Мгновенья

      Леди Инквизитор сдержанна и хладнокровна. Эвелина может прослезиться над сентиментальным романом. Леди Инквизитор поднаторела в искусстве светской беседы, где каждое слово таит в себе второй, а то и третий смысл, Эвелина предпочитает молчать, когда говорить не о чем, и молчать с ней удивительно уютно. Леди Инквизитор играет в «королевы» немногим хуже самого Каллена, а у него мало достойных соперников. Эвелина азартно швыряется снежками и хохочет, когда он хитрой подножкой сбивает ее в сугроб.       Леди Инквизитор восстала из-под лавины, во плоти побывала в Тени и вернулась невредимой. У Эвелины шрам через ключицу от удара меча — не окажись рядом хорошего мага, истекла бы кровью за считанные минуты — и рубец под левой грудью: пройди стрела на три пальца выше, и даже самый искусный маг едва ли помог бы.       Каллен знает о ней так много: тревожится за судьбу брата-храмовника, о котором даже агенты Лелианы не смогли ничего узнать. Равнодушна к сладкому. Может часами читать стихи по памяти — да так, что сам он, никогда особо не понимавший поэзию, заслушивается — впрочем, он заслушивался бы, вздумай она зачитать инвентарную опись с кухни. И в то же время он знает так мало: любит ли она собак? Что собирается делать если — когда? — они победят?       У них так мало времени, и чем лучше идут дела у Инквизиции, чем ближе кажется победа — тем меньше его остается. Генерал уже не муштрует новобранцев сам, большую часть рутинных задач давно перехватил адъютант и все равно нередко приходится засиживаться над бумагами заполночь. Леди Инквизитор все время в разъездах, по ее отчетам можно преподавать землеописание: Эмприз-дю-Леон, Свистящие пустоши, Морозная котловина… Эвелина возвращается усталая, осунувшаяся. Леди Инквизитор продолжает встречаться с представителями знати со всего континента, приезжающих в Скайхолд. Генерал Инквизиции тоже бывает на таких приемах, предпочитая смотреть и слушать, пока другие решают судьбы мира.       И все же, поздними вечерами, когда гости разбредаются по покоям, а тронный зал пустеет, Каллен взлетает по лестнице на одном дыхании. Едва он появляется, в дверях — у него теперь есть ключ — Эвелина откладывает книгу или свиток, улыбается, поднимаясь навстречу, и он не может не улыбнуться в ответ прежде, чем притянуть ее к себе.       Если же у нее в руках перо, Каллен обычно слышит: «Погоди, только закончу мысль». Он готов ждать сколько угодно — и одновременно совершенно не в силах просто наблюдать, не коснувшись, поэтому заходит ей за спину, кладет ладони на плечи, целует в макушку. В бумаги он никогда не заглядывает, незачем злоупотреблять ее доверием. Да и что ему какие то там бумаги, когда можно скользнуть взглядом по изгибу шеи, а потом в расшнурованный ворот просторной домашней рубахи, удерживая желание пройтись ладонями вслед за взглядом. Ей действительно нужно закончить мысль, одну-две фразы, обычно Эвелина откладывает перо довольно быстро, прижимается в затылком к его животу прежде, чем поднять руки и притянуть за шею.       Проснувшись от очередного кошмара, Каллен теперь не пялится часами в темноту, безуспешно пытаясь снова заснуть. Он больше не один: на лоб ложится теплая ладонь, щеки касаются губы, выстраивая границу между сном и явью, отгораживая от ночных страхов. Прости, хочет сказать он, я снова тебя разбудил, но едва открывает рот, на губы ложатся тонкие пальцы, невозможно удержаться и не поцеловать их, ладонь, запястье, где все быстрее бьется жилка, невозможно не прижиматься кожа к коже, растворяясь друг в друге, забывая про кошмары, извинения и само время, которого у них по-прежнему до обидного мало.       Когда она снова уезжает, Каллен долго смотрит в окно на опустевший мост, а потом идет в часовню и молит Создателя лишь об одном — пусть Он хранит Эвелину, пока леди Инквизитор спасает мир.