Плацебо

– Чего?! – ероша свою шевелюру, невольно громко произношу я. В коридоре люди стали оборачиваться, но это заботит меня сейчас меньше всего. На стене вывесили список, в котором были распределены по парам те, кто участвует в соревновании по ориентированию. То есть, все. Директриса буквально заставила весь класс согласиться на это. Пока мы с Касом отсутствовали – все уже успели по парам разбиться, выбрать себе кого-то подходящего. Оставались без пары только Лис и Армин. Лиса Кас загреб себе (в любом случае, нам вдвоем с ним выиграть это соревнование не судьба), потому мне достался Армин. Лучше бы с перчиком пошла. Вздохнув, я поправляю лямку рюкзака и плетусь к выходу. У меня нет времени разглагольствовать с учителями, упрашивая их, если не снять меня с соревнования, то хотя бы поменять напарника. Вместо этого я спешу в больницу – навестить Алекси. Он стопроцентный экстраверт, ему нельзя без общения, иначе зачахнет. Увы, для меня, интроверта, это утомляюще, но, полагаю, чувство вины не дает мне все забросить. Это так странно. Никогда такого не испытывала и, надеюсь, больше не испытаю. С тех пор, как я впервые увидела Алекси в больнице прошло три дня. Все это время я приходила к нему и читала. Он же, прикрыв глаза, слушал меня, что странно, ведь обычно это он болтает без умолку. Как только Алекси засыпал, я закрывала книгу и бесшумно удалялась. В принципе, мне не так уж сложно даются эти походы к нему, пожалуй.

***

– …поднялась на цыпочки, заглянула наверх – и встретилась глазами с огромной синей гусеницей. Та сидела, скрестив на груди руки, и томно курила кальян, не обращая никакого внимания на то, что творится вокруг¹, – на этих словах кончалась глава. Я закрыла книгу и исподлобья взглянула на задремавшего Алекси. Взяв свой рюкзак, я медленно, стараясь не шуметь, расстегнула молнию и положила внутрь книгу. Накинув на себя серую куртку, доселе покоившуюся на спинке стула, я уж собралась уйти, как вдруг застыла, засмотревшись на своего друга. От солнечных лучей, падающих на его лицо, кожа смотрелась еще белее, отчего у меня по спине пробежал холодок. Я подошла к окну и задернула занавески получше. Как ни странно, но в этой комнате всегда царит полумрак, будто у пациента аллергия на солнечный свет. Пока я возилась со шторкой, краем глаза мне удалось уловить некое движение в углу комнаты, отчего невольно я вздрогнула. – Жду не дождусь пятой главы, – отозвался кто-то полушепотом, напугав меня до чертиков. Подавив свое желание воскликнуть, я повернулась лицом к дальнему углу палаты и стала вглядываться в темноту. Почти сразу я разглядела очертания человека и ужаснулась – как я могла не заметить постороннего? Судя по его словам он тут был все разы, когда я приходила. И неужели только на четвертый день мне удалось заметить его краем глаза? Это, видимо, долбанный призрак. Человек поднялся на ноги и сделал пару шагов по направлению к Алекси, благодаря чему я могла его разглядеть. И узнала в этом человеке… Ту самую «Глыбу Ледяную», с которой столкнулась у палаты Ассоль. – Как ты здесь… – уж было начала я, как вдруг она взглянула на меня так, что рот закрылся сам по себе. – Я и в прошлые разы была, – говорит она, пожав плечами. – Может, выйдем? И правда. Даже наш шепот, пожалуй, может помешать сну Алекси. Взяв свой рюкзак, я иду к выходу и следом за мной идет незнакомка, которая так мне и не представилась. Как невежливо. Оказавшись за дверью, мы присаживаемся на скамью и как-то многозначительно смотрим друг на друга. – Менингит, – вдруг произносит она и опускает взгляд в пол, в чем я не уверена – из-за солнечных очков черта с два поймешь. – Эта болезнь поражает мозг. Из-за этого может развиться чувствительность к свету. Поэтому там всегда так темно. Я вскидываю брови вверх. Телепат? Как она узнала, о чем я думаю? Чем больше с ней общаюсь, тем больше понимаю, откуда у нее то прозвище. На лице – ноль эмоций, тон всегда однообразен, а фразы, какие бы они ни были, звучат так, словно взяты из «Википедии». – Ты не представилась, – напомнила я, с укором на нее взглянув. – Зови меня… Абсолем, – произнесла она улыбаясь, видимо, так и не желая сказать мне свое настоящее имя, словно это величайшая тайна во вселенной. – Предпочитаю настоящие имена, – настаивала я. – А почему это так важно? – хмурится та, непонимающе на меня глянув. – Имена – пустой звук. Они не играют никакой роли в обычной жизни, только в документах. Назвав хвост лапой, он не станет таковой. То же и с именами – если ты меня будешь называть не по имени, я не перестану быть собой. Собеседница вдруг правой рукой сжала левую и поджала губы. Потом она достала из внутреннего кармана пузырек и, открыв его дрожащей рукой, высыпала на ладонь три таблетки, после чего почти мгновенно их с легкостью проглотила. Видимо, она это часто делает. Настолько, что это вошло в привычку. Убирая пузырек обратно, я успела смутно разглядеть надпись: «Викодин». Это обезболивающее. И что-то мне подсказывает, три таблетки за раз – не норма. – Что ты делала в палате у Алекси? Вы знакомы? – спрашиваю наконец я, переводя тему. – Мы учимся в параллельных классах, однако, волею случая довольно часто пересекаемся, – терпеливо объяснила она, начав пальцами отстукивать неизвестный мне ритм. – Но прихожу я по большей части не из-за него, а из-за тебя. У тебя красивый голос. Я вскинула брови и стала удивленно на нее смотреть. Она приспустила очки на нос и стала меня разглядывать. Ее губ коснулась тень улыбки, но исчезла также быстро, как и появилась. – Какой ты интересный парень, – добавила Абсолем, делая акцент на последнем слове. У меня внутри все перевернулось. Кажись, она подозревает меня в том, что я девушка. Черт знает сколько эта Абсолем за мной наблюдала и мне неизвестно, как много успела насобирать информации. В некотором роде, в плане рассудительности, она похожа на меня, поэтому лучше держаться от нее подальше. Она явно не глупа, может и просечь мой обман. Я криво улыбаюсь ей и поднимаюсь. Кидая напоследок неловко сказанное «пока», тороплюсь уйти. Для нее это, может, покажется подозрительным, но я в любом случае уже давно хотела уйти. Только я облегченно выдыхаю, как вдруг на глаза мне попадается девчушка. Небольшого роста с фиолетовыми волосами. Она выходила из лифта, когда наконец заметила мой интерес. – Малышка Ви? – удивляюсь я, глядя на нее. – Что ты тут делаешь? – А, я… – она растерялась и чуть покраснела. – Пришла навестить Алекси… – Я только что от него. Он уснул, – моя собеседница на этих словах меняется в лице. – Жаль, – отведя взгляд в сторону и немного погодя, девчушка пытается задать вопрос, что, похоже, нелегко ей дается. – А вы… – Да? – не дождавшись продолжения, спрашиваю я. – Нет, ничего, – смущенно улыбается она и вдруг смело впихивает мне в руки самодельную игрушку. – Передашь ему потом, хорошо? – А… Ага, – пришла моя очередь растеряться. Виолетт резко разворачивается и идет прочь. Она даже лифта не дожидается – сразу бежит к лестнице. Мне не нравится, когда она вот так от меня убегает. Это не просто «не нравится», меня это бесит. Хмурясь, я бреду к лифту и нажимаю кнопку первого этажа.

***

Лежа в своей постели, я обнимаю себя и как-то раздосадовано гляжу на плюшевую игрушку, которую Ви сшила для Алекси. Почему меня эта мелочь так задела? Черт знает. Хотя, полагаю, к обоим привязалась потому и реакция такая: с одной стороны, я была бы рада, если они начали встречаться, с другой же я буду чувствовать себя покинутой. Это странно – в некотором роде зависеть от кого-то. Нуждаться в ком-то. Раньше со мной такого не случалось. Но, говорят, со временем маска срастается с лицом. Неужели потихоньку я становлюсь своим братом? Начну улыбаться, думать меньше и проще об окружающих и все такое? Ужасно. Вздыхая, я волочу ноги к порогу, заставляю себя натянуть пальто и спешу покинуть этот дом, где все напоминает о том, кем я притворяюсь. Кем я становлюсь. На город уже спустились сумерки. И это хорошо – в свете фонарей вряд ли кто меня узнает, а знакомых в этом районе у меня уже предостаточно. Именно поэтому я не удивилась, увидев Кастиэля в компании таких же раздолбаев, как и он. Они смеялись над чем-то. Над шуткой наверно. Но чувство было такое, словно надо мной, поэтому я ускорилась, дабы исчезнуть из их поля зрения. Ветер гулял вместе со мной по городу и одновременно с тем в моей голове. Не помню, как прошла пару кварталов. С небес на землю меня вернул смех Ирис, которая болтала с кем-то по телефону. Она выходила из магазина, когда я вдруг ее заметила. Когда она закончила свой разговор, я хотела ее окликнуть – так, просто, сойтись, поболтать немного. Но в горле застыл ком, потому я беззвучно что-то просипела и ужаснулась самой себе. «Ничего страшного», – подумалось мне. – «Могу поболтать и сама с собой». Но не тут-то было. Встретить двух знакомых в один день – еще ладно. Но целых трех в такое-то время суток – невероятное везение. Точнее невезение. Я столкнулась с Армином, который, как видимо, шел к магазину. Он уткнулся в приставку и не заметил меня. А когда все же обратил внимание – то есть во время столкновения – закатил глаза и тяжко вздохнул. Ему явно не до меня. – Ты что здесь делаешь? – не особо дружелюбно спросил он. – Да вот хожу. Дышу. Все такое, – пожимая плечами, говорю я. – Для еще дышащего человека выглядишь скверно, – морщится темноволосый, насмешливо улыбаясь. – Ты, кстати, тоже, – повторяя его выражение лица, говорю я. Действительно, ночь за компьютером ему на пользу не пошла. Точнее, не пошло на пользу отсутствие его брата: Армин тут же надел одежду не сочетаемых цветов и фасонов. Глаза у него были красные, как будто после продолжительного плача. Волосы взъерошенные – видно, недавно проснулся. И ко всему этому в придачу можно было заметить подрагивающие пальцы – нервный тик, полагаю. Неудивительно. Я бы тоже выглядела подобным образом, если бы мой брат оказался в больнице. Впрочем, ситуация схожая. – Всего хорошего, – небрежно бросил он мне и собрался уже уйти, как вдруг я схватила его за край рубашки. – Постой! – вырвалось у меня. – Ну чего еще? – нехотя вновь выключая приставку, раздражительно спрашивает голубоглазый. – Скажи… А Виолетт и Алекси, они… – мнусь я, за что себя ненавижу. Армин меняется в лице. Выглядит более довольным. Ему нравится видеть меня растерявшейся и стыдящейся собственного интереса. Понимаю его. Мне бы тоже хотелось увидеть его, сгорающего от стыда. Забавное вышло бы зрелище. – Так ты не знаешь? – смеясь, спрашивает он. – Не знаю чего? – уже почти невнятно слышится мое бормотание. – Конечно, Виолетт некогда была влюблена в Алекси, но ее отшили, – он скрестил руки на груди и заулыбался. – Но почему? Она же милая и все такое. Ну, в смысле, даже если она не нравится ему, разве не стоило ли попробовать? – заметив выражение лица собеседника, я вдруг дернулась. – У него есть девушка? – Нет, – говорит Армин и наклоняется к моему лицу. – Если хочешь знать почему – пойди и спроси его. С этими словами он развернулся и пошел прочь, оставив меня в растерянности. Еще некоторое время смотря ему вслед, я колебалась: «А стоит ли вообще докапываться?». Внутри меня копошились сомнения. Копошились и разъедали меня, не давая покоя. Моя голова разрывалась от угнетающих мыслей. Плюнув на все, я рванула по знакомой дороге прямиком в сторону больницы. Удивительно, что я не потерялась.

***

Больница все еще работает. Но посетителей вряд ли пустят. Я мнусь у крыльца, взглядом выискивая окна его палаты. А найдя, печально смотрю на них и вздыхаю. Потупив взор, я уже гляжу на землю. Пинаю камень с досады и тут же шиплю от тупой боли в ноге. Внезапно мой взгляд падает на кусок стекла. О нет. Я не буду этого делать. Я ведь не совсем глупая, да? Это тупо и чревато последствиями типа заражения крови и все такое.

Ладно, признаю, я глупая.

Из головы вылетело, как это само собой произошло. С руки капает кровь. Рассеченная ладонь впечатлила медсестер. Как и мои слезящиеся глаза. Они тут же стали обхаживать «несчастного мальчика» и кудахтать о нынешних неосторожных детях. Когда мне обработали «боевую рану», медсестры удалились искать мою медицинскую карту. Они не найдут, ведь имя фальшивое. Выскользнув из комнаты, я быстро перебегаю к лифту и нетерпеливо начинаю жать на кнопку. Чертов элеватор медлит как может, но наконец останавливается на моем этаже. Двери раскрываются, из «жестяной коробки» вываливается кучка людей. Я же юркнула внутрь, нажала на кнопку нужного этажа и стала жать на другую – ту, что закрывает двери. Все потому что сюда хотел попасть, как видимо, толстый мужчина неприятной наружности. Он просил придержать дверь. Ха. Лучше одна поеду. Довольная своей маленькой победой, наконец достигаю нужного этажа и с замиранием сердца бреду по коридору, опасаясь быть пойманной врачами. Они не одобрят мой поздний визит. Но удача на моей стороне – я быстро нахожу дверь. Однако входить не спешу. Еще поборовшись с собой с минуту, моя рука боязливо перемещается на ручку и сжимает ее. Дверь со скрипом открывается. При тусклом свете прикроватной лампы я встречаюсь с алыми глазами, доселе увлеченно скакавшими со строчки на строчку в какой-то книжке. Заметив меня, у него на лице на миг отражается загадочная улыбка. После он откладывает свое чтиво и удивленно глядит на меня, ожидая каких-то действий. – Привет, – не узнаю своего голоса. В ответ не слышу ничего. Не хочу, чтобы он видел мое лицо, пока я говорю на весьма щекотливую тему, поэтому быстро пересекаю комнату и подхожу к окну. Спиной чувствую его взгляд. Как жутко. Никогда бы не подумала что «солнце Свит Аморис» может так больно жечь. Этот яркий парнишка, нынче потускневший и увядающий от болезни, вызывает во мне противоречивые эмоции, которые сложно объяснить. – Ты хотел что-то спросить? – прерывает звенящую тишину его не менее звонкий голос, который, сколь он ни старался, все же отдает усталостью. – А, ну, впрочем, да, – взволнованно говорю я и все же поворачиваюсь к нему лицом, при этом опершись спиной о стену. – Знаешь, на днях к тебе приходила мал… Кхм, Виолетт. – Да? – еще не понимая, к чему я клоню, спрашивает он и вопросительно изгибает бровь. – Твой брат сказал, ты некогда отшил ее, – на выдохе говорю я и опускаю взгляд в пол. – Мне просто стало интересно почему. – И поэтому ты пробрался сюда на ночь глядя? – усмехнувшись, спросил Алекси, но улыбка сошла с его лица, когда он увидел мою руку. – Тебе это настолько важно? – Да, – не без сомнений, неуверенно отвечаю я. – Понимаешь, – начинает синеволосый осторожно, будто боясь меня спугнуть, – она не совсем в моем вкусе. Как и любая другая девушка. – То есть у тебя уже кто-то… – вспомнив слова Армина, я умолкаю. И любая другая девушка ему не нравится? Значит… Нравятся парни? Это внезапно. Я растеряна. Вновь. Не знаю как игнорировать. Это величайшее столкновение двух личностей – моей и моего брата. Он был ярым гомофобом. Я же относилось к этому равнодушно. Минутного молчания хватило, чтобы Алекси подумал, словно я отношусь к его ориентации отрицательно. Он помрачнел и закрыл глаза. А я, чувствуя накаляющуюся атмосферу, не нашла ничего лучше, чем буквально вылететь из палаты как ошпаренная. Твою мать, я такая идиотка сегодня! Кажется, это у меня какая-то болезнь, затрагивающая мозг. Может, у меня подростковый дебилизм наступает? Как раз пора.

***

– Да что со мной такое?! – в отчаянии чуть ли не кричу я и падаю лицом вниз на пол. Уже будучи у себя дома, я стала более менее возвращать в свою несчастную разгоряченную голову рассудок, коего была лишена полдня. Впервые кем-то, точнее чем-то обеспокоившись и проявив несвойственный мне интерес к чьему-то личному делу я все испортила. Как мне теперь вести себя с Алекси? Неловко улыбаться и ретироваться? Это не вариант. Насилу поднявшись, я стала искать телефон в ворохе одежды. Не отыскав его на полу, стала искать под кроватью, как вдруг нащупала там что-то твердое. Не имея возможности достать «нечто» с этой стороны, я толкнула его в противоположную сторону. Слезая с кровати, мне, гению, посчастливилось споткнуться об этот предмет и удивлению моему не было предела, когда я обнаружила что это. Скрипка моего брата. Но ведь в записке он сказал, что хочет стать музыкантом… Так почему не взял свой инструмент? Наврал мне?.. Похоже, не только я меняюсь. Хороший мальчик научился врать. Значит ли это, что плохой девочке пора научиться говорить правду?