Клетка души. Мой римский мальчик

Рил:       «На Pождество мы вернулись домой. В квартире тихо. Проходим в гостиную, Крис и Ирин там, ещё спят. Крис просыпается, смотрит на нас, но выбраться из постели он пока не может — Ирин лежит у него на груди.       Захожу в гостиную уже после душа. — Как он? — спрашиваю Криса, кивая на Ирина. — Хорошо, — Крис усмехается. — Экзамен сдал. Может быть, тебе стоит подумать о карьере преподавателя?       Мы оба рассмеялись и, конечно, разбудили Ирина. Он спросонья выглядит ужасно милым, так и хочется его потискать.       В комнату входит Ран. Мальчик внимательно на всех нас смотрит, быстро встает, хватает за руку Криса и Рана. Они оба ничего не понимают, но не сопротивляются. Он толкает их обоих в сторону нашей спальни. — Ну раз ты так хочешь… — Крис ведет Рана в комнату, и дверь за ними закрывается.       Он подходит ко мне и тянет меня за руку в гостевую спальню. Я, честно, удивлен. Не ожидал от него такой смелости. Хотя он всё же смущается и краснеет. — Сенсей… — шепчет он. — Тссс… — отвечаю я и увлекаю его в поцелуй.       Мы падаем на кровать. — Я сам, — говорит Ирин. Ну что ж, я могу позволить себе лишь реагировать.       Целуется, как Крис, хорошо. Ласки его несмелые, но он задевает все нужные точки на моём теле. Синие глаза блестят.       Ирин опускается и, едва касаясь, проводит языком. Несколько раз обводит головку и берет её в рот. Он берет глубже, я закрываю глаза, стараясь не вцепиться ему в волосы. Мальчик обхватывает губами плотнее и всасывает сильнее, двигая головой. Как же он похож на юного Криса, если не обращать внимания на глаза. — Ирин… — выдыхаю я, отчаянно вцепляясь в простынь.       Хочется заставить его взять глубже, но он к этому ещё не готов. Он начинает всасывать ещё сильнее, а из соседней спальни слышны громкие стоны Рана. И тут на меня нахлынули воспоминания о наших ночах у меня на даче. Всё моё тело напряглось, несколько секунд, и я лежу расслабленный и пытаюсь отдышаться.       Рядом ложится довольный Ирин. Я обнимаю его, хороший ученик. Хочется закурить, но я уже давно бросил. — Сейчас вернусь, — говорю я Ирину.       Возвращаюсь в постель с чупа-чупсом во рту. Ложусь рядом, и мальчик вытаскивает его из моего рта, впивается в мои губы, облизывает чупа-чупс и возвращает мне. Я улыбаюсь.       Понежившись молча ещё с полчаса, я решаю поговорить с ним. — Ирин, как прошли эти дни? — Я каждый раз думал, что до утра уже не доживу. Ты должен был предупредить меня, что папа такой, — хоть и говорил он недовольным тоном, но чуть не светился от того, насколько он удовлетворен, и ему было хорошо. — Я хотел спросить… как Ран это выдерживает? — Что „это“? — спросил я, не совсем понимая, о чем идет речь. — Ну, вот так, как вы его вдвоем… — он опять краснеет. Всё так же смущается, говоря о сексе. — Это дело привычки, ему так нравится. После, конечно, „ползает“, но довольный. Мы не часто так делаем. Чем чаще, тем меньше эффект, — ответил я. Не дай Пречистая Дева, он попросит его „научить“. — Странно. Я даже не думал, что так можно, — задумчиво произнес он» Ирин:       „Я проснулся и увидел в комнате Рила. Они уже приехали! Надо срочно показать сенсею, чему я научился!       Отправил папу и мачеху в спальню. Они наверняка соскучились по друг другу. Всё-таки Рил это не Крис.       Рыжик совсем не такой, как папа. Более нежный, что ли. Правда я не знаю, как и где нужно к нему прикасаться. Он скорее тихо вздыхал, чем стонал. Стали слышны стоны из папиной спальни. Ран себя не сдерживает. Это лишь добавляет удовольствия и Рилу и мне.       Рил сладкий. Он обнимает меня, но потом выходит из комнаты и возвращается с леденцом. Теперь понятно, почему он так хорошо делает минет.       Рыжик волнуется обо мне. Мне тоже есть, о чем его спросить. В соседней спальне наступила относительная тишина. Потом послышались шаги — кто-то ушел в ванну. Скорее всего папа. К нам в спальню медленно заходит довольный дальше некуда Ран в папином халате. Значит, он ходит по дому не только в фартуке на голое тело. Ложится рядом с нами, но на одеяло. Целует меня. — Скучал? — спрашивает он. — Да, — улыбаюсь в ответ. — А скажи, вы занимались любовью на кухонном столе? — внезапно спросила мачеха. Я в ответ лишь густо покраснел. — Откуда ты знаешь? — не стал бы папа ему этого говорить. — Так это же не просто стол! Это раритетный стол времен твоих братьев! — многозначительно заметил Рил.       У меня создалось впечатление, будто мои братья жили лет так 100-150 назад. — Объясните для непосвященных, — попросил я. Как могут быть связаны старшие Романо и кухонный стол? — Твои братья и Крис использовали его так же, как и вы недавно, — заулыбался Рил, посасывая леденец. — Правда, меня тоже к нему приложили, но не суть, — тихо добавил Ран. — А я тут причем? — я всё же не понимал, зачем папе было обязательно трахать меня на этом столе? — Ну так ты же тоже Романо. Мой маленький миленький Романо, — тут к нам присоединился и папа. Люблю его таким — после душа. Только тогда на его щеках можно увидеть румянец. Потому что румянец смущения никогда у него не появится. Совесть и стыд у него отключили, видимо, за неуплату.“ Крис:       «Наконец-то мальчишки вернулись. Я скучал по ним. Я, конечно, люблю Ирина, но мне было бы проще, если бы кое-кто красноволосый иногда бы, надевая фартук на голое тело, хлопотал на кухне.       Ирин отправил меня и Рана в спальню. Так приятно не волноваться о том, что можешь травмировать своего любовника, и не сдерживаться. Как бы то ни было, а с Ирином всё равно приходится напоминать себе, что он совсем юный.       Тело Рана такое родное, такое знакомое, что я точно знаю, как к нему прикасаться. Довольный улыбается, жмурит свои зеленые глаза. Я встаю и ухожу в ванну.       Когда вернулся, он уже был в спальне Ирина. Они разговаривали о столе. Да, этот стол — единственная вещь, с которой я не могу расстаться.       Теперь жизнь приобретет новый оттенок. Ночи мы проводим сначала вчетвером, а потом уже я остаюсь с сыном наедине. Ирин всегда спит дольше меня. Я даже не высыпаюсь. Но это всё мелочи. Мне нравится смотреть, как он спит на моей груди. Львенок. По утрам он всегда мог найти меня в спальне за компьютером — я готовился к экзаменам. Приходит, садится на колени, поцелует и радостно поскачет в ванну. А потом на кухню, где Ран будет хлопотать вокруг него, сюсюкаться с ним, как с ребенком. Моему возлюбленному просто необходимо о ком-то заботиться, так что последнее время он почти всегда доволен.       Как бы я не готовился, бессонные ночи давали о себе знать. Я читал, но почти ничего не понимал, потому что постоянно предавался сладостным мыслям и воспоминаниям.       Ничего удивительного, что я не сдал экзамен. Мало того, что я не сдал, так ещё и подвел сестру. Она отказалась от сдачи, потому что даже на пересдаче я без неё не справлюсь.       Когда я вернулся, я принял решение себя наказать — никого секса в течение трех дней, до полуночи понедельника. Как только секундная стрелка перевалит за цифру двенадцать и ознаменует сим понедельник, я потащу мальчишек в спальню. Но до того времени, я попросил их меня не соблазнять.       Ирин сразу же заныл „Папа больше меня не хочет“.» Рил:       „Крис придумал себе наказание. В виде воздержания. Ран перестал ходить голым, Ирин больше не садится к папе на колени, а я не сосу леденцы. Он даже спит один в нашей спальне, а мы втроем в гостевой.       Три дня все мы ходили грустные. Но вот, стрелки часов показали полночь, и Крис ускакал в гостиную, а потом мы все направились в спальню.       Мне показалось, что он решил отыграться на нас за все трое суток. Утром у меня болела челюсть, а такого со мной уже давно не случалось. Ран и Ирин ползали, зато Крис сиял как начищенный чайник.“ Ирин:       «Я заметил, что со мной происходит что-то странное. Во-первых, я не могу без секса. Как только опускаются сумерки, всё внутри находится в предвкушении. Во-вторых, я стал чувствовать папу. Не так, как раньше, это что-то совсем иное. Я чувствую его каждой клеточкой тела. Он проводит по мне взглядом, а мне кажется, будто прикасается руками. А когда папа думает обо мне, я слышу, как он шепчет мое имя мне на ухо. Когда он уезжает из дома, я чувствую, что он возвращается и точно через двадцать минут он откроет дверь. А ночью… Я не могу остановиться, мне хочется ещё и ещё. Останавливаюсь я лишь тогда, когда падаю без сил, и мгновенно засыпаю.       Но Ран, Рил и папа совершенно разные в постели.       Ран ночью становится совсем другим, не таким, как днём. Ему не нужны ласки и поцелуи. Его интересует секс, сам процесс. Первое время я был в шоке, что его не нужно готовить. Но он требователен, постоянно требует жестче, но стонет громко и никогда не сдерживается. Я видел, как папа занимается с ним любовью, тогда он не требует брать его сильнее и глубже. Тогда сенсей спросил меня, не хочу ли я присоединиться, я отказался. А Рил присоединился. Они вдвоем одновременно его брали. Если бы я не знал, что ему так нравится, то принял бы за изнасилование. Но по его стонам было понятно, как ему хорошо и как ему нравится. После того, как они все дойдут до наивысшей точки наслаждения, мачеха уходит в ванну. По его бедрам течет сперма, и это так пошло, хотя в тот момент у меня появляется желание её слизать. И до утра я его не вижу. Он в спальне ждет сенсея. Мне лично с ним трудно, его толком и поласкать не получается.       Вот сенсей совсем другое дело. Без долгой прелюдии никуда. Поцелуи, ласки, снова поцелуи. Все его поцелуи и прикосновения это предложение и только мне решать согласиться на него или же нет. Он не перехватывает инициативу. Но как он делает минет… Мне приходит лишь одно слово на ум „godlike“. Тут стонов и вырванных волос не сдержать. И не обойтись без расцарапанной папиной спины. Мне очень нравится наблюдать за его работой. Как папа не в силах совладать с собой, как он выгибается и сладко стонет. В такие моменты я целую Криса, и он впивается в губы. Это так приятно. Папа прекрасен.       Смотря на всё это, мне хочется научиться ещё чему-нибудь, что нравится папе.       Однажды ночью я проснулся около трех, и мне долго не спалось. Папа, Ран и Рил уже спали, я выбрался из постели, налил себе чай и пошел в их спальню, потому что там никого не было. Я немного покопался в компьютере, почитал кое-какие файлы с интересным содержанием.       Около половины шестого утра я решил узнать, что хранится в ящиках стола. Первые минут пять я просто с удивлением разглядывал содержимое верхнего ящика. Я, конечно, понимал, что дома у них можно найти что-нибудь из магазина „для взрослых“, но не предполагал, что столько всего: хвосты (один рыжий, один черный), плетка, несколько вибраторов, трое наручников, смазка с анестезирующим эффектом, повязка на глаза, — много разного.       Тут я услышал тихие шаги в сторону ванной, и буквально через секунду после того, как закрылась дверь, в дверях спальни появилась довольная мордочка Рила. Он смотрел на меня с улыбкой чеширского кота, разве что не облизывался. Он быстро подошел ко мне, поцеловал меня. Пока поцелуй длился, он успел, воспользовавшись смазкой, вставить мне черный хвост. У него самого уже был рыжий. Рил вильнул задницей так, что казалось, будто это действительно его хвост. Я растерялся, и на моих руках щелкнули наручники. — Рил! Что ты делаешь?! — я был в шоковом состоянии. — Я? Беру тебя в плен, — как само собой разумеющееся произносит он, уводя меня в спальню.       В кровати лежит довольный папа. Он смотрит на меня, и карие глаза загораются… Рил подталкивает меня к нему и что-то кидает папе — ещё одни наручники. Я оказываюсь в постели, и вот мои руки пристегнуты к спинке кровати. Упираюсь локтями в постель, чтобы хоть как-то видеть происходящее, бросая взгляд через плечо. Сердце бешено колотится. И папа, и Рил выглядят одержимыми, глаза светятся. Нежные руки проводят по моей спине, заставляя выгнуться. Папа берется рукой за основание хвоста и вставляет его глубже. Я не сдержался и застонал, он и Рил ухмыльнулись. Они не переставали гладить меня по спине и ягодицам. Я не понимал, откуда они знаю, где именно надо ко мне прикасаться и как. Даже я сам не знал, что ягодицы это моя эрогенная зона. Было весьма смущающе стоять в коленно-локтевой позе с руками, пристегнутыми в спинке кровати, и не видеть, что они делают. Рил вытащил из меня хвост. Папа обвел вход смазанными пальцами. — Расслабься, львенок. Мы не хотим делать тебе больно, — мурлыкнул он. Я ощутил что-то сначала между ягодиц, а потом и в себе. Я начал подмахивать бедрами, чтобы этот предмет зацепил простату. Кинув взгляд через плечо, я понял, что это перевитая ручка плетки. Но мне было всё равно. В комнату заглянул Ран, вскинул бровь, развернулся и спокойно вышел, закрыв за собой дверь. Пьянящее чувство, запах секса и вишни, тягучее, как мед их глаз, вожделение… Я кончил.       Они сняли с меня наручники, но не для того, чтобы отпустить. Папа снова пристегнул меня к кровати, только на этот раз повернул на спину и развел руки. Я почувствовал себя распятым. Свести бедра мне не давала талия Рила, потому что папа сидел у меня за спиной. — Рил, не смей, он тебе не Ран! — брюнет почти рычал от желания.       И тут же он сам вошел в меня. Снова это чувство, тело пылает, хочется ещё и не можешь остановиться. Чувствуешь себя целым, как будто я и Крис едины. Но тут я сильнее выгнулся в его объятьях, потому как голова Рила оказалась аккурат между моих ног. Столько наслаждения… Весь мир плывет, тело — оголенный нерв. Не знаю, как я ещё не сошел с ума окончательно.       Когда я пришел в себя, в комнате были только я и большой черный кот, он же Крис.       Следующим вечером мы втроем сидели в гостиной, папа на кухне разговаривал с рецептами, громко ругаясь по-итальянски. — Ран, Рил, я хочу, чтобы вы меня научили… — тут я задумался, как назвать то, что Рил и папа делают с Раном. — Научили чему? — спросил Ран. — Расслабляться… Ну, как ты… — попытался объяснить я. — Зачем тебе это? — рыжик насторожился. — Я просто тут подумал… я хочу двойное! — я сдержался, чтобы не зажмурить глаза.       Они оба молча смотрели на меня. — С теорией будет легко, а вот с практикой… тут без Криса не обойтись, — сказал Ран.»