Плацебо

Неясное что-то со мной творится. Я переживаю. И из-за чего? Из-за небольшого недоразумения? Вся эта недавняя история вывела меня из духовного равновесия? Чушь собачья. Тут что-то другое. И я даже догадываюсь что, просто не хочу этого признавать. Совсем недавно мне пришло сообщение от небезызвестного Серого Кардинала, гласящее: «Я знаю кто ты». И что именно он имел ввиду – неясно. Вдруг, он догадался, что я не парень вовсе? Как бы то ни было, что бы не стало причиной моего помешательства, но около пяти дней беспокойства хватило, чтобы я запустила свою жизнь: не высыпаюсь по ночам, засыпаю на уроках, все время дергаюсь, избегаю общения как раньше и чаще язвлю окружающим, ибо нынче до чертиков раздражительна. Увы, я чувствую, словно выдохлась. Выбилась из сил. Сегодня тот самый день. День соревнования по ориентированию. Надев капюшон на голову, чтобы скрыть темные круги под глазами, я шагала по коридору и пялилась на свои кеды. Веки тяжелели и меня все боле клонило в сон. Позабыв все на свете, я вдруг почувствовала как земля уходит из под ног. Уж думала, что поцелуюсь с холодным полом – но нет, меня кто-то поймал за шкирку и злобно вздернул так, чтобы я крепко стояла на своих двоих. – Да что с тобой в последнее время такое?! – прозвучал чей-то резкий голос. – Спишь на уроках, огрызаешься все время. У тебя что-то случилось? – Тише-тише, – устало пролепетала я, подавляя зевок. – Нат, чего ты так разволновался? Все со мной в порядке. Лучше бы о себе подумал. Я взглянула на него и почувствовала вину. Мне было стыдно. Натаниэль сам бледный как простыня и со своими темными кругами похож на панду. Его тяжелое дыхание выдавало проблемы с легкими – скорее всего бронхит или что-то вроде того. А хватка-то у него ослабла. Ему плохо. А он обо мне волнуется. У него поводов для волнения явно побольше, чем у меня. – Эй, может не пойдешь сегодня на соревнование? – вдруг предложила я, проникнувшись к другу сочувствием. – И бросить Мелоди? – усмехается он в ответ. – Ну, я могу бросить Армина и тогда они будут вдвоем. Как тебе такое, а? – ткнув его локтем в бок не могу удержать улыбку. – Нет уж, надо пойти, – говорит он, как-то тепло, по-отечески, улыбаясь. – Как хочешь, – недовольно слышится мое бурчание. С лица блондина сошла улыбка. Он похлопал меня по плечу и пошел по своим делам, а я, тем временем, стояла как вкопанная, пялясь на носки своих ботинок. Народу в коридорах прибавилось. Каждый человек норовил меня толкнуть и возмутиться моим оцепенением. Это меня не волновало. До тех пор, пока я не почувствовала чей-то пристальный взгляд. Резко подняв голову и чуть сдвинув капюшон назад, я сразу же встретилась взглядом с парой сине-ледяных глаз. Он смотрел на меня с укором. Или мне так казалось. Вокруг все еще сновали люди, однако их лица по сравнению с его чертами казались размытыми. Меня слегка напрягло происходящее, но как только оцепенение прошло, я обнаружила, что Армина и след простыл. Его словно и не было. «Что это сейчас было?», – подумалось мне. – «Да ну черт с ним». С последней мыслью, прокручиваемой в голове снова и снова, я направилась к выходу во двор, где, наверное, уже началась перекличка.

***

– Все здесь? – в очередной раз спрашивает учитель, перекрикивая шумящих школьников. – Так, а где близнецы? Я не смотрю по сторонам. Слушаю окружающих лишь вполуха. Мой взгляд прикован к фонарному столбу за окном. Передо мной сидит шумная парочка парней – один дерганный, непроизвольно повышающий голос во время разговора, второй болтливый и, к слову, смеется слишком громко, что даже не верится в его искренность. Сзади две девушки: к одной я не приглядывалась, вторая же молчаливая и равнодушная ко всему происходящему. Глядя на нее, мне вдруг вспомнилась Абсолем. Однако эта незнакомка отличается от Ледышки. Последняя одним своим взглядом словно пытается душу вывернуть наизнанку. А эта… А этой просто все равно на происходящее, ее интересует лишь то, что в экране ее телефона. Девушка у окна пытается расшевелить свою подругу, говорит о всякой чепухе и чертовски много смеется, будто пародируя парня спереди, что не может не раздражать. Внезапно знакомый голос громко извещает о чем-то – о чем, не разберу – и рядом кто-то садится. Мысленно я закатываю глаза. Автобус спустя пару минут тронулся с места и во мне, наконец, проснулся интерес. Я поворачиваю голову и вижу Армина. И застываю в смятении. Мой взгляд мечется по салону – проверяю, нет ли других свободных мест. Мой сосед видит это и усмехается. В этот момент он выглядит донельзя цинично. Его выражение лица как бы молчаливо говорит: «так и думал», отчего на мгновение мне становится немного обидно. – Расслабься, – устало, выдыхая, вырывается у него, а после его синие глаза вперились в монитор приставки. Я киваю, нервно сглатываю и вставляю в уши наушники. Сперва пытаюсь отвлечься на проплывающие с большой скоростью мимо деревья и машины, но со временем это становится малоэффективным. Незаметно для себя я делаю музыку все громче и громче, будто пытаясь таким образом заглушить свои мысли, однако и в этот раз отвлечься от всего гнетущего получается плохо.

Он глядит на своих присяжных с 7 по 12, заслоняющих 1-6, Зал стих, Мальчики предвкушают браваду в трех частях. Город спит в клетке несмотря на то, что всем нам известно. Повеситься или задохнуться – Кому что ближе...¹

Повеситься или задохнуться? Одно дело – убить себя целенаправленно, другое – когда все происходит как-то само. Сейчас я чувствую второе. Какое-то чувство тревоги сдавливает меня изнутри, заставляет выгибаться ребра, уменьшает объем легких и давит на сердце. Это заставляет меня немного желать первого. Хотя, признаюсь, человек я совершенно не склонный к суициду, лишь иронизирующий на эту тему, не более. Представив себя, с петлей на шее и траурным выражением лица, мне даже становится немного смешно. Я улыбаюсь, но прикусываю губу, стараясь сдержать свой порыв. У меня плохо получается, однако попыток сдержать хихиканье не оставляю. Краем глаза замечаю, как парнишка с темными волосами поворачивается лицом в мою сторону. Наверное, слегка возмутился моим внезапным приступом веселья. Но высказать вслух это не успевает. Сзади кто-то наваливается на спинку моего сиденья и у меня перед глазами тут же промелькнули чьи-то темно-рыжие волосы. Задрав голову к потолку, я встречаюсь с глазами. Цвета чая. И мгновенно до меня доходит, кто сзади сидит. Я вытаскиваю наушники и не скрываю своего удивления. – А я все думала, ты или не ты, – улыбаясь, как Чеширский кот, чуть ли не мурлычет Ассоль. – Тебе уже лучше? – спрашиваю я, слишком поздно осознавая, что коснулась не очень приятной темы. – Намного, – в ее глазах проскальзывает недобрый огонек, однако улыбка с лица не сходит. После она переводит взгляд на геймера и протягивает руку для рукопожатия. – А с тобой мы, кажется, незнакомы? – Армин, – коротко представился юноша, пожимая ее руку. На миг рукав рыжей задрался и я увидела ужасные расцарапанные в кровь участки кожи. И в этот же миг с темноволосым произошло то же самое – только у него я успела заметить ожог. Довольно странный ожог – темный, похожий на синяк, от которого исходят потемневшие тонкие сосуды. Как много может рассказать нам рукопожатие. В любое случае, я убедилась в своем мнении: у каждого свои шрамы, красноречиво говорящие об их обладателе. У меня вот на спине. У Ассоль исцарапаны руки. У Армина электрический (как я заключила) ожог. У Кастиэля, если приглядеться, есть ожог от сигареты. У Натаниэля вся спина в синяках. А Лисандр блеснул душевной травмой, из-за несчастной любви. В общем, вывод тут только один – у каждого есть своя драма в жизни, иначе реальность казалась слишком утопической. – Ассоль, – в ответ представляется девушка и быстро отдергивает руку, замечая мой, прикованный к рукам, взгляд. Парень тоже заметил как я пялюсь и стал хмурым. Больше никто разговаривать не хотел. Девушка вернулась на свое место, а мой сосед вновь уткнулся в монитор. Несмотря на гул, царящий в автобусе, я услышала эту звенящую многозначительную тишину между нами, потому отвернулась к окну и сделала вид, будто ничего не произошло, продолжив слушать музыку.

Все ждут помилования, Делают ставки, что это война из-за прошлых обид. Причина, ребенок, очарование и проклятие – Слова, которые вам не постичь. Свидетель слишком хорошо одет для выступления, Пресса молится о заголовке похуже.

***

– Итак, ребятки, ближайшие три часа станут для вас самыми веселыми часами в вашей жизни, – не скрывая сарказма, пробасил здоровенный мужик в военной форме. – Вам нужно, следуя карте, отыскать двадцать пять печатей и быстрее остальных добраться обратно к старту. Тому, кто будет отлынивать или специально сделает что-то с картой перед началом соревнования – я устрою кару божью! – О, а я так надеялся скурить этот кусок бумаги, – послышался наглый тон перчика. Ряд школьников в одинаковой, слегка режущей глаза своей похожестью, спортивной форме захихикал, довольные шуткой Кастиэля. Я не сдержала улыбки и невольно глянула на стоящего рядом Армина – он и бровью не повел. – Это кто тут такой юморист?! – вспылил мужчина, сурово оглядывая присутствующих. – Ты, что ли, пестрый? – А если и я, то что? – с издевкой, в своем стиле, припирался он, однако это уже не вызвало ни у кого смеха, скорей интерес. – Так, ты, белобрысый, – тренер ткнул пальцем в Лиса и вызвал у того (судя по его лицу) волну негодования, – меняйся с этой девчонкой, – он указал на темноволосую девушку, жующую жвачку и до сих пор пялящуюся в экран телефона. Последняя, не отрываясь от своего занятия, перешла на место Лизандра, а юноша, в свою очередь, нехотя встал в пару с Ассоль. Его недовольство было вызвано скорей поведением взрослого и его отношение к нему, чем его новой партнершей. Однако, в отличие от Каса, недовольство свое он выказывал молча – укоризненными взглядами и неодобрительно сдвинутыми бровями. – Эй, мы имеем право сами выбирать с кем идти! – злясь, громко сказал Кас, что только позабавило его оппонента. – Здесь все решаю я, – нахально глядя сверху вниз на ученика, сказал тренер и продолжил свою речь. – И теперь я решаю начать соревнование! От свистка поморщились все. Кто-то даже закрыл уши. Оглушительный звук резал не только слух, но и, по-моему, способен был перегрузить мой мозг. Так или иначе, но в ушах у меня звенело потом еще долго. Но, что удивительно, источником моей головной боли стало совсем другое – присутствие Армина рядом. Глядя на него, я вижу не только геймера, но и его брата. И они оба будто смотрят на меня, как прокурор смотрит на подсудимого, отчего становится невероятно хреново как мне, так и тем, кто меня окружает. Нехотя, вздыхая, я подхожу к партнеру. Он выглядит недовольным – видно, приставку отобрали. Тихо, одними губами, шепчет проклятья. Я достаю карту и иду по намеченному пути. Темноволосый идет следом. Его раздраженность чувствую даже спиной. Она нарастает с каждым нашим шагом. Особенно чувствуется, когда мы выходим на слабо протоптанную тропинку, которую то и дело перегораживают ветки деревьев. Уткнувшись лицом в карту, я бреду, рефлекторно отмахиваясь от веток, пока вдруг сзади не слышится громкое «Ай!». – Эй, осторожнее! – возмущается синеглазый, потирая красную от удара щеку. – Извини, – бормочу я и иду дальше. – Лучше бы я вообще не пошел. Тут слишком много свежего воздуха. И это дурацкое солнце! Ну почему еще никто не придумал генератор облаков? – стал ворчать он, отчего мне, честно говоря, становится веселее. – Черт возьми! – внезапно восклицаю я, когда колючий куст задевает мою коленку. – Похоже, моя дорога приключений закончена, пора становится стражником… – Погоди-ка, – лицо Армина проясняется, – ты в Скайрим играешь?! – Время от времени, – даже не понимая, хорошо это или плохо, осторожно произношу и опасливо оглядываюсь на спутника. – Надо же, ты не такое рачье, как я думал, – усмехается темноволосый, берет карту у меня из рук и идет впереди. Надо же. Кажется, он становится более веселым, что ли. Раньше мне казалось, словно он испытывает ко мне что-то вроде отвращения или презрения, однако сейчас, думается, мы поладили. Слава Ситису², что я играю в Скайрим, когда нечем заняться. Это спасло меня от нескольких часов мучений на соревновании, на которое мне не хотелось идти с тем, кого я меньше всего хотела бы видеть рядом с собой.

***

Мы были довольны собой, когда собрали уже семнадцать печатей, хоть на это и ушло полтора с лишним часа. В сроки мы вроде укладывались – соревнование идет до того, как начнет вечереть, а сейчас солнце не так уж близко к линии горизонта. С такими мыслями, мы оба бродили по лесу, выискивая загадочные печати. К моему счастью, Армин хорошо ориентировался – он явно не страдал от топографического кретинизма, как я. В данный момент мы ходим по кругу вокруг громоздкого толстого дуба. На карте помечено, что тут должна быть печать, однако нигде ее не видно. Совсем отчаявшись, мы уж надумали свалить, как вдруг Армин поскользнулся и упал, при этом стукнувшись затылком об корень древа. – Сильно ударился? – хмурясь, спрашиваю я, и подаю руку. – Терпимо, – морщится он и принимает мою помощь. – Стой, смотри! – вдруг повеселел он и ткнул пальцем куда-то вверх. Я задираю голову и вижу на одной из веток печать, подвешенную на веревочке. Обрадовавшись, мы договорились между собой, что полезу я, ибо за предыдущей в нору свою руку совал Армин. Охая и ахая, я хваталась за шершавые ветки и карабкалась выше, про себя отмечая, что если мой брат не вернется ближайшие пару месяцев, от нынешних физических нагрузок я слечу с катушек. Кривясь при виде муравьев, взбирающихся по стволу, пожалуй, быстрее меня, я наконец добралась до печати. Встав поудобнее на толстую ветвь, я отряхнула руки от прилипших кусочков коры, и, балансируя, на цыпочках потянулась за вещицей. Под конец, схватив печать, я потеряла равновесие и полетела вниз, шлепнувшись на землю как мешок с картошкой. – На падениях нам сегодня везет, – отметил шутливо Армин, подавая мне руку. Мне повезло. Я лишь слегка ушибла коленку (ранее атакованную кустом) и испачкала в земле руки. Поднявшись самостоятельно, не могу сдержать улыбку и демонстрирую темноволосому печать с победоносным видом. Он достает карту и на обратной стороне ставит печать. Мы уже хотели уйти, как вдруг на нас обрушился такой порыв ветра, что мы оба аж покачнулись. Карту вырвало из рук юноши и стало уносить куда-то в лес. Я кинулась за ней, а вместе со мной и мой партнер. Ветки царапали лицо, кусты цепляли одежду и колючки прилипали к волосам. На своем носу я почувствовала паутину, а при мысли о пауке, который, возможно, переместился на мое тело, я невольно ускорилась. И все это зря. Сколько бы мы ни пытались поймать карту, она улетала дальше. Остановившись у дерева, тяжело дыша и утирая пот со лба рукавом, я наблюдала за синеглазым, что уперся руками в колени и, согнувшись, как и я пытался восстановить дыхание. – Вот и все. Мы не только потеряли карту, но и себя потеряли, – обреченно произнес он. Обессилив, геймер рухнул на землю и прислонился спиной к дереву. Последовав его примеру, я села поодаль и, задрав голову, стала пялиться на выцветающие кроны деревьев, с которых почти уже спала листва. Вот теперь мне точно паршиво.

***

Солнце еще зашло за горизонт не до конца, но из-за деревьев мы уже ходили в потемках. Злые, голодные и исцарапанные ветками, которые в нашем видении превратились в руки чудовищ, некогда обитавших под нашими кроватями. Знаете, пожалуй, я врала, когда говорила, что мне нравится темнота. Во тьме наружу чаще всего вываливается все то, что мы так кропотливо прячем ото всех при свете дня. Это не значит, что мне нравится жить в мире иллюзий. Просто мне нравится наводить эти иллюзии на других. – Скажи… – доселе молчавший Армин, с крайне серьезным выражением лица, начал разговор, который я предпочла бы избежать, – почему ты перестал приходить к Алекси? Я резко останавливаюсь. И слышу как сзади меня застывает Армин. Не могу посмотреть ему в лицо. Мой взгляд устремлен куда-то вперед и смотрит сквозь все преграды, ища за ними блаженную пустоту. В голове нет никаких мыслей. В ней отдается лишь замедленное биение моего сердца, за этот день отстучавшее слишком много ударов для такого усидчивого человека, как я. – Это из-за его ориентации? – в его голосе уже слышится гнев, но даже это не заставляет меня говорить. – Да что ты… Что ты вообще за человек такой?! Мое молчание весьма красноречиво. Я молчу и Армин додумывает мои ответы сам. У меня просто нет сил говорить, особенно на эту тему. Мне не хочется признаваться, в чем причина моего поведения на самом деле. Поэтому, сжимая кулаки, я жду, когда он выговориться, чтобы продолжить путь в гробовой тишине. – Ты просто дурил моему брату голову. Не совсем понимаю, что там между вами происходит, но… – продолжает темноволосый, как вдруг меня охватывает приступ возмущения. – Раз не понимаешь, то молчи! – не поворачиваясь, говорю я и хочу уже продолжить путь, как вдруг рука спутника сжимается мертвой хваткой на моем плече. Он резко разворачивает меня к себе лицом и хмурится. Он просто переполнен гневом. Неудивительно. Ведь дело касается его близнеца. Будь это просто его брат, возможно, его реакция была бы менее эмоциональна. Между близнецами, на мой взгляд, более тесные, глубокие отношения. Ты видишь свое отражение в брате, а отражения, поверьте мне, значат намного больше, чем многие думают. – Алекси ради тебя на все готов! Он всегда был рядом, когда тебе было дерьмово, а ты кидаешь его, когда плохо ему! – уже двумя руками сжимая мои плечи, он с силой меня встряхивает. – Так что скажи мне: почему же ты не можешь смотреть мне в лицо? У меня внутри в очередной раз появляется душащее чувство. Мне хочется выть от всего того коктейля чувств, внезапно окатившего меня с ног до головы. Я растеряно гляжу в синие глаза Армина и не смею отвести взгляда. Только я открываю рот, чтобы хоть слово из себя выдавить, как вдруг где-то вдали раздается душераздирающий крик. Внутри все похолодело. Армин ослабил хватку и испуганно посмотрел в сторону, откуда раздавался крик. Этот голос был переполнен болью, что пугало. Загнанная в угол геймером, испуганная чьим-то криком, я сорвалась с места и побежала. Крича мне что-то вслед, за мной кинулся и темноволосый. Он довольно быстро меня нагнал и схватил за предплечье, но как только я повернулась, то запнулась о корень дерева и мы вдвоем полетели кубарем с горки. Нас жалила крапива и кололи ветки, отчего мы то и дело вскрикивали. Это падение было словно бесконечным. А как только мы перестали катиться вниз, то обнаружили себя около какого-то пруда. Мы лежали на жесткой земле и тяжело дышали: то ли от страха, то ли от внезапного падения. Повернув голову, в лунном свете я разглядела лицо Армина и увидела то, что не видела раньше: он похудел, как и его брат. Мешки под глазами стали видны намного отчетливей, хотя, в этом, возможно, вина теней, играющих с нами в это время суток весьма ловко и подло. У него была разбита губа и исцарапана щека. На скуле виднелась темная полоска. Грязь, наверное. Его спортивный костюм был весь в пятнах и торчащих нитках, выдранных колючими кустами. Наверное, я выгляжу сейчас не лучше. Его глаза блеснули в темноте и внезапно я осознала, что и он смотрит на меня. Мы одновременно скривились: два парня лежат под луной и пялятся друг на друга. Мы оба, по идее, гетеросексуальной ориентации, к тому же, испытываем к друг другу неприязнь, потому и реакция соответствующая. Резко одновременно вскочив, мы принялись отряхиваться. На моих спортивных штанах была дыра, демонстрирующая разбитую кровоточащую коленку, что сейчас горела. Мне бы подорожник. Подув на ранку, я внезапно ловлю на себе все еще суровый взгляд Армина и невольно выпрямляюсь по струнке перед ним, как солдат перед какой-то шишкой вроде генерала. – Ты ответишь мне или нет? – его не волновало все то, что произошло только что, ведь, что очевидно, брат ему важнее. – Так и будешь увиливать? – Это не твое дело, – вырывается у меня и я вновь собираюсь уйти. – Как раз мое, – возражает он, в очередной раз удерживая меня за руку. Мне это надоедает и я собираюсь вырвать свою несчастную конечность из его хватки. Надо же, а мне еще казалось, что это Кастиэль у нас склонен к подобного рода вещам: удерживать силой, трясти за плечи, прикрикивать. Но нет – Армин в гневе опасней даже перчика. Злясь, я брыкаюсь, но он меня не отпускает. Мы оба на эмоциях, измученные «веселой» прогулкой по лесу и этой историей с Алекси, потому в какой-то момент наш разговор вдруг переходит в борьбу. И это приводит к падению снова. Жизнь нас ничему не учит. Однако в этот раз не повезло мне. Запнувшись об камень, я по инерции зашагала назад и упала в пруд. Армин меня рефлекторно отпустил, поэтому под воду пошла я одна. Увы, каким-то образом я оказалась в довольно глубоком месте, потому тут же пошла ко дну топориком. Сейчас мое тело казалось мне невероятно тяжелым и неподъемным. Я умею плавать, но у меня уже нет сил бороться: ни с Армином, ни, тем более, со стихией. Пузырьки воздуха стремительно покидают мои легкие, стремясь к поверхности воды и тем самым удаляя меня от нее. Я слышу всплеск. Затылком уже чувствую песчаное зыбкое дно водоема и расслабляюсь. Это было плохим решением. Только я позволила себе обессилеть, как меня стало трясти в судорогах. Мои легкие судорожно сокращались, впуская в себя воду. Боль пронзила почти все тело. Мне хотелось закричать, но изо рта вышел не крик, а пузырьки. Забавно. Чьи-то теплые руки подхватывают мое бесполезное тело и тащат выше. Чем ближе мы поверхности, тем меньше чувствуется давление. А когда наконец мы, на этот раз, общими усилиями, доползаем в далекое от воды места и падаем, я начинаю сплевывать песок и воду, попавшую в рот. Армин жадно глотает воздух и смотрит в небо пустым взглядом. Я падаю рядом и теперь нас уже не беспокоит, как это выглядит со стороны. Только отдышавшись, я отворачиваюсь от Армина и, глядя в землю, начинаю говорить: – Мне было стыдно, понятно? – мое признание звучит жалко. – Алекси мой друг и я не знал довольно важной вещи о нем, а как только узнал… Просто не знал, как среагировать. И, растерявшись, ушел. После этого мне было стыдно появляться. Он ведь мне честно что-то рассказал, что-то важное, а я развернулся и ушел, будто меня это оскорбило или вроде того. Мне стыдно за мое мнимое пренебрежение к его словам. Некоторое время звенит тишина. А потом Армин начинает хихикать. Хихиканье перерастает в смех. А смех в хохот. Это звучит сардонически и несколько отчаянно. Видно, темноволосый немало ломал свою голову, в поисках причины моего поступка, а как только узнал ее – она показалась ему такой жалкой и смешной, что просто невозможно сдержаться. Мне стало немного обидно. Я чувствовала себя полнейшим придурком. – Чего смешного?! – резко вскакивая и поворачиваясь к нему, спрашиваю я. – Я уже столько выдумал о тебе, а тебе было стыдно! – закрывая рукой глаза и продолжая смеяться, говорит он. – Дурак ты, Армин, – буркнула я и рухнула на спину. – Кто бы говорил, – огрызается он. Нам стало легче. Тишина уже не казалась зловещей и напряженной. Все проблемы отошли на второй план. Мокрые, грязные, замерзшие и «израненные» мы валялись на жесткой земле, но были довольными. Два идиота, наконец, встретились и раскрыли свои карты. Сейчас, разобравшись с недоразумением, мы с удивлением для себя обнаружили, что над нами все небо в алмазах, потому молча изучали его, надеясь таким образом передохнуть от всего происходящего. В моей голове заиграла песня, которую я слушала на повторе в автобусе и сразу мне как-то сделалось хорошо.

Дело открывается, Дело закрывается. За дополнительную плату можно заколотить его в гроб. Парню никак не поднять больной головы - Разве же это не трагично?

***

Перекинув мою руку через свое плечо, мы бредем с Армином по тропе, на которую вышли после долгих блужданий. Хромая, я шла, чувствуя дрожь своего спутника. Наверное, в паре мы тряслись как желе. И выглядели тоже как желе. Я бы точно растеклась от усталости, если бы не была в долбанном лесу. Нас привлекает далекое красное мигание. Увидев свет в конце нашего темного длинного тоннеля, выстроенного деревьями с их острыми когтистыми ручищами, мы лишь немного ускорились, ибо на большее были неспособны. Выйдя из кустов, нам в глаза ударил яркий свет фар белого, знакомого всем городским, фургона – скорая помощь. Но, похоже, не нам. Как только мы появились, нас тут же заметили. Учительница, ахнув, чуть в обморок не грохнулась от нашего потрепанного вида. Большинство учеников, которые все еще были здесь, прониклись к нам сочувствием и глядели на нас жалостливо, отчего сделалось как-то не по себе. К нам подошли люди в белом и куда-то повели, при этом накинув оранжевые одеяльца на плечи. Ботинки забавно хлюпали и булькали, что в этот момент вызвало у меня улыбку. Оторвав от них взгляд, я вижу на каталке кого-то лежащего. Его штанина буквально пропитана кровью. Оглядевшись, я обнаружила, что бордовые следы везде: на земле, на одежде некоторых присутствующих, на халатах врачей. Нога лежащего была украшена страшной раной, похожей на укус. Подойдя поближе, я с потрясением для себя обнаружила, что этот «кто-то» – Лизандр. Он был бледен. Губы даже были немного синие. У него явно не было сил даже кривиться от боли, поэтому, в некой дреме, он лишь осматривал мутным взглядом все вокруг. Рядом с ним сидела Ассоль, трясущаяся и нервно улыбающаяся. Она что-то рассказывала, но ее никто не слушал. Рядом с разместился Кастиэль, тяжелым взглядом таранивший пол. Он был потрясен не меньше меня. Но, видно, хуже было все же рыжей – ранение свое Лизандр получил у нее на глазах. И кричал, наверное, он. У меня вновь все похолодело внутри. На одеревеневших ногах отойдя к стайке учеников, я спросила кого-то, что случилось. Все кинулись мне рассказывать что знают, с досадой отмечая, что всех подробностей не знают. Как выяснилось, Лис наступил в капкан. От одного этого слова мне стало плохо. Железная челюсть, впивающаяся в плоть, была страшнее встречи с какими-то там ветками деревьев уж точно. – Как же много людей сегодня оступились, – с двойным значением задумчиво произнесла я, пялясь на воцарившийся переполох.

***

Дома, немного отойдя от шока, я пытаюсь припомнить подробности произошедшего, но в мозгу вспыхивают лишь несвязные между собой картинки. Отбросив это занятие, я попиваю кофе и заворачиваюсь в плед получше. Отмывшись от грязи, заклеив свои ушибы и порезы множеством белых пластырей и согревшись, я наконец ощутила спокойствие, прерываемое редкими вспышками недавний воспоминаний. Ночь пролетела незаметно. Боль во всем теле, по иронии, не дала мне заснуть. Под утро мой блуждающий всюду взгляд остановился на игрушке, сшитой Виолетт. Забавно, что крупное недоразумение началось именно с нее. Сев на кровати, я некоторое время еще о чем-то думаю, а потом резко бросаюсь собираться. То и дело чертыхаясь от боли, натягиваю джинсы, следом еще какую-то верхнюю одежду, в том числе куртку. Чуть не забыв про носки, уже в прихожей напяливаю ботинки и наследив грязной обувью в коридоре, вспомнив про забытую вещь, наконец выхожу из комнаты. Пока я бегу по дороге с игрушкой, чувствую себя нелепо. Мои мысли занимали все мое внимание, потому до больницы, как мне показалось, я добежала быстро, что неудивительно: мои родители специально выбрали квартиру, где рядом и школа, и медицинское учреждение. Так они были спокойны за меня. Влетев в регистратуру, я проскакиваю мимо под возмущенное кудахтанье медсестер и юркаю в закрывающийся лифт. Другие «пассажиры» странно на меня посматривают, в то время как я переминаюсь с ноги на ногу. Элеватор останавливается на нужном мне этаже. Я выхожу и первое, что вижу, как по левую сторону от меня вдали коридора сидят Натаниэль, Ассоль и Кастиэль. Рыжая, положив голову на плечо Ната, дремала. Да и двое парней тоже уже посапывали. Усмехнувшись такой картине, я сворачиваю направо и про себя читаю номера палаты. «Двести двадцать, двести двадцать один, двести двадцать два… – наконец я останавливаюсь и четко мысленно проговариваю, – двести двадцать три». Поворачиваю ручку и тихо вхожу. Так рано Алекси еще спит. Бесшумно обойдя его кровать, я приближаюсь к тумбочке и сперва хочу положить игрушку туда, но потом передумываю и как можно осторожней кладу ее рядом с синеволосым. Мой взгляд падает на белый блокнот, видимо, больничный. Я беру ручку и пишу довольно коротко: «Поправляйся скорее, без тебя в школе стало намного серее.

– Джеймс».

Вырвав листок и сложив его, я кладу его в лапы игрушки и усмехаюсь собственным действиям. Вновь крадясь, я прохожу мимо кровати юноши и выхожу за дверь. За ней меня ждала Ледышка. Она смотри на меня с ухмылкой. Ее взгляд вновь пронзает меня будто насквозь. Я молчу, не зная, что ей сказать и, хоть мне не хочется, вежливо улыбаюсь. – А ты намного более чувствительный, чем хочешь это показать, – задумчиво, словно невзначай говорит она. – О каких чувствах ты говоришь? – в свою очередь усмехаюсь я, насмешливо глядя ей прямо в глаза. – О чувстве вины. Оно у тебя ощущается намного сильнее и острее остальных, – уверенно заявляет девчонка, изгибая бровь. Я ничего не отвечаю, лишь вздыхая и бреду по коридору. Когда дохожу до лифта, от скуки принялась смотреть на спящую троицу и наблюдала интересную картину: заметив, что Ассоль дремлет на плече у Ната, Кас сонно переложил ее голову на свое плечо. Он ей симпатизирует, насколько я знаю и, видимо, ее близость с Натаниэлем его бесит. Блондин, в свою очередь, приоткрыв один глаз и заметив пропажу, берет девушку за руку и переплетает пальцы. А несчастная девушка, которой не дают поспать, что-то невнятно мычит, скрещивает руки на груди и поникает головой так, что та не лежит ни на чьем плече. Элеватор, тем временем, уже подъехал и я, мысленно напевая песню, захожу в него. Пока я еду, в тишине и покое, на меня нападает отрешенность от всего мира. Я прислушиваюсь к этому чувству и вдруг мне вспоминаются слова Абсолем. И действительно, ощущаю отголоски вины где-то там, далеко внутри себя. Только бы понять, откуда она взялась…

Свежевыглаженный костюм с галстуком, Молодняк отпел и умирает. Я из чего угодно сделаю свою версию. Старшина присяжных оглашает приговор: «По вышеуказанным пунктам признаем подсудимого...» Виновным

И как бы от нее избавиться?