Плацебо

Вспышка. Еще одна вспышка. Хотя… Если приглядеться, вспыхивать-то и нечему. Я просто… Моргаю? Эта комната такая светлая? Белые стены, люди в белых халатах, на полу сидят дети в белых одеждах со столь же белыми волосами. Я смотрю на свои руки – и не могу понять, где начинаются рукава, настолько бледна моя кожа. – Номер четыре! – почему-то я откликаюсь на это и поворачиваю голову в сторону женщины в очках. Кто-то берет меня за руку… И я резко раскрываю глаза. Тяжелое дыхание, сдавливающее чувство тошноты в горле и рябь в глазах быстро заставляют меня проснуться. Но что больше всего этого меня трезвит – так это боль в голове и незнакомый потолок. Последнее меня столь удивило, что я резко дернулась и упала с дивана. – Проснулась? – чей-то голос, в котором слышится досада, послышался сверху. Я поднимаю взгляд и вижу никого иного, как Армина. Сложив руки, он глядит на меня сверху вниз с какой-то странной злобой. Странной, потому что было ощущение, будто злится он и на меня, и не на меня одновременно… Сложно объяснить. Все из-за того, что этот парень какой-то сложный. Мне часто удается понять мотивы людей, догадаться о том, что они чувствуют, но несмотря на то, что он кажется не таким уж и замкнутым задротом… Он все же тот еще интроверт. – А… – хотела я прохрипеть его имя, но не получилось. Затем я покашляла немного и прошпела.. – Как я тут оказалась? – мой взгляд внезапно наткнулся на халат, что был на мне надет и тут же появился еще один вопрос. – И где моя одежда?! Темноволосый корчит недовольную мину и чуточку краснеет. – А ты не помнишь, что было вчера? – явно смущаясь, спрашивает он. Я напрягаю извилины изо всех сил и… Алекси, перекинув мою руку через свое плечо и придерживая меня за талию, заносит меня в квартиру. Его брат недовольно бубнит и не обращает на нас внимание, в то время как его близнец уже укладывает меня на диван. Но почему-то я не унимаюсь и все время порываюсь встать, уйти куда-то… Алекси из комнаты уже куда-то исчез, поэтому Армин, ворча, то и дело легким движением руки, раз за разом, толкает меня обратно на подушки. – Ты головой думаешь вообще? Ты же девушка, кто так вообще напивается?! – читает он мне лекцию. – Я.. сча… па-ень! – пытаюсь оправдаться и при этом горделиво бью себя кулаком в грудь, после чего тут же вою от ноющей боли – бинты сдавили тело, оставляя на коже синие пятна. – Да какой из тебя парень, бестолочь!.. – говорит он, но вдруг замечает, как меня трясет от неимоверных усилий с целью подняться в очередной раз. – Тц, достала! Хватая меня под руку, Армин кидается в сторону душа, насильно запихивает меня в ванную комнату и начинает сдирать верхнюю одежду. Я отмахиваюсь руками, но мои жалкие попытки никак не могут его остановить – лишь разозлить. Когда я осталась в одной футболке, он принялся поливать меня холодной водой, отчего я даже взвизгнула и, поскользнувшись, «мягко» улеглась в ванну. Парень присел на корточки, засучил рукава и с улыбкой садиста продолжил лить на меня воду. Через несколько мгновений в помещении появляется его брат и отчитывает за столь грубое поведение. – Ну а что еще делать? Она же пьяная в хлам! Больше никак ее не утихомирить, а это хоть немного ее отрезвит! – оправдывался Армин, передергивая плечами. – Дурень, а что с одеждой делать?! – на этих словах, темненький выключает воду и на его лице отражается ужас вперемешку с отчаяньем. – Может, она сама?.. – Думаешь, ей встать-то под силу? – на этих словах Алекси я закрываю глаза и начинаю сопеть. Синеволосый вздыхает и, как только произносит: «я разберусь, иди уже», я тут же отрубаюсь окончательно.       О боже. Хочу забыть все, что было. Армин, понимая, что я все помню (судя по моему выражению лица, отводит взгляд в сторону). Молчание затягивается, поэтому мне приходится немного покашлять, как бы разбавляя эту гнетущую густую тишину. – Кажется, мне пора, – говорю я и, резко поднимаясь, иду в ванную комнату. – Ага. Одежда на стиралке, – вслед бросает Армин, не оборачиваясь на меня. Я еще никогда так быстро не одевалась. Если бы мне «посчастливилось» родиться парнем и пойти в армию, мне бы тут же звездочку дали. Вот только… Кое-чего не хватало. Нет-нет, нижнее белье на мне, однако… – А где… – я приоткрываю дверь и заглядываю в комнату, – где бинты? – Зачем? – словно бы чужим, не своим голосом спрашивает Армин и сжимает спинку дивана, сзади которого все так и стоял, с такой силой, что аж костяшки побелели. Он оборачивается на меня и свирепо глядит в глаза. Из-за странного, неестественного наклона головы, тень от волос омрачает лицо, ложится на него словно маска, делая его совершенно другим человеком. Температура в комнате либо упала, либо же у меня действительно впервые в жизни от него мурашки по телу. Ему явно пришлось не по душе мое маленькое «увлечение». В смысле, я понимаю, его возмущает то, как я распоряжаюсь своей жизнью… Но, черт возьми, это моя жизнь, так что пускай придержит при себе свои бесполезные советы и раздражающие слух лекции. – Снова хочешь травмировать себя? – он зловеще улыбается и размеренными шагами идет в мою сторону. Я не двигаюсь с места. Нет, мне не страшно. Я не думаю, что он сделает мне действительно что-то плохое. Скорее, ему просто хочется меня напугать, чтобы неповадно было жестоко обращаться со здоровьем. – Напиваешься до невменяемого состояния, оставляешь на себе синяки, – увидев, что я ни капли не шелохнулась, он подошел вплотную – это излюбленный прием Каса. Перчик делает так, когда хочет чтобы его оппонент почувствовал разницу в росте и, конечно, для того чтобы не упустить возможности поглядеть на кого-то сверху вниз. – Ты что, мазохистка? – Ха… – вырывается у меня непрошенный смешок, который я быстро подавляю, приложив тыльную сторону ладони к губам. – Уж прости, но все наоборот. У меня есть свои причины так поступать. Я не дура, так что хватит играть в эти игры, мы уже давно все выяснили, Серый Ка– Не успеваю я договорить, как он внезапно хватает мое запястье и сжимает его с такой силой, словно бы он всю свою жизнь не за приставкой просидел, а в качалке. Пфф, пытается показать кто в доме мужчина? Я сжимаю зубы и замахиваюсь, чтобы как следует ему врезать, но он, как назло, перехватывает и эту руку. – Ну что, нравится? – хохотнул Армин, улыбаясь так, как делает обычно. Так вот, какая его темная сторона… Он, оказывается, садист. Это плохо. Потому что я тоже. – Если не отпустишь… – То что? – он изгибает бровь и преспокойно своей громадной ладонью зажимает обе мои руки, а свободной дает мне щелбан. – Я укушу! И кричать буду! Какого черта?! – я начинаю злиться и извиваться как змея, схваченная за голову. – Ты не понимаешь? – темноволосый вновь принимает грозный вид и, наклонившись к моему уху, выдает. – В этом наша разница. Я – настоящий парень, а ты – всего лишь слабая девушка. Все должно быть на своих местах, а ты, зачем-то, водишь всех за нос. Решила дураков из нас сделать, а? Он отпускает мои руки и вкладывает мне в ладони бинты, после чего выходит из ванной, громко хлопнув дверью. Некоторое время я стою в растерянности. Мне еще никогда не приходилось видеть такую тихую личность как он в такой ярости. Видимо, его задел мой обман. Не любит ложь… Да кто ж ее любит? В смысле, кроме меня, разумеется?.. Я поспешно натягиваю бинты и в тот момент, как одергиваю футболку, дверь вновь открывается и на пороге показывается Алекси. Он печально глядит на меня некоторое время и говорит: – Ты уж прости его, – потирая шею, говорил синеволосый и вздыхает. – Он, вообще-то, тихий и замкнутый, поэтому у него не так много опыта общения. Он просто не знает… Как проявлять заботу. Чтобы привести тебя в чувство ему только что пришлось переступить через себя. – Я должна говорить спасибо за «это»? – я указываю на запястье, где начинает синеть «автограф» Армина. – Вот что я тебе скажу: то, как он сейчас поступил – совсем не в его характере. Он просто не знал, как еще к тебе подступиться. Поверь мне, ведь я его брат, – Алекси лучезарно улыбается и легонько ерошит мои волосы. В сравнении со своим братцем, если закрыть глаза на все его розыгрыши, он просто ангел. Невольно я расслабляюсь и злость как таковая незаметно сходит на нет. – Я, пожалуй, пойду, – наконец удается мне выговорить. Однако остановившись у двери мне, все же, приспичило кое-что прояснить. – Алекси… О вчерашнем… – О… А! Не беспокойся, я, конечно, начал тебе помогать, но затем… – М? Затем..? – Ты ударила меня в подбородок и стала переодеваться сама, на что ушло почти два часа, потому что каждые две минуты твои нерасторопных действий ты засыпала и Армину приходилось тебя будить стуком в дверь, – на одном дыхании выпалил Алекси. Я вздохнула с облегчением. Конечно, мне есть за что краснеть, но все не так уж плохо, как могло бы быть. – Спасибо тебе за все, – вот прям от души говорю я ему и ступаю за порог. Дверь щелкнула. Я уже спускалась по лестнице, когда Алекси внезапно тихо прошептал загадочные слова, так и не дошедшие до моих ушей: – Нет… Это тебе спасибо.

***

Ветер обдувал мое лицо и взъерошивал волосы, пока я шла по направлению к дому. На улице кромешная тьма и плюс к тому же самый настоящий буран. Вихри снега пару раз даже чуть не сбили меня с ног. Жаль, что я шапку не взяла. Сколь бы я не старалась натянуть капюшон, из-за ветра он то и дело слетает, потому я оставила попытки укрыть свою голову. Кончики ушей неприятно покалывало, как и мои щеки, обжигаемые холодом. Сейчас, как ни странно, раннее утро. Учитывая, что отрубилась я ранним вечером, можно сказать что гостевала я у близнецов немало времени. Хах, наверное, может показаться, что раз я думаю сейчас только о холоде и времени, то меня совершенно не волнует случай с переодеванием. Это не так. На самом деле я в бешенстве. По сути своей я бережно отношусь к своему слабому телу (хотя по моим действиям так и не скажешь), более того, когда дело доходит до меня любимой, можно отметить, что во мне есть толика нарциссизма, присущего любому гордецу. Впрочем, учитывая, что на всем белом свете я доверяю только брату, можно с уверенностью сказать, что я – полноценный эгоист и себялюбец. Вы только вдумайтесь: единственный из семи миллиардов людей на планете, что мне нравится, имеет то же лицо, что и я, да и биографию весьма схожую. Мне нравится моя копия. Звучит цинично и, возможно, для многих бы, узнай они это, моя любовь к брату показалась какой-то высшей степенью самовлюбленности, но…

Я – не мой брат.

Это врезалось в мое сознание с той минуты, как я побывала в его шкуре. Эти изнуряющие дежурные улыбочки, старания а-ля «из кожи вон» ради первенства, бесконечные уступки для сохранения эдакого лика святого… Как он вообще прожил так все свои немногочисленные годы? Пока я задумывалась над этим, незаметно для меня перед глазами возникла дверь подъезда моего дома. Интересно, как я сюда дошла? На автомате? Странно. Впрочем, не важно, добралась – и слава богу. Главное теперь – как можно скорее примчаться в школу. Прогулы для меня сейчас недопустимы.

***

Ох, как же давно я не была в этом месте. Этот гул голосов, запах хлорки и бурчание уборщицы, шелест страниц, а также клацанье ногтей по экранам телефонов… Красота. О, вон Натаниэль стоит у учительской, как-то нервно и слишком долго поправляя свой галстук. Как же давно я его не видела!.. Ясень пень, я тут же подскакиваю к нему, но… Он меня не замечает. Я насупилась и встала рядом, ожидая, когда же он оторвет взгляд от этой интереснейшей плитки пола, столь тщательно натертой чистящим средством нашей неповторимой уборщицы. – Пшш, – прошипела я, надеясь его позвать. – Хьюстон, у нас проблемы. – А?! – вскрикнул Натаниэль и содрогнулся всем телом. На меня устремились два янтарных глаза с столь сильно суженным зрачком, что я невольно подумала: а не принимает ли он… – Что-то ты нервный сегодня, – пытаюсь я развязать разговор. – Да просто… Навалилось куча всего, – он вздыхает и откидывает челку со лба, теперь уже направляя взгляд на не менее интересное место чем плитка – потолок! – Я что-то пропустил? – мои брови невольно ползут вверх, отображая на лице удивление. – Экзамены на носу, полугодие кончается, – говорит он и вдруг так болезненно морщится, будто увидел только что чью-то смерть. – И новогодние праздники… – Не любишь зимние каникулы? – хохотнула я. – Что же, без учебы и дня прожить не можешь? Это было зря. До меня это дошло, когда я поймала его безумный взгляд. Это было всего лишь секунду… Нет, не так. Это мелькнуло в его глазах лишь на мгновение, краткий миг – но он врезался мне в память настолько сильно, что, как ни странно, я еще годы спустя вспоминала его и пыталась понять: почему в этот день я так сильно сглупила? Почему была так бессмысленно жестока? Пускай это безобидные слова, но если посмотреть со стороны… Если бы я немножко подумала головой, то с легкостью бы поняла какое же давление на него оказывается в плане учебы, потому любые подобные шутки, напоминающие ему о его положении, просто недопустимы из элементарного понятия такого банального чувства как сострадание. – Да нет, просто почти сразу после каникул у нас будет медицинский осмотр. А потом, в конце марта, сборы, – с каждым словом блондин становился все мрачнее и мрачнее. – Сборы? А-а… М-м… Это, собственно, что? – робко поинтересовалась я, понимая, что скорее всего это далеко не приятное событие. – Всех старшеклассников забирают в военный лагерь на две недели. Это что-то вроде прототипа армии, потому что отказывать нельзя – только по уважительной причине. – Чего?! Никогда о таком не слышал!.. – невольно воскликнула я, паникуя все больше и больше. – А ты разве еще не понял? – он посмотрел на меня, как на полнейшего идиота. – Соревнование по ориентированию, баскетбольный клуб… У нашей школы есть несколько профильных уклонов, причем один из них – спортивный. И уже давно общеизвестно, что благодаря парочке депутатов, которым делать нечего, с позапрошлого года сборы являются обязательными для школ со спортивным уклоном. Понятно. Во всем виноваты политики. Никогда их не любила, хотя хотела стать одним из них, потому что лгать я умею. Ключевое слово – хотела. Попробовав жить фальшивой жизнью мне как-то сразу расхотелось. А еще мне на одно мгновение расхотелось жить. Если до медицинского осмотра брат не объявится… Если каким-то чудом я попаду в армию на две недели… Я посмотрела на свои руки и с ужасом осознала, что сейчас меня с головой накроет паническая атака. Не обращая внимания на удивление Натаниэля, я побежала вперед по коридору. Звонок пронзительно зазвенел и потоки из учеников хлынули в классы – как назло, конечно, в противоположную мне сторону. Меня больно задевали, толкали и чуть не опрокидывали на пол, однако воистину благодаря воле случая я так и не грохнулась. Когда коридор наконец опустел, мне не составило труда молниеносно заскочить в мужской туалет. Меня всю трясет. Тошнота, головокружение и этот жуткий пронизывающий страх. Я принялась дышать глубже, повернула кран с холодной водой и стала умываться, будто бы это поможет смыть все эти ощущения. Но они не уходили. Наконец не выдержав, я кинулась к ближайшей кабинке и… Меня вывернуло наизнанку в прямом смысле этого слова. Все к этому и шло. Не удивлюсь, если у меня алкогольное отравление или что-то вроде того. Впрочем, кого я обманываю? Когда тебя рвет в школьном туалете даже спустя довольно большое количество времени как ты протрезвел… Мои лекарства. Мне пришлось изменить дозировку и проявились побочные эффекты. Брат не знает, но в последнее время, еще тогда, у меня были заметные ухудшения в состоянии. Я поняла все еще тогда, когда Натаниэль только произнес «сборы». Медицинский осмотр мне бы, может быть, каким-то чудом и удалось бы обойти, но по факту Джеймс – абсолютно здоров и не имеет права отлынивать от так называемого мужского долга. Физические нагрузки в военном лагере могут убить меня. Этот срыв, слава богу произошедший не на глазах кого-либо из знакомых, был вызван не моим страхом перед тем, что мой настоящий пол откроется (что может повлечь на меня жестокие нападки со стороны сверстников за обман), а тем, что малюсенькое неблагоприятное стечение обстоятельств - и Джейн Мортимер и правда перестанет существовать.

***

На уроке мне не удалось сосредоточиться. От волнения у меня сводило все тело неясной мне то ли судорогой, то ли некоей болью, а голова кружилась так сильно, что мне было совсем не разобрать что там накорякано на доске. Соседка по парте – Кейтлин, не раз смотрела в мою сторону и хмурилась. Наверное, заметила что-то. Впрочем, если честно, ни от нее, ни кого либо другого поддержка мне сейчас не нужна. – Джей, ты в порядке? А то весь бледный какой-то… – она приблизилась ко мне, отчего в нос ударил запах духов, которыми, Кейт, как видимо, душ принимала. – Все в порядке, – отвечаю я полушепотом. – О, кажется, у нас есть желающие ответить? – недовольный визгливый голос учительницы заставляет нас обоих поднять взгляд на нее. – Джеймс, повтори, что я сейчас сказала. Черт возьми, глупая баба, откуда мне знать чего ты там вякаешь?! Не до тебя сейчас. – Вы говорили о причинах второй мировой войны, – вроде что-то такое было… – Господи, ну что за… Джеймс? Ты в порядке? Если плохо себя чувствуешь – сходи к медсестре, – видимо, я еще сильнее побледнела. Потому решила последовать к ее совету и пойти к нашему врачу. – Можно я его провожу? – внезапно спросил знакомый голос с задней парты. Нет. Быть не может, чтобы он вызвался помочь. Хотя… Блин, погодите! Весь класс таращится на красноволосого, который соизволил даже высунуть один наушник. Он выглядел беспристрастным, даже равнодушным, однако что-то было такое в его глазах, заставившее меня внутренне содрогнуться. А потом мне вспомнилось, что он убежден, что это именно я его пнула тогда, в квартире, а также, помимо всего прочего, я проиграла ему в битве «метр на метр». Так что вполне имеет право желание мне загадать. Стать рабом на один день? Унизиться перед всей школой? Думаю, что-нибудь в этом духе. – Идите уже, – махнула рукой учительница, хотя, честно говоря, было и так понятно, что она рада такому повороту событий: вероятность, что урок пройдет спокойно повысилась в разы с отсутствием Кастиэля. Но… Пусть она и рада, я огорчена. Сейчас мне не хочется не то что говорить, даже видеть его. Тем не менее, со скорбной миной мне приходится идти вместе с красноволосым. Хорошо, что он плетется позади и не видит моего выражения лица. Когда мы вышли в коридор, я почувствовала мурашки, пробежавшие по коже. Он пялится мне в спину. От его пристального взгляда мне невероятно сильно захотелось поправить бинты, ибо дышать стало труднее. – Что-то случилось? Ты сам не свой, – говорит мне Кас, напуская на себя как можно более равнодушный вид. «Да, потому что я не я», – подумалось мне. – Просто не отошел еще от попойки, – соврала я, тяжко вздыхая. Тихие шажки, эхом отдающиеся в стенах школы, стихли. Он остановился. И я тоже. За одной из дверей раздавался монотонный голос учителя. И только он был слышен в этой напряженной тишине. Мне стало неуютно. Чувство, будто меня разглядывают под микроскопом. – Ты ведь не забыл, что кое-что мне должен? – я не вижу его лица, но знаю, что он улыбается. – Ага, – я натянуто улыбаюсь и мысленно копаю себе могилку. – И чего ж тебе надо? Он замолк. Думает, наверно, что лучше: четвертовать или устроить «петушиные бои» с моим участием? Ежели так, полагаю, это будь нелепейшая смерть от крыла петушка. – А, оставлю на потом, – он обогнал меня и пошел впереди. Сунув руки в карманы, с одним наушников в ухе, вразвалочку пошел так по школе, как ни в чем не бывало. Вот за что он мне нравится – так за свою беспечность. Он на самом деле хороший друг. Ненавязчиво интересуется все ли в порядке и если ему дают от ворот поворот – не лезет в душу. Впрочем, откровенно говоря, если бы мне надо было с кем-то переговорить о личном, я бы на вряд ли выбрала Кастиэля – мне будет неуютно, ведь он всегда навеселе и может мою серьезность превратить в шутку. Но и Натаниэля бы я не выбрала, он, пожалуй, уж слишком серьезен – поделившись с ним проблемой мне станет не легче, а наоборот только тяжелее. Кен полный профан во всем вообще, так что и речи быть не может, чтобы к нему обратиться – авось еще сочувственно расплачется посреди разговора. А близнецы… Сойдут, конечно, но я их еще плохо знаю. Особенно Армина. Алекси – человек открытый и общительный, без «второго дна», так сказать. А вот его брат, в силу своей закрытости, прямо секрет в секрете, внутри которого еще один большой секрет. Понять его можно, пожалуй, лишь изучив какие игры ему нравятся – вот так по предпочтениям вычислить его натуру. Но, вот что меня напрягает… Ему чертовски нравится симс, особенно мучить своих персонажей… Неужто садист?.. – Мы пришли, – оповестил меня перчик, отвлекая от размышлений. Я встрепенулась и быстро юркнула в помещение, где все сплошь и рядом одного только белого цвета. Уже староватый, но вроде неплохого вида мужчина с очками на носу читал какие-то документы, да так был увлечен, что мне лишь махнул рукой, дабы я села на кушетку, как, собственно, я и поступила. В последний раз я тут была когда Алекси только-только начал заболевать. Пускай, как и положено, медицинский кабинет отделан в светлых тонах, помещение казалось немного тусклым, затемненным. Все потому что шторы тут завешаны, как и тогда, в прошлый раз. Неоновые лампы работали не все, а одна даже сейчас мигала. Будь я тут одна, думаю, не было бы как минимум неуютно. Я болтала ногами и глядела на носки своих нелепых кед, прибавляющих мне росту, как вдруг наконец врач оторвался от своего занятия и повернулся ко мне. На его лице появилась добродушная улыбка. – Ну-с, на что жалуемся? – поинтересовался он, подходя ближе. – Да слабость что-то напала… – говорю я и потираю шею. – Тошнит, голова кружится и все такое. – Ты падал в последнее время? – спросил мистер Гранди (ведь его вроде так звали?). Он посветил мне фонариком в один глаз, потом в другой, отчего на некоторое время перед собой я видела темные пятна и не могла разглядеть его лицо. – Нет, не падал, – я покачала головой и поежилась. Норман тронул мой лоб тыльной стороной ладони и нахмурился. Быстро дотянулся до градусника и передал его мне, предварительно убедившись, что его показания находятся ровно на тридцати пяти градусах. Зажав под рукой градусник, я стала ждать, когда он сделает свое дело. В это время врач подошел зачем-то к входной двери, открыл ее, осмотрелся и закрыл обратно. Это действие было лишено смысла с точки зрения обычного человека. Однако. Если посмотреть на него под другим углом, проявляя осторожность, можно было бы предположить что такую простую проверку на свидетелей делают лишь те, в ком зародился злой умысел. Я мотнула головой и нахмурилась – о чем таком я думаю-то?! Школьный врач решил меня убить? Ха! Глупости какие. Это все стресс. Во мне растет паранойя, вон уже подозреваю каждого второго… Я достала градусник и обнаружила, что ртутный столбик подскочил до тридцати семи и восьми. Немало. Тянет на обычную простуду. Вот только горло не болит. Лишь голова. Увидев сии параметры мужчина в белом халате вздохнул и положил термометр на свой стол. Потом натянул на пальцы белые резиновые, однако чертовски тонкие перчатки. Он собирается ставить мне укол? И тут я почувствовала себя неуютно. Не то, чтобы я, как уже говорилось, параноик… Но и не дура. Тут явно что-то нечисто. – Эм, знаете, я, пожалуй, пойду на урок. Экзамен не за горами, – говорю я и только собираюсь соскочить с кушетки, как Норман в мгновение ока оказался передо мною с палочкой, похожей на те, которые используют для мороженого, только эта была сделана из какого-то металла. Немного грубо и даже резко приподняв мое лицо за подбородок, мужчина чуть надавил пальцами мне на челюсть, дабы я открыла рот. Холодный инструмент коснулся языка, придавливая его вниз. На очках врача внезапно загорелся фонарик, доселе мною незамеченный. Из-за яркого света у меня даже заслезились глаза, но пришлось потерпеть. Когда же лампочка погасла и передо мною в очередной раз заскакали темные пятна, я почувствовала, как на смену металлической палочке в рот попал большой палец, обтянутый резиновым материалом. На вкус ужасно. По ощущениям в целом просто отвратительно. Я инстинктивно сжала зубы, укусив этого старпера. Тот цокнул и небрежно провел все тем же пальцем по нижней губе. Ой, все. Изо всех сил шлепнув его по руке, я сорвалась с места и выбежала из кабинета. Слава врачу, не запирающему двери. Я слышала, как он вышел вслед за мной, но, завидев Каса, что все еще меня ожидал в коридоре, Норман тут же удалился. Извращенец в школе? Больше ноги моей в медпункте не будет. Однако и голосить о том, кто он есть на самом деле не собираюсь: мне жаль тех многих, что еще пострадают из-за него, но привлекать к себе лишнее внимание громкими заявлениями мне совершенно не нужно, да и, вообще-то, доказательств против него у меня нет. А «многих» потому, что жертв себе этот Гранди выбирает небрежно. Меня он совсем не знает, определенной схемы действий у него нет – он действует импульсивно, повинуясь порыву. Не удивлюсь, если его так быстренько спалят. – Чего застыл? – спросил перчик, легонько ударяя меня локтем в бок. – Да так, – я передернула плечами и расплылась в улыбке. – Просто подумал о кое-чем хорошем – отпустили меня с уроков. – О как? Может и мне прогулять… – задумчиво произнес он. – Пф, и не мечтай, с твоей-то посещаемостью, да в конце полугодия!.. – Да молчи уже! – вспыхнул парень и скорчил недовольную рожицу. В ответ я натянуто улыбнулась, вздохнула и побрела в класс, за своим портфелем. Сегодня дома меня ждут сладкие часы одиночества.