслух — болван, как он мог забыть про задвижку. Миг спустя ему становится не до чего — тело сводит судорогой от затылка до кончиков пальцев, а желудок вновь подкатывает к горлу. Когда он снова может видеть и слышать, кто-то поддерживает его под затылок, а в губы тычется склянка.       — Адан сказал, будет чуть легче.       Замечательно. Просто великолепно.       — А герольд ещё об этом не трубит? — голос срывается, Каллен некрасиво шмыгает носом, сам не понимая, отчего текут слезы — то ли от лириума, точнее, его отсутствия. То ли от стыда. Портки Андрасте, неужели ему до сих пор не все равно, что о нем думает… Инквизитор.       — Я не сказала, что это ты. В Скайхолде много храмовников. И некоторые тоже пытаются избавиться от этой дряни. — Она хмыкает. — После того, как кто-то разболтал про те одеяла для беженцев и цветы на могилу, никто уже не спрашивает, кому из малых сих пытается помочь великая вестница Андрасте. Иногда репутация блаженной очень кстати.       — Только репутация? — ухмыляется Кассандра.       — Я не посланница Создателя, и мы уже говорили об этом.       Каллен равнодушно слушает их болтовню — сил вмешаться просто нет. Кажется, становится и правда легче. По крайней мере, перестает тошнить, не сводит мышцы, а в кости не вбивают пруты на всю длину разом, ввинчивают шурупы. Это уже можно терпеть, не воя вслух.       Инквизитор отпускает его, взлетает вверх по лестнице, возвращается с покрывалом и плащом. Вдвоём они приподнимают Каллена, помогая освободиться от оставшейся пластины кирасы. В четыре руки стаскивают поддоспешник. Каллен пытается сопротивляться       — Не надо… Уйди.       — Уйду, — его лица касается влажная губка. — Как только не буду тебе нужна.       — Ты мне не нужна.       — Не слушай его, — подаёт голос Кассандра. — Он не в себе.       Вслед за поддоспешником с него снимают и исподнее. Каллен должен бы сгореть от стыда, но сил на это уже нет, остается лишь неловкость, когда с него смывают липкий холодный пот. Он прикрывает глаза, отдаваясь осторожным рукам, чтобы через какое-то время обнаружить себя на покрывалах, укрытым меховым одеялом, со свернутым под головой плащом.       — Иди, у тебя были дела. — говорит Эвелина. — Я посторожу.       — Я позову, если что.       — Нет. Меня нет ни для кого. Жози я предупредила, остальным можешь врать что хочешь.       — Ты уверена? — спрашивает Касандра.       — Да. За пару дней мир не развалится.       Кассандра уходит, Эвелина остается. Каллену уже все равно.       Хочется свернуться клубком, точно замерзший пес, тем более, что снова начинает знобить. Он прижимает колени к груди, обхватив их руками, но долго так выдержать не получается, тело снова скручивает. Он переворачивается на спину, мечется, пытаясь найти удобное положение тела. Терпеть можно — в былые времена он давно бы уже орал во всю глотку, но безумно хочется спать, и невозможность замереть и расслабиться сводит с ума. Каллен проваливается в небытие и снова просыпается, вертится ужом, пытаясь то потянуться, то скукожиться, старается усилием воли расслабить мышцы, закрыть глаза, забыться. Комната плывет, он в который раз опускает веки, а когда поднимает их снова — вокруг серые стены Кинлоха, бледное мерцание клетки, демон шепчет голосом той, которую он так отчаянно хочет забыть. Каллен вскидывается, закрывает уши, кричит, мешая молитвы с самыми грязными ругательствами. Демон затихает, Каллен опускает руки, медленно выпрямляется. Взрыв заставляет его присесть. Кричат люди, падают с неба камни, гудит пламя. Надо спешить. Надо добраться до Казематов, собрать своих, если кто-то еще остался жить посреди творящегося безумия, а потом они должны защитить людей. Кроме них некому. Перед ним вырастает фигура в мантии. Каллен растерянно замирает: он знает ее, только ни разу не видел, чтобы она носила мантию. Она улыбается, устало и ласково, как тогда — когда? — он не помнит. Улыбка сменяется оскалом, глаза проваливаются, на лице стремительно нарастает дикое мясо, вздувается фигура, расширяясь в плечах и вытягиваясь вверх. Одержимый ревет. Каллен хватается за меч, но вместо рукояти ладонь нащупывает пустоту. Он отступает на шаг. Чудовище снова меняет форму: теперь это демон желания и у него лицо Эвелины. Каллен выплевывает ругательство и бьет кулаком в это лицо, ни одна мерзость не смеет принимать ее облик. Демон отшатывается к каменной стене дома. Каллен рвется следом, чтобы бить снова и снова,но фигуру окутывает призрачное сияние барьера. Он ухмыляется и шарахает «святой карой». Барьер исчезает, демон сползает по стене, растерянно тряся головой. Каллен шагает к нему, наклоняется, чтобы схватить за горло. Демон сжимается в комок, а потом одной ногой цепляет щиколотку, а сапогом второй со всей дури бьет в колено чуть сбоку, выбивая сустав. Боль адская. Каллен летит навзничь, кое-как успевает сгруппироваться, чтобы не шарахнуться затылком о брусчатку, но недостаточно быстро, падает спиной на камни. Удар выбивает воздух из легких, он судорожно пытается вдохнуть, а демон тем временем пружиной взвивается на ноги, в два шага оказывается рядом, прицельно пинает под ложечку, переворачивая на спину, и, взгромоздившись на грудь, пережимает коленом горло. Каллен хрипит, пытается содрать ее с себя, но демон коротким замахом бьет его в висок и становится темно.