Плацебо

И это была история о том, как я попала на дополнительные занятия. Сейчас я сижу в кабинете со зловещим номер «13», в пустующей школе. Зимние каникулы уже начались и я должна сидеть дома и греться, но… Единственное, что меня греет – это правое ухо, пылающее от нескончаемого ора моей матери. Разозлилась ли она, узнав, что ее сынок проболел все экзамены? Да она была просто в бешенстве. И ее даже не взволновал тот факт, что я вообще болела. Интересно, она обидится если годы спустя, когда она будет стара и больна всем, чем только можно, я совершенно не буду о ней волноваться? В классе находится всего шесть человек: я, проболевшая экзамены; Кастиэль, проваливший их; Армин, который тоже их провалил из-за возни со мной и компьютерных игр; Ассоль, что меня не особо удивило – такая раздолбайка точно бы мозгов на сдачу не наскребла; Натаниэль, сдавший все, но решивший пару дней позаниматься дополнительно для улучшения результата и закрепления уже изученного (что еще ждать от такого заучки?); и последний человек – новенькая, имени которой я не знаю, но тут она, видимо, потому, что просто напросто перевелась в неудачное время и не успела подготовиться ко дню «икс». – Эй, Кас, – шепнула я красноволосому. Мы сидели каждый за отдельной партой – так пожелал Арнольд. Мы его все время дразним и называем только по имени и к «мистер» вместо фамилии тоже добавляем только имя. За спиной его даже называют «Терминатором», за его холодность и небольшую склонность к жестокости (в ментальном плане). Мистер Арнольд – мужчина средних лет, который готов сидеть в этом классе даже в новый год, лишь бы нам подгадить. Просто он одинок (как мне рассказывали) и терять ему по праздникам нечего, вот он и срывается на нас. Из себя он представляет темноволосого кареглазого очкарика необычайно крепкой наружности для таких стереотипных ботаников как он. Мистер Арнольд преподает физику, наш самый нелюбимый предмет, а также является завучем. Поэтому его не любит никто. И он тоже никого не любит. Звучит грустно, да? Но вернемся к делам насущным. Кас сидел за третьей партой среднего ряда, а я позади него. Перчик в данный момент с руками за головой, закрытыми глазами и наушниками в ушах, раскачивался на стуле. Причем весьма рискованно – его стул так наклонился, что даже касался моей парты. Я перегнулась через стол и дернула за провод наушников. Он, естественно, обернулся. – Ты знаешь что это за новенькая? – спросила я. Мой телефон отключен, ибо я устала от назойливых сообщений родителей. А задание, данное на выполнение в классе, мне уже наскучило. Вот и решила себя развлечь разговором – и первое, что меня интересует сейчас, так это новое лицо в коллективе. – А. Рэймонд, – пояснил он шепотом, косо на нее поглядывая. – Рэймонд? – удивилась я. – Это же мужское имя. – Ага. Для всех она просто «Рэй». Говорят, это ее второе имя. А первое… Тоже мужское какое-то. Генриетта вроде, сокращенно «Генри», – поведал мне красноволосый, слегка ухмыляясь. – Что ты о ней думаешь? – задумчиво спросила я, разглядывая эту Рэй. – Думаю, она странная. Все так думают, – пожимая плечами, говорит он вздыхая. – Она, вроде, ничего, но чудаковатая. Мне нравится ее веселость и все такое, но… Что-то она пристала к Лизандру как банный лист. Вечно вертится вокруг него с обеспокоенным видом, да что-то вынюхивает. – О, неужто ревнуешь своего дорогого друга? – хохотнула я и получила щелбан по носу. – Учись, неуч, – с этими словами он пододвинулся ближе к своей парте. – Кто б говорил, – буркнула я. Генри. Она не очень красивая. Но было в ней что-то. Она была сосредоточена на задании, но лицо выражало спокойствие и умиротворенность. Губы не растянуты в улыбке, но уголки приподняты, оттого выражение лица было с толикой, как бы это сказать, доброжелательности? Доброты? – Посидите немного тихо, скоро вернусь, – сказал внезапно Терминатор, поднялся и вышел в коридор. Кастиэль тут же обрушился на парту и изобразил спящего. – Уф, как я устал, – простонал он. – Ты ж ничего не делал, только музыку слушал, – сказала я, откидываясь на спинку стула. – Я активно думал! – возмутился парень, разминая затекшие пальцы. – Эй, а потише можно? – буркнул Натаниэль устало вздыхая. Вот уж кто выглядит вымотанным – так это он. Он выглядит в несколько раз несчастнее, чем обычно. Он даже кажется больным. – И чего тебе дома не сиделось? Сдал же все, – возмутился Кастиэль, поднимаясь с парты и уже прогибаясь в спине, выдавая замечательный, но не ласкающий слух, хруст. – Не твоего ума дела, – огрызнулся блондин. – И все же? – поинтересовалась вдруг я. – Да что мне дома делать? – вздыхая и собирая свои вещи с парты, задал он риторический вопрос. – Проводить время со своей «благовоспитанной» (как оказалось) сестричкой? У меня нет ни малейшего желания видеть ее в ближайшие несколько дней. – А-а, из-за того… – понимающе произнесла Ассоль, закинув ноги на стол. – Это ты о чем? – поинтересовалась у нее я. – О скандале пару дней назад. Амбер схлестнулась с Урсус. Ну, как сказать. Амбер ко всем цепляется, но больше всего – к Кэтрин, Урсус и вот, с недавних пор, к новенькой. Но сейчас не об этом, – рыжая набрала воздуха в легкие и на одном дыхании стала пересказывать произошедшее. – Амбер вечно доставала Урсус, но та не реагировала, а в тот раз… Не знаю почему, но наша Снежная Королева вдруг взбесилась. – Могла бы тактично промолчать, – сквозь зубы процедил Натаниэль. – Уж извини, но лучше пусть он узнает от меня, чем узнает историю из слухов – ту, которую переврали несколько раз, – ответила ему девчонка и усмехнулась. – М-м, так Амбер ко всем цепляется? – робко поинтересовалась Генри. – А тебе она что сделала? – со вздохом и необъятной печалью поинтересовался Нат. – Да ничего особенного, – пожала она плечами и вдруг взглянула на меня исподлобья. – А, кажется, мы не знакомы, – подметила я и протянула ей руку (так как мы были за партами соседствующими рядами, было вполне реально дотянуться до нее). – Рэй, – представилась она. – Джей, – представилась я, в этот раз не соврав об имени. Все-таки классно, что у нас одно и то же с братом сокращение от имени. Тут дверь открылась. Весь наш немногочисленный состав заерзал: мы с новенькой сели на места, Кас уселся обратно и взял ручку, Натаниэль не сдвинулся с места, а Ассоль убрала ноги с парты. Мистер Арнольд прошел за свой стол и принялся забирать какие-то папки. – У меня появились дела, поэтому продолжим завтра. Домашнее задание на доске, – поспешно сообщил он нам и удалился. Мы стали собираться. Натаниэль и Ассоль собрались быстрее всех. Они вышли вместе, о чем-то перешептываясь. Блондин молча слушал и мрачнел от слова к слову все сильнее, а она все шире улыбалась, будто ей нравилось его страдальческое выражение лица. Но на одну секунду, всего за мгновение перед тем как скрыться за дверным проемом, на лице старосты появилось обычно неуловимое выражение злорадства: легкая улыбка вперемешку со взглядом, в котором кипела злость и что-то постороннее, чего разобрать нельзя. Я уже собрала свои вещи, но по-прежнему глядела куда-то в дверной проем, где увидела этого незнакомого мне человека – Натаниэля, но какого-то чужого, сломленного и озлобленного. Он мне не нравился. Точнее не нравилась эта его сторона. Наверное, этим отличается дружба от любви. В дружбе ты принимаешь только светлую сторону человека. В любви ты принимаешь его целиком с его плюсами и минусами. Хотя, как знать, ведь в дружбе я пока еще полный профан… В любви, в общем-то, тоже. – Чего застыл? – Кас сжал мое плечо и заставил меня вздрогнуть. – А, задумался что-то… – невнятно ответила я, поправляя лямку рюкзака. Армин дремал за партой все это время. Новенькая пыталась его разбудить, совсем близко склоняясь к его лицу. Почему-то, мне это не понравилось. Вы подумали про ревность? А вот не думайте про нее. Потому что не ревную я. Просто плохое у меня предчувствие. Девчонка-то вроде ничего, но, как я говорила, есть в ней что-то. Я во многом отдаюсь своим предчувствиям, интуиции, и на этот раз кажется мне, что эта новенькая принесет нам только неприятности. Одно ее имя – Рэй, уже не значит ничего хорошего. В одной манге объяснялось, что оно означает «дух», «призрак». От призраков хорошего не ждут. – Пойдем, – буркнула я, поспешно выходя из класса. – Может ко мне? – предложил Кас. Мне не особо хотелось. Не люблю я вылезать лишний раз из квартиры, но… Я покосилась на Армина с Генри. И выпалила. – Айда, – и зашагала гордо прочь.

***

– Аа, вот блин! – выругался Кас, ощупывая свои карманы у выхода из школы. – Что такое? – встрепенулась я. – Сигареты забыл, – буркнул он. – У тебя нет? – Бросил, – лаконично ответила я. – И тебе советую. – Тц, зараза, – глядя на меня, произнес он, но все же улыбнулся. – Оно и правильно, не надо тебе курить. А то если ты на всю жизнь останешься таким щуплым и низким, то никогда не женишься и умрешь старым дев… А, ну да. – Да забудь уже про нее! – покраснела я, вспоминая, как Эмма наплела всем про то, как мы замечательно «переспали». – Ладно, я скоро, только сбегаю за заначкой, – вновь разговор вернулся к табаку. – Хотя… Блин… – Чего еще? – Да пачка-то на крыше, а ключ только у старосты, но он ни за что меня не пустит! – от досады перчик пнул стенку и тут же скривился от боли. – Велика беда. Жди здесь, я схожу, – сказала я и потопала обратно в школу. Натаниэль был в учительской, как всегда зарыт в кипе бумаг. Он уже клевал носом, но продолжал заниматься своими делами так усердно, будто от этого зависела его жизнь. Какой он все-таки странный. – М-м, Натаниэль, – я стояла в дверях, уже одетая в пальто, поэтому не вписывалась в общую обстановку комнаты. – А? – он вздрогнул и испуганно поднял на меня взгляд. – Не мог бы ты сделать мне одолжение? – он приподнял бровь – удивился, ведь я ничего у него не просила. – Мне нужно попасть на крышу. Прошу, не спрашивай зачем. – Там открыто, – вздыхая, ответил он. – И чего всем так туда хочется?.. – тихо пробормотал блондин и вновь уткнулся в папку. Я пожала плечами и потопала по коридору. Так пустынно. Как-то даже не по себе. За окном уже темнело. Солнце пряталось за горизонтом, окрашивая небо в красно-оранжевый цвет. Зимой темнеет рано. На часах едва за шесть перевалило (увы, дополнительные занятия у старших классов проводятся во второй половине дня). Когда я поднималась по лестнице, я заметила что «репетиционная» Каса и его дружков открыта. Из нее доносился голос Лизандра, тоскливо напевающий грустную песню. Поднявшись на второй этаж, я пошла прямо и шла-шла, до тех пор пока не услышала уже другую музыку. Из музыкального класса. Фортепиано. Эта мелодия, тихая и меланхоличная, как все вокруг меня в последнее время. Не знаю почему, но она заставила меня застыть. Я прислонилась спиной к стене и опустив голову слушала этот скорбный реквием. Слушая его, я почему-то стала вспоминать прошлое. Помнится, в полном семейном составе мы были с семьей на концерте. Тогда я еще была не такая, как сейчас. С родителями во всем соглашалась. И молча следовала всему, что мне скажут. Была обычной пустой куклой. Во мне не было ничего от себя. Я не смела действовать как я хочу, я даже не желала думать так, как я хочу. Но в тот вечер за долгие месяцы в моей голове впервые возникла мысль. Я всегда – вообще всегда-всегда была равнодушна к искусству. В картине я видела лишь краски, размалеванные по полотну. В музыке – набор нот и соответствующие им звуки. Мне никогда не давалась скрипка – я играла правильно, даже идеально, но в моей игре не было самого главного – «души», в этом плане брат во много раз превосходил меня. Поэтому я бросила музыку. Мне всегда было ближе другое искусство – то, что на экране компьютера. В фальшивом виртуальном мире я находила куда больше того, чего искала в галереях и консерваториях. Это было мое искусство. Мой маленький мир, где я точно могла быть главной, где все было по-моему. Где я даже могла выбрать себе новое имя и убедиться, что ни у кого такого нет. Там я чувствовала свою индивидуальность и личную свободу. Однако… Тогда, на концерте, когда я была гораздо младше, меня впервые что-то затронуло. На фортепиано играла очень красивая девочка. Я не помню ее лица, да и это не так важно – помню только, что подумала, словно она попала сюда только за красивую мордашку, но нет. Как оказалось, это было не так. Когда она села за рояль, я с усмешкой подметила: у нее даже ноги свисают с такого табурета, не мала ли она, чтобы играть при такой большой публике? Я даже не смотрела на нее – глядела куда-то в сторону и ждала. А потом, когда пальцы коснулись клавиш и полилась мелодия, у меня что-то екнуло в сердце. От той ее музыки мне вдруг стало так грустно, что не описать словами. Мой эмоциональный брат, тем более, расчувствовался – даже захлюпал носом. И меня не столь удивило, что плакали мои строгие холодные родители, а что и мои глаза застилали слезы. И мысль вдруг пришла внезапно – должно быть, играет один и тот же музыкант! Ту пианистку я больше никогда не видела и даже имени ее вспомнить не смогла. Но мне показалось, что только ее игра способна повлиять на меня..! Однако… Когда я заглянула в класс, он был уже пуст. Неужели я так заслушалась, что и не заметила, когда эта тихая мелодия обратилась в гробовую, столь же «похоронную» тишину? Со вздохом, я поплелась на крышу. И почему все такие грустные? Натаниэль, подавленный из-за сестры, Лизандр, распевающий тоскливые песни (хотя это его обычное состояние…), какая-то пианистка, играющая реквиемы для замечательного никого и… И Ассоль. Она была на крыше. Потому дверь и не заперта. Она стояла у перегородки и курила. И выглядела так, словно готова вот-вот взлететь. Чтобы потом обрушиться на землю, разбившись вдребезги. Я молча прошла к секретному ящичку, достала пачку сигарет и пошла обратно к Касу. Ассоль так и не обернулась, хотя наверняка слышала, что я здесь. Похоже, даже таким, как она, иногда надо побыть в одиночестве.

***

Мы сидели в комнате Каса. У него был бардак. Ну, как и ожидалось. Ноутбук тихо играл какую-то песню фоном, разбавляя тишину. Красноволосый дымил во всю и теребил струны своей гитары, пытаясь подобрать мелодию. А я пила кофе и листала книгу, должно быть, магическим образом появившуюся на столе завсегдатая дополнительных занятий. – Эдгар По? – удивилась я, обнаружив сборник стихов. – Не ожидала, что ты такое читаешь. – Ха, а ты не думаешь что характер и предпочтения в книгах – две совершенно разные вещи? – И то верно, – согласилась я, продолжив читать книгу. – И все же, почему именно он? – Ну, – он отложил инструмент и схватил какой-то журнал. – Лизандр обычно поет заунывные песни про боль, смерть и все такое. Мне это нравится, поэтому я решил проникнуться темой поглубже. А он относится к музыке куда серьезнее, чем мне казалось. – Кстати о боли, смерти и заунывных песнях, – встрепенулась я. – Не знаешь кто в школе в не учебное время играет на фортепиано в классе музыки? Ты ведь знаком с ребятами из муз кружка, вот я… И… Чего ты так смотришь? Кастиэль глядел на меня если не шокировано, то весьма пораженно. – Ты тоже слышал?! – отбросил журнал и схватил меня за плечи. Я чудом не расплескала кофе. – Ну д-да, – неуверенно ответила я. – Блин, не знаю кто это, но очень хочу узнать, – произнес Кас. – Никогда не слышал такой игры, а я, ты сам знаешь, редко кого так хвалю. Думаю, если бы мы с ним познакомились, он, возможно, пригодился бы в написании песен… У меня как раз вдохновение кончилось. – С «ним»? А что, если это «она»? Да и с чего ты взял что этот «кто-то» будет тебе помогать? – я усмехнулась и глотнула горячего напитка. – Если это «он», то побоится мне отказать. А если «она», то тем более об отказе нет и речи – или у тебя глаз нет? Не видишь какой я красавчик? – шутливо задал он мне последний вопрос и самодовольно заулыбался. Я рассмеялась и в шутку смахнула с глаз воображаемые слезы. После этого мы на некоторое время умолкли и занимались каждый своими делами. Пока… Пока мне не стало скучно и я не стала разглядывать комнату. В какой-то момент мой взгляд остановился на фотографии на книжной полке и я поперхнулась, да так, что кашляла примерно минуты три. Кас даже спросил, в порядке ли я. – Кас, ты, конечно, говорил что когда-то тебе нравилась Ассоль, но… Почему у тебя фотка с ней на книжной полке? – я ткнула пальцем в рамочку, где был довольно старый снимок. На нем были Кастиэль и Ассоль. Причем первый все еще был с темными волосами, некрашеными. Парень глядел в экран телефона, а рыжая смотрела, что называется, в никуда. И как ни странно, не улыбалась в своей обычной манере. Перчик перекинул руку через ее плечо, но они все равно не были так похожи на пару – скорее на приятелей. На нем была потертая кожаная куртка, похожая на ту, что носят летчики в американских фильмах. И его волосы были настолько длинными, что ему пришлось зацепить их резинкой. Она была в старом пальто, с сигаретой во рту. Волосы еще не такие отросшие, как сейчас, поэтому ее лицо можно было даже немного рассмотреть. Блин, как представлю, что этот весь из себя бунтарь и плохой мальчик заботливо сдувает пылинки с фотки, ставит ее в рамку и аккуратно кладет на полочку, аж блевать тянет… – А, – он слегка смутился. – Это было несколько лет назад, – он вздохнул и продолжил. – Нас сфотографировала какая-то девчонка – незнакомая, просто на улице нас увидела и сфоткала. Потом в том же самом месте я с ней пересекся и она мне вручила распечатанный снимок. Ну я притащил его домой, а его мама отыскала и вот в рамку поставила… – Она ничего не сказала насчет сигареты или «плохой компании этой девчонки»? – слегка удивилась тому, что все так просто. – Не, мои родители толеранты в этом вопросе. Им кажется, что бесполезно подростку навязывать с кем общаться и что делать – чего не скажи, все сделаю по своему. Я присмотрелась к фотографии. Несколько лет назад… Такие молодые. Ну, и сейчас не старые, но сколько им тут? И вообще, если даже это было, допустим, года три назад, то Ассоль начала курить где-то в тринадцать-четырнадцать лет? Жесть. – Как давно вы знакомы? – наконец спросила я. Кас, вновь принявшийся мучить гитару, закатил глаза пытаясь вспомнить и смиренно стал отвечать на мои последующие вопросы. – Да почти с самого детства, – сказал он, повторяя один и тот же аккорд на струнах. – А как познакомились? – Ты будешь смеяться, но нас познакомил Натаниэль. – Так вы трое с самого детства дружите? – Не совсем. Во время нашей первой встречи Натаниэль еще был мелким злым мальчишкой, поэтому когда я попытался к ней приблизиться он крикнул «моя игрушка» и утащил ее восвояси. – Пфф, Натаниэль?! – не поверила я и вновь подавилась кофе. – В детстве у нас были совершенно противоположные нынешним роли, – хохотнул красноволосый. – Ну и когда же ты с ней нормально пообщался впервые? – Мм, первая встреча произошла когда мне было лет, эдак, шесть, а вторая лет пять спустя. Я полез играть в заброшенный дом, а там она бродила. Вот значит как… Она знакома с ними довольно давно, а так и не скажешь. В смысле, она, конечно, общительная и дружелюбная, но оттого, что она со всеми приветлива и ко всем относится одинаково, такое чувство, будто все для нее равны. Звучит прекрасно, но если все перед тобою одинаковы, тогда, получается, не только нет врагов, но и друзей? Ведь друг – это кто-то особенный. Исключение, пожалуй, Натаниэль. Когда она рядом с ним, то выглядит немного иначе. Точно также, как тогда, на крыше – будто в любой момент готова прыгнуть в бездну. – А какой она была в детстве? – у меня неожиданно проснулся интерес к ней. – Сейчас, когда ты спросил… – Кас призадумался и даже принял заинтересованный вид. – Она почти никак не менялась. В плане характера. Сколько ее помню – всегда улыбалась. А еще не любила о себе говорить, предпочитала лезть в чужую жизнь. Как будто могла там что-то стоящее найти… – пробормотал под конец он и умолк. Я уж хотела продолжить разговор, но тут вдруг зазвонил мой телефон. Как странно. Обычно мне пишут смс-ки, а звонят только родители. Я глянула на экран – незнакомый номер. А, лучше не буду брать трубку. Все, кто мне нужен, записан в контактах, а если это старый знакомый – пусть смс-кой скинет кто он такой, прежде чем названивать. – О, слушай-ка, – глядя в экран смартфона говорит Кас. – Наша компания опять собралась культурно отдохнуть, ты с нами? – А как же, – отозвалась я, поднимаясь на ноги. – Надеюсь, без спиртного? После прошлого раза я завязал. – Ты все еще мой раб, не забыл? Скажу – пить, значит будешь! – злорадно улыбнулся перчик, но взглянув на страдальческое выражение моего лица смягчился. – Ладно-ладно, только не гляди на меня так, сопляк. – Сам такой! – отхватывая подзатыльник, отвечаю я.

***

На этот раз были в чьем-то доме. Кажется, какой-то девчонки из параллельного. Каса это не волновало – ему просто хотелось поразвлечься, как и всегда. А я пришла только для галочки. Хотя, в принципе, я должна быть сейчас дома – учить уроки как типичный пай мальчик. Но ничего, брат смог совмещать все и сразу – и я тоже смогу. Я сидела на диване, в гостиной, в то время как гости рассредоточились по всему дому – наибольшее скопление было в соседней комнате, где подавали пунш. Интересно, в честь чего это все? Или просто так? А, плевать. Телевизор слабо меркнул, издал непонятный хрип и заработал. Он был староват и не вписывался в обстановку: в смысле, тут все выглядит так, как будто недавно был ремонт – все такое новенькое, кроме телика. Эта древняя коробка с помехами стала показывать очередное бредовое шоу про НЛО. Я не особо вслушивалась в россказни ведущего, больше залипала в телефон, принимая все окружающие меня звуки за фоновый шум. Краем глаза я заметила знакомое лицо и рефлекторно обернулась – это была новенькая. Она с неподдельным интересом смотрела передачу, что меня несколько удивило. Так вот что имелось ввиду под «странная» и «чудная». Похоже, верит в какую-то ересь. Но таких немало, не вижу тут ничего странного. Верит себе и пусть верит, мне же это никак не мешает. С такими мыслями я вернулась в изучение телефона своего братца. Уверена, он купил новый, ведь его кредитка пропала, а туда, насколько мне известно, родители кладут ежемесячно немаленькую сумму достаточную для того, чтобы бы никоим образом их не беспокоили. Мой же счет они заморозили с тех пор, как я «сбежала». Это мне немного усложнило жизнь. Тем более, соврать, мол, кредитку мою украли я не могу – восстановить ее нет возможности, так как я не знаю кодовое слово, запрашиваемое в таких случаях банком. И плюс к этому – не хочется мне оставлять Джеймса в бегах и без цента в кармане. Откуда же я нахожу нужную сумму для выживания? Мне пришлось сильно изворачиваться, уж поверьте. Я уговорила от лица Джеймса разморозить мой счет и, в принципе, у меня получилось, но с парочкой условий: по окончанию школы пройду курсы менеджмента и на год отправлюсь учиться за границу – прямиком в Лондон. Жестоко, решить так вместо брата, но он сам виноват. Пусть и расплачивается. В телефоне Джеймса было несколько ловушек: когда открываешь какое-то приложение, внезапно может выскочить запрос на пароль, а я, увы, была с ним в последние дни не особо дружелюбна, потому пароль, естественно, мне неизвестен. За все долгое время притворства мне удалось раскодировать лишь экран блокировки, да заметки, в которых были записи с планом побега: единственное, что не указывалось – это его «укрытие». Помимо заметок и экрана блокировки пароль также стоял на фотографиях и контактах. Фото разблокировать мне вряд ли удастся, ведь там, так называемый, «тройной щит» – рисунок, пароль и пин-код. А вот на контактах только пароль. И, аплодисменты мне, именно сейчас, на этом диване мерзкого зеленого цвета перед древним теликом, мне удалось разгадать его. Сказать, что тут было много имен – ничего не сказать. Их тут было море. Поэтому я сразу заглянула в подгруппу «избранное». На первом месте почему-то стоял контакт, подписанный символом разбитого сердечка. Бывшая, что ли?.. Дальше шла Эмма (подумать только, эта стерва на втором месте). Далее Лот, пацан со странным именем и его близкий друг, Грегори (тоже какой-то дружбан), Коди, Леви, Лекси, Мария… И Змей? Погодите-ка… Это я, что ли? Это мой номер?! – Долбоящер! – громко выругалась я, но этого особо никто не заметил. Вот как, да? Я для тебя Змеюка, да? И на последнем месте в избранных после толпы твоих корешей и каких-то Лекси и Марии? Что вообще за имена такие? Мария? Это что-то русское или румынское? Как бы то ни было, но больше всего меня интересовало это разбитое сердечко на первом месте. Поэтому под шумок я выскользнула из дома на террасу, под навес, и с плохо скрытым волнением стала звонить. Пошли гудки. Уже было темно, на улице зима – холодно, а я стою в легкой одежде и жду ответа какой-то девчонки… Приглушенный ритм музыки, доносившийся из дома немного успокаивал: так казалось, что я не одна. Что тут есть кто-то еще. Ненавижу одиночество. – Алло, – внезапно на том конце провода послышался мужской тембр голоса. – Джеймс, я же просил больше не звонить мне… – А… Ну тут так получилось… – запинаясь, стала мямлить я, как вдруг неизвестный издал удивленное «А?». – Ты не Джеймс! – надо же, по голосу отличил, хотя я регулярно сую себе в горло мороженое и кричу в окно, чтобы посадить голос – как только Кас не спалил за этим занятием – загадка… – Как ты..? Впрочем, да, я его сестра, – пояснила я, вздыхая и понижая тон голоса: не хватало еще, чтобы кто услышал. – И почему же ты сейчас звонишь мне? – он очень недоволен и явно хочет поскорее отвязаться от меня. – Мы можем поговорить тет-а-тет? – предложение весьма сомнительное, но необходимое – не могу я так вот говорить от своего лица рядом с домом, переполненным моими знакомыми. – Смотря что тебе нужно. – Официально я сбежала из дома и числюсь в розыске. Но вот загадка: я свободно посещаю школу и даже мелькаю перед родителями. Ну, сечешь о чем я? – Не может быть… – Ага. Мы же близнецы, – я усмехаюсь в трубку и наблюдаю за исчезающем в воздухе паром. Он молчал с минуту. Думал, видимо. А потом выпалил: – Ладно, где и во сколько? – наконец сказал незнакомец. – Давай в парке возле «Свит Аморис», завтра утром в девять, – сказала я, но сама подумала «твою мать, как я встану в такую рань». – Нет-нет, давай-ка лучше в более многолюдном месте, – возразил он. – Скажем, в кафе «Афродозиак»¹. У меня мурашки по коже от этого названия. Что за пошлятина? Это точно кафе? Вот в какое место ты приглашаешь сеструху своего друга? – Ты уверен… – Боже, о чем ты подумала? Это обычное кафе! – тут же дошло до него. – Извращенка… – уже тише добавил он. – Мне все равно не по себе, – пробормотала я, мысленно себя спрашивая: «А безопасно ли идти куда-то к человеку, который вполне может тебя шантажировать и которого вдобавок ты совершенно не знаешь, в место специфичного характера с пошлым названием?». – Решай сама. Это нужно больше тебе, чем мне, – вздыхает он. – Если так боязно, можешь переодеться девчонкой. Если парень начнет кричать о том, что к нему пристают, вряд ли кто-то откликнется и подумает, что это шутка. Если же это будет девушка… – Поняла-поняла. Что же, – я недолго поразмыслила и кивнула, хватаясь за, возможно, единственный шанс отыскать брата, – логично. Так тому и быть. Как я тебя узнаю? – Не беспокойся. Я сам к тебе подсяду, – отмахнулся неизвестный. – На том и порешили. «Афродозиак». Девять утра. Не забудь. И пошли гудки. Я тяжко вздохнула, складывая телефон в карман и прикрыла на мгновение глаза, как вдруг сзади раздался скрип половиц. Моему ужасу не было конца. Я подпрыгнула на месте и обернулась, ошалело глядя на знакомый силуэт. А. Это черное пятно. Оно мне знакомо. Я узнаю это кляксу всюду. Потому что ее одежда настолько темна, словно высасывает любые крохи света из воздуха. Абсолем. – Тебе, правда, стоит быть осторожней, – со своим типичным равнодушием, подметила она. – Да, это я уже понял, – выдыхаю я, присаживаясь рядом с ней на скамейку. Мы помолчали. Она курила трубку. Как и всегда. Одну и ту же – с небольшой чашечкой и длинным изящным мундштуком. Настоящий табак в самом деле приятно пахнет. Лучше, чем сигареты, состоящие по сути из бумаги, лишь обмоченной в табачном экстракте. – Слушай, а чего ты вечно в черном? – спросила я, неожиданно для самой себя. – Ношу траур, – лениво ответила та, выдыхая клубы дыма. – У тебя кто-то умер? – невежливо с моей стороны, но когда она говорила про траур, ни капли в лице не изменилась, так что, возможно, не особо-то ее задевает это тема. – Да. – Кто? – Я. И после этого мы замолчали. Смысл сказанного до меня дошел не сразу. Она? Померла? – Это как? – в моем голосе не слышалось удивления, только любопытство. – Ну, знаешь, – она откинула волосы с лица и возвела взгляд к небу, – многие ведь умирают молодыми. Такими же юными, как я. Но хоронят их лет в семьдесят. А кому повезет больше – и то раньше. Звучит как слова какого-то самоубийцы. – Ты что, хочешь… – стала уже я намекать на суицид. – Нет, – твердо ответила она. – Просто мне вдруг стало все равно на то, что происходит вокруг. Легче просто плыть по течению, – Абсолем прикрыла глаза и затянулась. – Я искала что-то. Но когда это нашла, оказалось что мне это совершенно не нужно. И, что важнее, в этих поисках я растеряла смысл, доселе наполнявший мою жизнь. – Сколько откровений, – колко подметила я. – Беру ответственность, – Урсус пожала плечами. – Я вижу тебя насквозь, вот и сжалилась над тобой. Раз уж мне известны твои тайны, мне захотелось открыть и свои, а то так и будешь от меня шарахаться. Она глянула на меня из под прикрытых век. Этот взгляд будто проходил сквозь меня и смотрел прямо в саму мою суть. Почему-то, мне верилось в ее слова. И происходящее слегка… Раздражало. Тем не менее, особо сильно я на нее не злилась. Потому что в отличие от многих она казалась адекватной. Не скрытничает как Натаниэль, не злится как Кастиэль, не меняет маску за маской как Ассоль… Ну, в общем, несмотря на ее мрачность, она вполне так открытый человек, раз свободно говорит о «трауре по самой себе». И «ее смерть», почему-то, как мне кажется, связана с той травмой руки, о которой упоминала Ассоль. И я бы спросила, верна ли моя догадка… Однако как только я открыла рот, собираясь задать вопрос, у меня внутри все сжалось и перевернулось. Нет. Это уже будет слишком. Поэтому мы молча остались сидеть – единственные два человека на вечеринке, которым было все равно, насколько громка музыка и сколь веселы сверстники.