Мгновенья

      За толстыми стенами и крепкой дверью крик почти не слышен, но Каллену хватало и отголосков. Хотелось заткнуть уши, спрятаться. Хорошему лекарю достаточно трех минут чтобы отсечь конечность и зашить рану, но это длилось куда дольше, и, казалось, не собирается заканчиваться. Кассандра молча обняла его, Каллен кивнул, благодаря за безмолвную поддержку. Хотя, на самом деле, помощь нужна совсем не ему.       Что произошло в безвременьи элювиана никто не знал: Эвелина вывалилась из зеркала в полубеспамятстве и говорить не могла — только кричать, несмотря на все зелья, что вливали в нее спешно вызванные целители. А тем временем ядовитая зелень, залившая ее руку сменялась жуткой синевой, потом — чернотой, плоть иссыхала, спекаясь в струп. Каллен видел подобное — у обмороженных, которым не хватило ни магии, ни эльфийского корня, но те не кричали от боли, и все происходило куда медленнее. Лекари разводили руками.       Каллен не знал, сколько это длилось. Несколько часов, если верить солнцу, зависшему на небе за окном — сам он потерял счет времени в самом начале. Помнил только, как держал за плечи, вглядывался в глаза с расширенными зрачками и медленно и четко, точно ребенку, повторял: единственный выход — отнять руку. Он так и не понял, сознавала ли Эвелина, на что соглашается, или просто уже была готова на все, лишь бы это прекратилось. Создатель милосердный, он видывал и муки и смерть, но… Каллен был почти благодарен лекарям, которые мягко, но непреклонно выставили его за дверь. И безумно благодарен Кассандре, которая просто молча стояла рядом, пока не открылась дверь и в вязкой, тягучей тишине не раздались слова лекаря. Жить будет. Дать выспаться. Как только проснется — послать за ним. И полный покой еще хотя бы сутки: физически ей больше ничего не угрожает, но измученному разуму нужен отдых.       Потом Каллен долго сидел, прижимая к лицу ее безвольную ладонь. Кажется, плакал. Кажется, засыпал, все так же, сидя, и просыпался, вздрагивая. Взгляд против воли возвращался к пустоте под одеялом. За что это ей?       Он снова вздрогнул, встретив взгляд Эвелин… нет, Инквизитора — жесткий и собранный.       — Пошли за Кассандрой и Лелианой.       Голос был сиплым, едва слышным, но эти интонации генерал знал — надо было быстро выполнять приказы и не задавать лишних вопросов. Он все же попытался:       — Лекарь…       — К демонам лекаря. Какое сегодня число?       Пришлось всерьез задуматься, прежде чем вспомнить.       Инквизитор глянула в окно на солнце, резко села, пошатнулась, но не рухнула обратно на подушки. Выдохнула:       — Поздно. Тогда пришли сюда служанку с моей одеждой, а сам найди какое-нибудь зелье, чтобы я продержалась на ногах… думаю, часа три хватит.       Совет, вспомнил Каллен. Неужели Инквизитор думает, что остальные не справятся без нее? Видимо, что-то все же отразилось у него на лице, потому что она добавила:       — Каллен, пожалуйста. Я знаю, что делаю.       Он был совсем в этом не уверен, а оказавшись на совете, убедился, что Эвелина все же не в себе, пожалев, что помог ей. Ничем, кроме безумия, нельзя было объяснить, что Инквизитор, целенаправленно и непреклонно разрушает все, что они вместе создавали долгие годы. Со стороны, наверное, этого заметно не было: перед советом стояла бледная до синевы женщина с ледяным лицом и речи ее были полны яда: эрл Теган то багровел, то бледнел, и чем дальше, тем яснее было, что он костьми ляжет, но не позволит сохранить Инквизицию. Со стороны казалось, что она ведет себя так всегда, но Каллен знал, как обычно спокойна и рассудительна была Инквизитор, даже когда перед ней оказывались смертельные враги, как вежливо и мягко обычно говорила — эту вежливость и мягкость многие принимали за слабость, пока не становилось слишком поздно. Он видел недоумение на лице Кассандры и изумление во взгляде Лелианы, растерянность Жозефины. Они тоже все видели — и тоже не понимали.       Речи Инквизитора подействовали на собрание сильнее брошенного в огонь гаатлока — дебаты продлились куда больше трех часов, и в другое время Каллен бы повеселился, наблюдая как почтенные мужи и дамы готовы сцепиться друг другу в глотки. Но сейчас он видел только прямую спину Инквизитора и напряженную позу леди Монтилье, придвинувшуюся почти вплотную к ней.       И все же из зала Эвелина вышла своими ногами, лишь когда двери закрылись, позволив себе тяжело опереться на руку Каллена. Поймала его взгляд, шепнула одними губами:       — Потом, все потом.       Жестом остановила уже открывшую было рот Жозефину.       — Пожалуйста, найди беседку, где нас не подслушают, и пошли за Кассандрой и Лелианой.       Жозефина молча кивнула и исчезла.       — Что это было? — возмутилась Кассандра, едва они расположились в беседке.       Место выглядело хорошим: все на виду, вокруг цветущие клумбы, но никаких кустарников. И, хотя сидящих прекрасно видно, тем тоже видно все, что творится вокруг, подобраться достаточно близко, чтобы подслушать или прочесть по губам практически невозможно.       — Инквизицию нужно было распустить. — Эвелина откинулась назад, привалившись затылком к резной стене беседки.       — Но мы могли и сами это сделать, — сказала Жозефина. — Хотя я не понимаю, зачем, когда мы столького добились… Но если уж ты решила, что нужно, можно было бы сделать все спокойно и без скандала, а теперь его будут обсуждать еще недели и злорадствовать.       Эвелина прикрыла глаза, едва заметно улыбнулась.       — Мы должны были цепляться за власть, за те возможности, что у нас есть. Сражаться изо всех сил и проиграть.       Она оглядела ошарашенные лица и начала рассказывать. Каллен слушал ее, чувствуя, как встают дыбом волосы на затылке. Всего лишь одна Брешь плюс десятки мелких разрывов — и весь континент провалился в кровавый хаос. Если исчезнет Завеса…       — Поняла, — сказала Лелиана. — Он знает Инквизицию, ее методы, ее силу и слабости.       — А еще он знает меня, — сказала Эвелина. — И вас. И не поверит, что мы сдались, предпочтя провести последние годы в покое и неге. Хотя, видит Создатель, я так надеялась на тихую старость…       Расхохотались все.       — Но мне слишком нравится этот мир, чтобы отдавать его чокнутому древнему богу, — добавила Эвелина, отсмеявшись.       — Не в первый раз, — пожала плечами Кассандра. — Прорвемся.       — Когда я приехала в Убежище, у меня было гораздо меньше знакомств и связей, чем сейчас, — сказала Жозефина. — И пусть многие искали покровительства именно Инквизиции… ими тоже можно воспользоваться, если подойти к этому с умом.       — В этот раз ты будешь не отступницей и возможной убийцей Джустинии, а доброй подругой Верховной Жрицы, — мягко улыбнулась Лелиана. — Да и мои агенты никуда не делись.       — Каллен?       — Я с тобой. Как и всегда.       Могла бы и не спрашивать.