Клетка души. Мой римский мальчик

Ирин:       „Когда я всё же проснулся, первое, о чем я вспомнил, это увиденное мною вчера зрелище… Как у Рана это получается? Я сел в постели. Папа был в комнате. Он сидел ко мне спиной. Я придвинулся ближе к нему. И тут он обернулся. Я даже застыл. Вроде это был он и не он одновременно. Его глаза потемнели. Нет, не из-за расширенного зрачка, они из медово-золотистых стали темно-карими. Взгляд жестокий и холодный. Да и такого выражения лица я ещё ни разу у него не видел. Он был похож на дикого голодного зверя.       Он несколько секунд смотрит на меня — сначала будто не понимая, кто я такой, потом в его глазах вспыхивает ярость. Двигается не как человек, а как змея. Одно мгновение, и я уже прижат спиной к кровати, и его рука сжимает моё горло, но он не душит меня. Второй рукой перехватывает оба моих запястья. Его глаза сверкают яростью и, мне кажется, будто отливают красным.       Резко врывается в моё тело, принося вместе с тем чудовищную боль. У меня на глазах выступают слезы. Я чувствую только боль, я тону в ней. Каждое его движение ощущается новой волной боли. Я даже не могу закричать — мне не дает его рука на горле. Я пробую заглянуть ему в глаза, но в них я ожидал увидеть страсть, а совсем не желание причинить боль, унизить. Это не папа, это кто-то совсем другой.       Он выходит из комнаты, идет в ванну. Я подтягиваю колени к груди и стараюсь хотя бы не рыдать. Но получается плохо. Всё, на что я сейчас способен, это лишь дышать.“ Крис:       „Пришел в себя уже в душе. Что было до этого момента, я не помню. Какое из моих alter ego вырвалось на этот раз?       Тут же выхожу из душа. В гостиной лежит Ирин и плачет. Я подхожу ближе. Протягиваю к нему руку, чтобы вытереть его слезы. Он сначала отшатывается, потом поднимает на меня глаза полные слез. Но вроде как решил, что мне можно доверять. Я вытираю его слезы. Сердце просто разрывается от боли, от осознания того, что какая-то часть меня причинила ему боль. Ухожу на кухню, чтобы найти для него таблетку. Даю ему снотворное. Сон — самое лучшее лекарство. Дома всегда есть жгут и шприц. Ввожу ему в вену кетамин. Сижу рядом, он положил голову мне на колени. Я глажу его по волосам. Он заглядывает мне в глаза. — Сейчас у тебя твои глаза… — шепчет он, и его глаза закрываются.       Беру его на руки и отношу в ванну. Когда вижу, что я натворил, хочется выкинуться в окно. Бережно смываю с него все следы. Отношу его в гостевую спальню и укладываю на живот. Пытаюсь вспомнить, куда Ран поставил мазь, которая заживляет раны. Ну, конечно, в холодильнике. Возвращаюсь к нему, смазываю мазью. Укрываю одеялом и оставляю спать. Когда он проснется, ему будет гораздо лучше. Завтра он будет абсолютно здоров. Это я точно знаю.       Пока Ирин спит, привожу гостиную в порядок. Хочется закурить, успокоиться, но дома нет сигарет, а в магазин идти я не хочу. Да и тем более, не могу оставить Ирина одного.“ Ирин:       „Когда он вернулся из душа, это снова был папа. Выглядел напугано и растерянно. Он подошел ко мне, вытер мои слезы. Дал мне какую-то таблетку и что-то вколол в вену. Его глаза, снова золотисто-медовые, выражали глубокое раскаяние. Но я знаю, что это был другой он. Папа бы никогда так не поступил. Как я могу наказывать папу за то, чего он не делал? Потому я на него не злился и не был обижен. Я сам не заметил, как уснул.       Проснулся я в своей спальне один. Боли я пока не чувствовал. Сел в постели, боли снова не было. Встал, постоял немного. Но ведь это не было сном: и боль, и кровь на простыне. Я направился в гостиную, потому что папа определенно был там. Он спал, вытянувшись во весь рост. Я лег рядом с ним, положил ему голову на грудь. Он тут же проснулся. — Ирин… Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Определенно хорошо, — ответил я, улыбаясь. Он удивился. — Повернись, — попросил он. Я подчинился. — Да, действительно, с тобой всё в порядке, — было заметно, какое облегчение он испытал, удостоверившись в том, что я в порядке. — Прости, прости меня… Я так виноват перед тобой. Ты у меня такой хороший, такой маленький, такой послушный, а я так… — говорил он, прижимая меня к себе и целуя в макушку. — Папа, я не злюсь на тебя. Это был не ты, я знаю. Ты бы не стал делать мне больно, — уверенно заявил я. — Конечно, не стал бы. Я же тебя люблю, — он еще крепче обнял меня. — Я знаю, как тебе загладить свою вину передо мной, — я лукаво улыбнулся.“ Крис:       «Я был так зол на себя. Хотелось наказать себя. Но я не знал, как мне сделать это так, чтобы Ирин не заметил увечий на моём теле. Потому что он решит, что он опять в чем-то виноват. А если Романо что-то решил, то он упрям в своём решении, как и Готти.       Но вот он пришел ко мне. Мой львенок. — Я знаю, как тебе загладить свою вину передо мной, — ох не нравится мне эта улыбка. Слишком хорошо я её помню. — Я хочу, чтобы ты заменил вчерашние твои действия сегодняшними.       По моим глазам, он понял, что я не совсем его понимаю. — Voglio sesso con te*. Так понятнее? — спросил он, вскинув бровь. — Si, mia cara leone**, — ответил я, подхватив его на руки. Я хотел его на том самом столе, что до сих пор стоит у меня на кухне, ведь только Ирина и не хватает для „коллекции“, так сказать. Я посадил его на стол.       Я хотел, чтобы он забыл о том, что было вчера. Я целовал его всего с головы до пят. Медленно и вдумчиво в губы. После я, опустившись на колени, начал ему сосать. Упиваясь его стонами, мне хотелось делать это медленнее и доставить ему при этом как можно больше удовольствия. Он выгнулся, протяжно застонав. Я поднялся с колен. Ирин выглядел таким прекрасным. Я долго готовил львенка. — Точно всё хорошо и не больно? — спросил я его уже пятый раз. — Ты мне не веришь? — спросил он, поцеловав меня. — Верю, — ответил я и стал нежно входить в него. Медленно, аккуратно, постоянно лаская его член. Я постоянно давал ему привыкнуть, мне хотелось сегодня быть по-особенному нежным. Войдя полностью, я остановился. Заглянул в глаза львенку, в них не было и оттенка боли. Я стал двигаться, постепенно ускоряясь. Одна его нога была у меня на плече, другая на талии. Поскольку сегодня моя спина ему не доступна, он начал царапать стол. Я поднял его и держа продолжил вколачиваться в это совершенное тело. Наконец, дорвавшись до моей спины, он начал меня царапать.» *Voglio sesso con te (it.)  — Хочу секса с тобой ** Si, mia cara leone (it.) — Да, мой дорогой львенок Ирин:       «Папа сегодня был со мной очень нежен. Он не оставил без внимания ни один сантиметр моего тела. Целовал. Я очень люблю смотреть ему в глаза — они меня завораживают. Словно меня затягивает в эти медовые омуты, лишая возможности не влюбиться в него.       Когда он опустился на колени и взял в рот, я забыл обо всем на свете. Я знал, что и папе, и сенсею неприятно, когда их дергают за волосы в такие моменты, потому я, стараясь окончательно не сойти с ума от наслаждения, начал царапать ноготками стол. Почему именно стол, для меня в тот момент оставалось еще загадкой.       Я выгнулся, застонав. Мне всегда стыдно за свои стоны. Соседи наверняка слышат, а это очень смущает.       Он поднялся, золото его глаз заблестело. И вот, мы снова слились, стали одним целым. Он поднял меня так, что мои ногти снова оставляли на его спине царапины. Мне почему-то кажется, что ему это даже нравится.       Вечером мы лежали в постели. Я, папа и Мао. Рядом с папой мне всегда хорошо, и я чувствую себя в безопасности. Я внезапно вспомнил, что должен „сдать экзамен“ — показать папе, чему я научился у сенсея. Мне даже стыдно говорить о таком, но я твердо решил, что сделаю это.» Крис:       „После мы лежали в полном блаженстве, молча наслаждаясь близостью. Я заметил, как щеки мальчика, что лежал на моём плече, резко заалели. Сейчас он точно спросит меня о чем-нибудь связанном с сексом. — Папа…, а когда ты хочешь, чтобы я… ну… сделал… — он даже прикрыл глаза. — Это зависит не от моего желания, а от твоего. Ты сделаешь это, когда будешь готов, — я погладил его по волосам. Я очень часто его гладил, потому что ему это нравилось.       Видимо, мой ответ заставил его задуматься. Всегда, когда он задумывается, он начинает покусывать нижнюю губу.“ Ирин:       „Я решил сделать это на следующий день. Я вспомнил, как Рил брал в рот. По телу даже прошла волна удовольствия. Это доставляет так много наслаждения, потому я хочу сделать папе минет.       Утро, папа только пришел из ванной, которую всегда принимал перед завтраком. Он сел на кровать, приглаживая свои влажные волосы. Я встал с постели и резко опустился на колени перед ним. — Папа, я готов! — я раскинул полы его домашнего халата и улыбнулся, заметив, как он на мгновение растерялся. Я поднялся и поцеловал его, хотя, конечно, не умею целоваться так, как Рил. — Не так… — прошептал папа и подвинулся ближе к изголовью. — Я не хочу, чтобы у тебя были синяки на коленях, — с этими словами он снял с себя халат и опустился на кровать.       Я начал делать всё, как Рил. Поцеловал, укусил за ухо, перешел на шею, провел языком там, где чувствуется пульс… Когда я чуть потянул зубами за пирсинг, он застонал.       Потом я добрался до его члена. Папа уже был возбужден. Я провел языком по всей длине. Обвел языком головку, и с губ папы снова сорвался стон. Это меня приободрило. Я же абсолютно не знал, правильно ли я делаю. Я взял головку в рот, продолжая её ласкать. Он подался бедрами чуть вперед. Я поднял глаза и заметил, как папа прикрыл свои. Я осторожно взял чуть глубже. Рил очень часто говорил мне, чтобы я не старался взять глубоко, потому что у меня слишком мало опыта, а точнее, вообще никакого. Я плотнее обхватил губами ствол, одновременно вспоминая, как и что делал Рил. Я начал всасывать сильнее. Стоны папы приятно ласкали слух, но ещё приятнее было осознавать, что он стонет от того, что именно я доставляю ему удовольствие.       Папа чуть забросил голову назад, и я почувствовал, как рот заполняет его сперма. Я проглотил всё до капли, ещё раз облизал его член, подтянулся к нему и положил голову на грудь, как всегда любил. Сейчас его сердце билось быстро-быстро, хотя обычно стучит размеренно. Я улыбнулся. — Я хороший ученик? — спросил я. — Отличный… — сказал папа, отдышавшись.“ Крис:       „Я пришел в спальню будить его к завтраку, а он решил, что минет с утра будет лучше завтрака.       Мне оставалось только удивляться, как хорошо он запомнил всё, чему его научил Рил. Мне безумно хотелось положить ему руку на затылок и сильнее насадить его. Но, когда я вспоминал, что это Ирин, я сразу же убирал руку, сжимая ею простынь.       Ирин оказался очень способным учеником. Я, честно признаться, не ожидал и вообще думал, что он едва ли меня удовлетворит или это будет настолько длительно, что у него начнет ныть челюсть. Но челюсть у него, может быть, если и будет ныть, то с непривычки. Он лежал на моей груди и был чрезвычайно горд собой. Да, ему есть чем гордиться. Я довольно замурчал.       За завтраком он сиял от счастья. Я тоже улыбался, любуясь им. А в последующие дни, он всё больше и больше набирался опыта.“