Клетка души. Мой римский мальчик

Крис:       „После отъезда Кейтрин и детей мы продолжили жить, как и жили. Но мои мысли иногда возвращались к Ирину. Я очень часто думал, правильно ли я всё-таки поступил? Я предоставил ему право выбора, значит, думаю, я его не испортил.       Я понимал, что теперь каждое лето либо я буду летать в Италию, либо Кэти с детьми в Москву. Поэтому решил купить другую квартиру, трехкомнатную. Третья комната будет гостевой спальней.       Начало декабря и тут мне звонит Кэти. — Крис, привет, — судя по её тону, она снова хочет сказать мне что-то неожиданное. — Кэти… Что-то случилось? — она всегда звонит Рилу, а мне только если это касается детей. — У тебя ведь что-то вроде каникул с первого января до февраля? — спросила она. — Кэти, с двенадцатого января до февраля у меня сессия! — ответил я. — Я так и думала, что тебе нечем будет заняться! — обрадовалась девушка. Она правда не понимает, что такое сессия? — Чего ты хочешь? — я не понимал, куда она клонит. — Двадцать седьмого декабря к вам приедет Ирин, — ответила она. — Я уже купила ему билет. Ваша задача его встретить. Восьмого февраля он уедет обратно. — А, ну хорошо, — я даже улыбнулся. Полтора месяца… Ирин будет жить со мной. Ран и Рил не будут возражать. — Мы его встретим, не волнуйся, с нами он в безопасности. — Крис, ты сам знаешь, зачем он летит к тебе, — акцент на последнем слове. — Пока. — Пока, — я положил телефон.       Вечером мы сидели на кухне и ужинали. — Ребята, двадцать седьмого декабря к нам прилетает Ирин, — сказал я.       Рил подавился ужином. Ран так и не донес вилку до рта.“ Рил:       «Ирин… У меня осталось меньше месяца, чтобы подготовить „учебный план“. Я должен сдержать слово, что я его научу… Мне даже думать об этом стыдно. Как я буду с ним об этом говорить? Ран поставил Крису условия: он и Ирин могут делать что угодно, но не в нашей постели. Как иногда мы её в шутку называем „супружеский траходром“.       Крис решил, что встречать Ирина поеду один я. Как раз смогу по дороге поговорить с ним. Я жутко волновался всю неделю, даже контракты доходили до меня только после того, как я их четвертый раз перечитывал.       Но вот этот день и настал. Я ждал его в аэропорту. Он пробежался взглядом по встречающим. Видимо, ожидал увидеть папу. — Ирин, сегодня тебя встречаю я, — я взял его сумку и направился к машине. — Как долетел? — Спасибо, хорошо. Я, честно признаться, рассчитывал увидеть папу, — сказал мне мальчик, садясь в машину. Я поцеловал его в губы. Его щеки заалели. — Они оба дома. Я один, потому что я хотел с тобой поговорить. Ты мне задал летом вопрос. Я обещал тебя научить. Вот и пришло время. Ну, если ты, конечно, всё же хочешь научиться, — я очень надеялся, что он откажется. — Да, наверно даже хорошо, что мы одни. При папе я бы сильно смущался. Я не передумал, я правда хочу, — он сел поудобнее и приготовился меня слушать. Я чувствовал, что начинаю краснеть. — В этот раз всё будет несколько иначе, Ирин. Крис сказал, что начнет относиться к тебе, как к Рану, — начал я. Да, у нас с Крисом были разногласия. Ирин не готов к тому, чтобы с ним было так же, как с Раном. — То есть папа до этого ко мне относился не как к дяде Рану? — он удивился. — Конечно, нет. Ты младше, и он тебя любит, — я понимал, что он хочет, чтобы Крис был с ним таким, как и с нами. — Не называй нас дядями, мы не такие старые. — Но я же не ребенок! — ответил он. Но сейчас вел себя абсолютно по-детски. — Тебе и так было больно. Если бы он с тобой поступал иначе, ты бы его на ленточки расцарапал. — Но ведь это должно быть больно… — Нет, Ирин, это должно приносить удовольствие. Если тебе больно или неприятно, скажи ему. Сам он этого не заметит и не поймет. Сексом мы занимаемся для того, чтобы доставить партнеру удовольствие, но и о себе тоже не стоит забывать, — я старался объяснить ему, для чего вообще это всё между нами. — Папе со мной плохо? — он всегда задает внезапные вопросы. — Ему не плохо, но ему трудно. Он сдерживается, — я честно отвечал на его вопросы. — Я хочу научиться, чтобы ему со мной было лучше! — уверенно заявил мальчик. — Ну что ж, тогда приступим… — и я начал рассказывать ему, что и как надо делать.» Ирин:       «Мама согласилась меня отпустить к папе на целых полтора месяца! Она, конечно, знала, чего я хочу. Она считает, что лучше уж папа, чем кто-то незнакомый ей. Она просто не понимает, что я люблю Криса.       Я надеялся увидеть его встречающим меня в аэропорту. Но его там не было, был Рил. Впрочем, тоже неплохо. Сенсей… Он обещал меня кое-чему научить. Надеюсь, он сдержит слово.       Он часто повторял „не вздумай кинуться повторять“, иногда переходил на французский. — После ужина… я покажу тебе „мастер-класс“, — он закусил нижнюю губу в смущении. — А папа меня ждал или спросил „какого черта“? — спросил я. Мне было важно знать, как он отнесся к моему неожиданному приезду. — Он никак не мог дождаться, когда же ты приедешь, — Рил улыбнулся.       Мне не терпелось быстрее оказаться в доме папы. Тем более что я ещё не видел его новую квартиру. Я так по нему скучал, мне очень его не хватало. В Ирландии его отсутствие чувствовалось не так сильно, как в Риме.       Вот и знакомые дома, только мы подъезжаем к другому дому. Рил берет мои вещи, у меня всего одна сумка. Мы поднимаемся наверх.       Рыжик кивает мне на дверь. Я звоню. Дверь открывает Ран. Как только дверь за нами закрывается, он целует меня так же, как Рил в машине. Я поднимаю взгляд и вижу папу. Он с голым торсом, в одних только шортах. Стоит в дверях кухни и улыбается. Я быстро подхожу к нему и целую его. Обнимаю одной рукой за шею, а второй зацепляю его пирсинг. Я заметил, что это его заводит. Он почти рычит.» Крис:       „Мой мальчик наконец приехал! Не люблю, когда приходится себя сдерживать. Он такой красивый, даже волосы отрастил, как у братьев Романо. Паршивец! Зацепил мой пирсинг, знает, что я от этого завожусь. Но вот он отстранился от меня. Устал с дороги, не буду его прямо сейчас мучать, после ужина. — Крис, ты будешь готовить ужин? — спросил меня Ран. — Конечно я. Не женское это дело мясо готовить, — ответил я. — А что у нас на ужин? — спросил Ирин. — Я хотел запечь свинину. Львенок ведь любит мясо? — спросил я его. — Любит, — согласился мальчик. — Но ты поужинаешь орешками, — съязвил мне Рил. Мы рассмеялись, а Ирин не понял почему.       Я был весь в предвкушении… Он такой сладкий. Я бы с удовольствием не ждал никакого ужина, а поужинал бы им.“ Ирин:       «Немного трудно воспринимать такой поток слов, такую быструю русскую речь, как говорят папа, Ран и Рил. Орешки… они засмеялись. Я что-то не так понимаю?       После моя мачеха (Ран) мне объяснил, что кедровые орешки хороши для потенции. — Но зачем это папе? У него вроде нет с этим проблем… — что-то изменилось за полгода? — С этим у него полный порядок. Так он более… долгоиграющий, — Ран так мечтательно улыбнулся. Чувствую, меня ждет долгая ночь.       Папа позвал меня ужинать, а сам вышел из кухни, шепнув мне перед этим на ухо: „По-взрослому“. — А папа с нами не будет ужинать? — спросил я. — Папа поужинает тобой, — ответил Ран. Рил больше молчал, видимо, настраивался на „мастер-класс“.       Пока мы ужинали, папа ушел в душ. Я очень волновался. Смогу ли я научиться? Понравится ли папе? Судя по глазам, он меня хочет и сам с трудом сдерживается. Его карие глаза блестят, значит, он что-то задумал.       Я немного волновался и предвкушал, по коже то и дело пробегали мурашки. Сердце часто билось.       Вот уже сенсей ушел в душ. Я стал ещё больше волноваться. От взгляда Рана мне и вовсе было неуютно. Мне казалось, что он ревнует и злится на меня.» Рил:       «Отправили Ирина в душ. Он волнуется, и я тоже. Крис возбужден больше, чем обычно. Но мы пока не начинаем. Надо дождаться Ирина. — Крис, может быть, ты передумаешь? — спросил я его уже в сотый раз. Я не хочу, чтобы он делал Ирину больно, слишком больно. — Нет, я уже всё решил. Я буду нежен, обещаю, — медовые глаза засверкали.       В спальню вошел Ирин. Опустил глазки в пол. Сама невинность. Крис повалил его на кровать, львенок удивленно мурлыкнул. Крис улыбается, как кот, поймавший добычу. Целует его, а Ирин медленно и верно тает. Крис лег на спину и прикрыл глаза. Так он кажется мне тем самым Крисом, с которым я познакомился шесть лет назад. Он чуть раздвинул ноги. Пора начинать. Ирин сел и приготовился внимательно следить за нами. Львенок был крайне смущен, но возбужден. — Ирин, смотри внимательно, — сказал я, заплетая волосы в косу, и поцеловал Криса в губы. Он чуть приподнялся и впился в меня поцелуем сильнее. Я знал, что присутствие Ирина только сильнее его заводит. Как ни странно, но меня тоже. Я укусил за ухо своего любовника, и по телу Криса пробежала дрожь. Я спустился на его шею, провел языком там, где особенно хорошо чувствуется пульс. Потянул зубами за пирсинг, так мне удалось добиться от Криса стона. Крис не играет, он помнит, что Ирин здесь, но ведет себя естественно. Я прошелся поцелуями по кубикам пресса. Крис уже был до предела возбужден. Слизал с головки капельки смазки, провел языком по всей его длине. После взял в рот головку и постепенно весь. Я надеялся, что Ирину хватит ума так не сделать, поэтому я сосредоточился на головке. Стоны Криса, как и всегда, опьяняли меня. Он уже не вцепляется мне в волосы, как раньше, и это радует.       Крис выгнулся, я кончил на секунду позже него. С правого уголка губ текла капелька спермы. Крис слизал ее и жадно поцеловал меня. Ирин смотрел на это с нескрываемым желанием. Он очень хотел присоединиться. Вот наконец Крис оторвался от моих губ. — Ложись, львенок, — Крис всегда разговаривает с Ирином очень нежно. Тот послушно лег на спину. Мне нравилось видеть румянец на его щеках. — Эй, львенок, постарайся не выдернуть мне все волосы, — улыбнулся я. Я очень дорожу своими волосами.       Крис поцеловал Ирина, и тот обнял его за шею. Чувствую, страдать будут не мои волосы, а спина Криса. Я начал делать то же, что и Крису. Так Ирин лучше поймет, как ему заставить „папу“ стонать.» Ирин:       «Я дико волновался, а вдруг я так не смогу? Я смотрел на них. Мне еще никогда не доводилось видеть, как папа стонет от удовольствия. Мне бы хотелось научиться делать так. Папа выгнулся. Рил выглядел пошло со спермой на губах, но Крис поцеловал его. Они целовались так несдержанно и жадно. Глаза Криса горели тем особенным демоническим светом.       Я лег на спину, как он и просил. Он поцеловал меня, но уже не так, как целовал раньше. Этот поцелуй был властным и дерзким, но мне это понравилось. Я застонал от действий Рила, папа целовал мою шею. Я чувствовал, что он пооставляет на мне засосы. Но это меня обрадовало. Рил делал что-то невообразимое. Я понимал, как он это делает, но сомневался, что сумею повторить. Я не мог сдержаться, я стонал и выгибался, царапая спину папы. После выгнулся, сильнее вцепившись ногтями. Рил сел на постели, на его нижней губе была белая капелька, и меня это до жути смутило. Папа кинулся к нему, снова сцеловывая сперму с его губ, а потом они оба облизнулись. — Правда, Крис, он сладкий? — спросил Рил. Крис улыбнулся. Я почувствовал, как горят щеки. - Ну, не буду вам мешать, — с этим словами рыжик оставил нас одних.       Папа решил сначала поговорить со мной. — Ирин, я уже сказал тебе, что мы попробуем „по-взрослому“. Не старайся мне угодить, если тебе будет больно или неприятно, скажи мне. И постарайся расслабиться. Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, — папа гладил меня по спине. — Я получу удовольствие, если ты получишь его. Если я вижу, что тебе больно, то и мне морально больно. — Хорошо, если мне будет больно, я тебе скажу, — согласился я.» Крис:       „Мне нужно было как-то объяснить Ирину, что я делаю это для его удовольствия. Вроде, у меня получилось. Он лежал на спине рядом со мной, я навис над ним, поцеловал его в губы. Было интересно чувствовать, как он пытается повторить мой поцелуй с Рилом. Я уже даже немного отвык готовить партнера, но ему это необходимо и без смазки нам не обойтись. Он и правда стал лучше расслабляться, и его тело охотно принимает пока мои пальцы.       Четыре пальца легко входят, пора. — Ты готов? — спрашиваю я. Мне важно это знать. Он кивает. Я закидываю его ножки себе на плечи и плавно вхожу. Горячее нутро с готовностью впускает меня в себя. Я вхожу настолько, насколько входил летом. Останавливаюсь. — Ирин? Я вхожу глубже, — предупредил его. Стараясь делать это плавно и медленно, я оказался в нем на всю длину. Дал ему почувствовать, привыкнуть. Он слегка двинул бедрами. Я точно так же медленно начинаю двигаться. Он постанывает, и я вижу, что ему действительно нравится, что ему не больно. Я едва чувствую, как его ногти царапают мою спину, потому что удовольствие накрывает с головой. Я начинаю двигаться быстрее. Он стонет от удовольствия, просит меня входить сильнее. Ну что ж, если он просит…       Оргазм наступил так резко и был настолько сильным, что мне казалось, я падаю в пропасть. Я даже не успел откатиться в сторону, я так и остался лежать на Ирине.“ Ирин:       „Я был готов к этому, я сам этого хотел. Наконец я почувствую его полностью! Теперь я знаю, как это. Я чувствовал, что схожу с ума. Столько удовольствия сразу. Мне казалось, что мы стали единым целым. Он смотрит мне в глаза, я тянусь, чтобы поцеловать его. И вот мы оба выгибаемся. Я приподнимаю голову и целую папу. Крис переворачивается на спину, я сажусь ему на бедра. — Я хочу ещё! — говорю я. Он лукаво улыбается. — Хочешь попробовать в этой позе? — спрашивает он меня. Я киваю и чуть приподнимаюсь и насаживаюсь на его член. Так глубоко, так хорошо, так горячо…       Потом мы снова и снова делали это, постоянно меняя позы. В конце концов у меня не осталось сил, и я просто упал на него сверху. Он улыбался, я тоже. Я так и уснул на нем.       Утром, когда я проснулся, папа лежал рядом. — Что ты делаешь? — спросил я. — Любуюсь своим сладким мальчиком, — сказал он и чувственно облизал губы. — Как ты себя чувствуешь?       Я немножко подвигался, чтобы попытаться понять, всё ли нормально. — Всё хорошо, — честно ответил я. — Тут точно не больно? — папа провел пальцем между моих ягодиц. — Вот как раз тут точно нет, — улыбнулся я. — Хорошо, беги в ванну. Ран уже готовит тебе завтрак.       Когда я вошел на кухню, вернувшись из ванной, там была идиллия. Рил тихо пил чай с бергамотом, а Ран стоял у плиты и пек оладушки. Но я очень смутился — Ран был почти голым, на нем не было ничего, кроме фартука. И никого, кроме меня, это, похоже, не удивляло.       На кухню вошел папа. Он снова был в одних только шортах. Поцеловал Рила, потом подошел к Рану, прижал его к плите, потерся об него. Ран обернулся и они поцеловались, нежно, как настоящие муж и жена в медовый месяц.       Оладушки оказались с изюмом. Ран хлопотал вокруг меня. Может быть, он не так уж и ненавидит меня? Малиновое варенье, моё любимое, даже оно было на столе. Ран сидел напротив и умиленно подкладывал мне ещё оладушек на тарелку. — Ран, я же так располнею! — сказал я. — У тебя нагрузка, как у порно-звезды, так что не располнеешь, — ответил мне Ран, и они рассмеялись, а я смутился.       Сегодня мне было так хорошо. Я наконец получил то, чего так хотел. Может быть, папа был прав, и раньше я не получил бы такого удовольствия, а только боль? Мне было стыдно перед Раном и Рилом за свои стоны. Я знаю, что они, как и остальные соседи, слышали. Я ничего не могу с собой поделать. Папа чертовски хорош. Мне так приятно было чувствовать его всего, полностью.       Перед ужином Рил позвал меня поговорить. Он мне рассказывал, что и как надо делать, и чего мне не стоит делать. А после ужина меня ожидал очередной урок.“ Рил:       „Ирин выглядит довольным. Похоже, Крис и правда не сделал ему больно. Но царапины на спине всё равно есть. В новогоднюю ночь в шесть утра я и Ран уедем. Мы хотим дать Ирину и Крису возможность побыть наедине. Может быть, Ирину кажется, что Ран ревнует, но это совсем не так. Я волнуюсь за Ирина, он слишком любопытен. Ему хочется побыстрее всё узнать и всему научиться. Я вижу, как он каждый раз с нетерпением ждет ночи. Он очень привязан к Крису, может быть, даже влюблен в него. А в него легко влюбиться.“ Крис:       «А вот и Новый год. Я выбрал несколько хороших рецептов и разнообразных, чтобы не было однообразных блюд. Для Рана Новый год прежде всего „Оливье“, мандарины и шампанское.       Ирин так волнуется, он впервые встречает Новый год в России. Да, у него есть и ещё один повод для волнения - Ран. Уж не знаю с чего, но он решил, что Ран ревнует меня к нему.       Новый год мы встречаем голыми, в постели. Я лежал между Раном и Ирином, а Рил — рядом с Раном. На столе стояли блюда, которые весь день готовил Ран. Игристое вино и красное вино выбирал Рил.       Куранты пробили полночь. Ран даже позволил Ирину выпить немного игристого вина. После мы лежали, болтали, по телевизору шла какая-то музыкальная передача. Ран через меня потянулся к Ирину и поцеловал. Я тихонько выбрался из-под него, и он почти лег на львенка. Я лег рядом с Рилом, целуя его. Ран оторвался от губ Ирина. — Ран? — спросил Ирин. Глаза у него были расширены до предела от удивления. Он не понимал, почему Ран его поцеловал, если тот ревнует. — Чему ты удивляешься? Я тебя хочу! — и Ран снова поцеловал его. — А ты меня не хочешь? — Хочу, — честно ответил Ирин. Я видел это по его глазам.» Ирин:       „Когда в новогоднюю ночь Ран меня поцеловал, я даже растерялся. Ран. Меня. Поцеловал. Потом сказал мне, что хочет меня. Я никогда не пойму, как он думает. Но этого от меня сейчас и не требуется. Я, впрочем, тоже был не против развлечься с ним.       Он принял такую знакомую мне коленно-локтевую позу. Я посмотрел на папу и Рила — у обоих загорелись глаза. Впрочем, их поза точно давала понять, чем они займутся. Будет интересно заниматься сексом с Раном под стоны папы и представлять его. Это будет не честно по отношению к Рану, но иначе не получится.       Первый раз я вхожу в кого-то. В Ране так приятно, тесно и горячо. Он сам двигается, прося, нет, требуя брать его сильнее. Он привык к папе, а мне с ним не сравниться. Но это было восхитительно: стоны папы и Рана, как и мои, жар тела Рана… Я выгнулся одновременно с Раном. Потом лег рядом с ним и улыбнулся в ответ на его улыбку. — Теперь твоя очередь! — сказал мне Ран и, закинув мои ноги себе на плечи, резко вошел в меня.       Я застонал от удовольствия. Он был во мне не так глубоко, как папа, но всё равно приятно. Но потом случилось то, что поразило меня до глубины сознания.       Позади Рана встали Рил и Крис, и оба вошли в него. С его губ слетел стон, полный удовольствия, сладкого и тягучего, как мед. Мы все двигались в унисон. Чем сильнее Рил и папа входили в Рана, тем сильнее он входил в меня. Это было умопомрачительно. А потом все одновременно достигли пика блаженства.       Проснулся я утром, когда в комнате, да и в квартире, были только я и папа. Я прижался к нему, он, сонный, обнял меня, и я снова уснул.“