Атлант (Atlas)

После того как Кодос и его безумная дочь оказались заперты и изолированы, из чего следовало, что никому больше не придется мириться с их нерациональностью, Спок отыскал доктора МакКоя, чтобы вкратце расспросить его о состоянии капитана. Результаты этого «расспроса» были неутешительными. - Я не знаю, был ли это только наркотик или какая-то смесь его, сотрясения и хреновой иммунной системы Джима, – угрюмо сказал доктор МакКой, смотря на ПАДД, на котором отображались постоянно обновляемые показания с биокровати Джима, – но все плохо, Спок. Спок ступил в офис МакКоя, позволив двери закрыться за собой. Несколько медсестер в главной части лазарета тихо объясняли энсину Чехову тщетность визита к капитану, который, похоже, понимал их доводы, но не был с ними согласен. Вне зависимости от того, задержится энсин или же нет, первый офицер считал, что будет лучше ограждать его от правды о состоянии Джима настолько долго, насколько это будет возможно. Семнадцать лет – это все еще слишком мало, в конце концов, и им не нужна была истерика, добавленная к текущему списку проблем. - Вы могли бы подойти к официальному диагнозу более тщательно, чем ограничиться одним «плохо», доктор? МакКой мрачно нахмурился, но не отвел глаз от медицинских показаний Джима. - Его двигательная координация нарушена. Мы отслеживали его мозговую активность, которая отобразила то, что мы увидели бы, если б он попытался сесть или переместить ноги, но ничего не произошло. Он сумел пару раз дернуть пальцами, и он способен общаться простыми короткими словами, но в остальном… – доктор покачал головой, расстроено и изнуренно. – Он в полном порядке, если не считать такой маленькой детали, что его мозг вообще не может общаться с его телом. И я ни черта не знаю почему. Я уже испробовал все, что только на ум пришло, – признался он, протягивая ПАДД Споку. – Я не знаю, что мне еще сделать, кроме как порекомендовать годы интенсивной физической терапии, чтобы помочь ему заново развить нервные пути, необходимые для совершения движений. Но до тех пор пока он не сумеет заставить свое тело выполнять команды мозга, он будет прикован к кровати. Долгий тихий момент Спок изучал показатели Джима, пытаясь соединить концепцию «прикованный к постели» с «Джеймсом Тиберием Кирком» и не преуспевая в этом. Джим, неподвижный? Джим, не способный пошевелиться? Джим, полностью зависящий от окружающих его людей? Джим Кирк? Это не могло быть правдой. Это было совершенно нелогично. - Он не сможет выполнять свои обязанности в таком состоянии, – нейтрально отметил вулканец. - Ты считаешь, я этого не понимаю? – огрызнулся МакКой, метаясь по своему маленькому офису в бессильной ярости. Он обеими руками взъерошил волосы. – Почему, по-твоему, я держу все это в таком секрете? Если в Звездном флоте пронюхают, они прикажут нам вернуться на Землю и запрут Джима в какой-нибудь забитой тараканами, глухой, почти не финансируемой больнице, где он будет гнить вместе с сотнями других брошенных и забытых пациентов! - Возможно, ситуация не будет столь мрачной для героя и спасителя Звездного флота, – мягко поправил его Спок, все еще рассматривая данные на ПАДДе. - В любом случае, – твердо настоял МакКой, пнув свой стол, по-детски показывая характер, – я не допущу, чтобы в Управлении узнали об этом, пока мы не проверим все другие варианты. Мои попытки прошли впустую; посмотрим, что смогут твои чудаки-ученые. - Была ли реакция на внешний раздражитель? МакКой переступил с ноги на ногу, нахмурившись и скрестив руки. - Мы сделали несколько очень простых тестов, просили его сжать кулаки или проводили стилусом по его пятке, и он не отреагировал. Это все есть в моем отчете. Спок осторожно сформулировал свой следующий вопрос. - Вы не думали использовать некоторые… менее приятные раздражители? Доктор сдвинул брови. - Если ты имеешь в виду, пробовали ли мы посмотреть, дернется ли он от боли, то нет. Он уже и так через многое прошел, тебе не кажется? Несколько долгих секунд Спок не отвечал. - Что вы планируете предпринять в отношении капитана, пока я буду проводить тесты, которые сочту необходимыми? – осведомился он. Доктор пожал плечами, выражение его лица было упрямым. - Я буду держать его тут, подальше от любопытных глаз. Он останется в частной палате с маленькой физической нагрузкой и большим количеством старого доброго покоя и тишины. Это будет означать ограниченный доступ команды к нему и пристальную слежку за теми немногими визитами, которые мы разрешим, так что если ты услышишь, как кто-нибудь поднимает шум о том, что они, мол, хотят собраться у него и поболтать, постарайся их разубедить, ладно? Твоя обычная вулканская хобгоблиность для этого прекрасно подойдет. Спок оторвал взгляд от ПАДДА Джима, одна его бровь задумчиво дернулась. - Вам, разумеется, известно, – произнес он, – что энсин Чехов был с капитаном на протяжении всей нашей беседы? Шквалом нецензурных проклятий и ненужных резких движений МакКой пулей вылетел из офиса, бегом преодолевая небольшое расстояние до палаты Джима. Спок последовал за ним в несколько более спокойной манере. Доктор определенно ожидал наткнуться на неприятную эмоциональную сцену с энсином Чеховым, или капитаном, или ими обоими, и потому остановился как вкопанный при виде того, что предстало перед ним. Капитан Кирк сидел, подпираемый целым троном из подушек, расположенных так умело, что он не прилагал никаких усилий, чтобы оставаться в вертикальном положении. Энсин Чехов устроился на стуле справа от него, опираясь локтями на поручень биокровати. У обоих в руках было небольшое количество карт. Аккуратная горка и несколько папок были разбросаны по подносу на коленях Джима, имитируя маленький столик. Запястья Джима покоились на краю подноса так, что все, что ему оставалось сделать, чтобы играть, это держать карты в слегка наклоненном состоянии, чтобы он мог их видеть. - У тебя есть, – спросил Джим осторожно, и четко, и слишком неторопливо, поднимая взгляд на Чехова, – четверки? - Нет, капитан, – отозвался юноша, подаваясь назад с усмешкой. – Берите карту из колоды. К изумлению МакКоя, Джим так и поступил, потянувшись неуверенными дрожащими пальцами, чтобы вытащить карту из опрятной стопочки. Он медленно взял ее, потратив почти минуту, меняя местами карты в руках, пока не смог схватить пару троек и положить их на импровизированный стол. Он задумчиво моргнул, достигнув этого результата, чуть наклонил голову, и его синие глаза ярко вспыхнули дикими расчетами. На протяжении всего этого молодой и отвлекающий его от плохого Чехов что-то рьяно говорил по-русски, забавляя своего капитана то одной историей, то другой. Парнишка не торопился. И он не был раздражен. Он ни словом, ни взглядом ни обмолвился об ослабленной моторике Джима, даже не попытался помочь ему, передав ему карту или забрав те, что он захотел выложить. Джим делал все сам, и с каждым разом его движения были чуть менее неуклюжими, менее нерешительными, менее отклонявшимися от его нормальной физической сноровки. - У вас есть семерки, сэр? Джим передал ему карту. Это отняло время и усилия, но то, как он убрал руку обратно, было заметно более грациозным, чем когда он ее протянул. Его пальцы быстро опустились на краешек «столика». Он, будто проверяя мышцы, повел плечами, их линия плавно двинулась под тканью чистой хлопковой рубашки, и издал задумчивый звук. - Мистер Чехов, – сказал он, все еще медленно, но уже не так неестественно, – пожалуйста, сдайте свой туз пик. Чехов поморщился, подчиняясь. - Подсчет карт - это жульничество, разве нет? - Подсчет карт - жульничество… – эхом отозвался Джим намеренно осторожно. – …Нет. Мы не… устанавливали, – произнес он, неспешно выговаривая каждый слог, – никаких правил, – он моргнул, изучая пару тузов, лежавших на верхушке его стопки. – На две карты больше, чем половина колоды, – отметил он, и уголок его рта поднялся в призрачном намеке на усмешку. - Вы победили, – согласился Чехов, его открытая яркая улыбка под своенравными кудряшками делала его еще младше, чем обычно. Он указал на поднос, опуская свои карты. – Ваша очередь тасовать. Пальцы капитана скользнули по разбросанным прямоугольничкам, смахивая их в одну кучу с постоянно совершенствуемой ловкостью. Когда они были собраны, он мгновение держал колоду, тело его замерло, но мысли светились в его глазах. Он разделил карты, медленно перемешав их – неловкое неряшливое усилие, которое заставило его выровнять колоду после нескольких первых попыток. А потом, буквально в секунду, словно вспышка света от соединившихся в темноте электрических цепей, его руки стали порхать. Он переворачивал и манипулировал картами, используя давно отточенные навыки и неожиданные пренебрежительные движения, чтобы развеселить Чехова, а после опустил перетасованную колоду обратно на поднос. Юноша потянулся, с нетерпением разделяя ее и тыкая в одну из карт. Джим снова собрал их вместе, как-то по-особенному взмахнув запястьем и отправив одну единственную через поднос прямо к Чехову. - Это твоя карта? – мягко подразнил он. Чехов рассмеялся, возвращая туз пик. - Я и не знал, что вы фокусник, сэр. - Карточный шулер, – поправил капитан. – Я провел зиму в нескольких казино, подобрал там парочку трюков. Давай сыграем в блэкджек, и я научу тебя кое-каким полезным приемчикам для твоей следующей увольнительной, – синие глаза посмотрели на МакКоя, задержавшись на нем, после чего остановились на Споке. – Присоединитесь? – предложил он, и снова на его губах мелькнула та бледная улыбка. - Какого хрена? – не стал церемониться МакКой, прижав кулаки к бедрам. – Час назад ты и мизинца поднять не мог! А теперь ты учишь парнишку уличной магии? - Ты не… – осторожно ответил Джим, – доволен? Как-то не очень любезно, Боунс. - Черт побери, Джим, ты знаешь, что я не это имел в виду! Что ты вытворяешь? - Оно возвращается, – сказал капитан, в его глазах было отвлеченность и задумчивость. Он взял карты, согнув их в дуге, которая брызнула контролируемым потоком из одной ладони в другую. – Поначалу было тяжело. Будто я шевелил мизинцем, когда ничто другое не двигалось. Но если я вроде как… заставляю себя достаточно долго, оно… – он снова моргнул – еще одна вспышка соединившихся цепей – и широко улыбнулся. – Оно все возвращается, как будто компьютер снова включается, – его слова давались ему легко, так же, как до того, как он выпил яд, плавно, и уверенно, и странно убедительно. - …Мозг так не работает, Джим. - А мой, похоже, работает. МакКой неопределенно махнул рукой, одновременно и растерянный, и обрадованный. - Может, потому что ты чокнутый? - Не-а. Это все моя офигенная флоксиносинигилипилификация [1] к неутешительным шансам, – МакКой пристально уставился на него, пока он не пожал плечами, совершенно не раскаиваясь. – Это самое сложное немедицинское слово, которое я знаю. Мне приятно, что теперь я снова могу его произносить, не заплетаясь в своем собственном языке и не делая пауз раз восемь. Доказательство восстановления, – добавил он Чехову, широко и очаровательно улыбаясь. Ответом Чехова послужил длинный быстрый поток звуков на русском. Джим хихикнул. - Это самое длинное немедицинское слово, которое знаю я, – объяснил юный гений доктору МакКою, явно крайне довольный собой, что стал причиной первого выражения веселья Джима. МакКой закатил глаза. Спок пересек комнату, вставая позади стула энсина, чтобы твердо отодвинуть его от кровати. - Мы больше не отнимем вашего времени, – холодно проинформировал он присутствующих, игнорируя удивленные взгляды МакКоя и Чехова. Джим, вместо того чтобы быть пораженным, снова впал в задумчивость. – У доктора МакКоя появилось большое количество работы теперь, когда капитан Кирк нашел метод для своего выздоровления, – МакКой нахмурился. – Вы свободны, энсин, – многозначительно прибавил он, обращаясь к Чехову. Юноша поднялся, растерянно моргнув и посмотрев сначала на Спока, потом на Джима, который улыбнулся ему, кивнув на карты. - Ты можешь зайти попозже, – предложил Джим. – И Сулу приведи. Тогда мы сыграем в покер. - Да, сэр, – согласился Чехов, забирая карты, прежде чем быстро отдать честь трем вышестоящим офицерам. – Поправляйтесь поскорее, сэр, – попросил он. – Мостик без вас совсем не тот. - Буду стараться, – пообещал Джим, еще раз улыбнувшись. Когда Чехов ушел, Спок окончательно убрал уже пустой стул со своего пути. - Каковы будут ваши приказы, сэр? – обратился он к Джиму. Некоторое время Джим молчал. - Свяжись с адмиралом Пайком и доложи ему о сложившейся ситуации, – наконец проговорил он, изучая свою опущенную на поднос ладонь с широко расставленными пальцами. – Ему уже было известно основное о Тарсусе, но никто из нас и не догадывался, что у Кодоса была дочь. Они должны знать, что она та, кто убил остальных, – его лицо стало несчастным. – Можешь со спокойной душой преуменьшить значение допроса и опустить всю ту хрень в конце, когда я был бесполезен. Убедись, что он поймет, как хорошо все потрудились, и передай ему мои извинения за то, что я не был в состоянии лично сообщить это ему, – он имел в виду свое тело и его неестественную неподвижность. – Я с ним поболтаю, когда… ну, знаешь… снова смогу стоять. МакКой сдвинул брови, похлопав по одеялам, пока не нашел среди этих «сугробов» ногу Джима. Он согнул ее и немного пошевелил ею сквозь ткань. - По-прежнему ничего? Джим покачал головой. - Все вернется. Выясни, смогла ли служба безопасности сохранить запись Ленор, – добавил он Споку, который сомкнул руки за спиной при упоминании все еще существующих физических затруднений капитана. – Соберите все доказательства, какие только сумеете, против Кодоса и Ленор и перешлите копию адмиралу Пайку на хранение. Что у нас по «Скорпиону»? - Украденное судно находится на одной из нижних палуб в ожидании транспортировки в Управление Звездного флота до возвращения на свое предписанное место назначения. Джим кивнул. - Хорошо придумано. - Каковы ваши приказы, – мягко спросил Спок, – касательно самих заключенных? Капитан прикрыл глаза, сложив руки на животе. - Они под нашей защитой до тех пор, пока мы не передадим их надлежащим властям, – сказал он спокойно и бесстрастно. – Мы не знаем, кто еще на борту имеет семью или друзей, связанных с кем-либо на Тарсусе, так что позаботься, чтобы офицеры охраны, приписанные к ним, могли и желали предоставить непредвзятое наблюдение. Я хочу, чтобы их держали под лекарствами, – он обратил взгляд синих глаз на МакКоя, который отогнул одеяла Джима, чтобы повнимательнее осмотреть его ноги ниже колен, а так же ступни. – Это им не навредит? - М-м? – Боунс мельком покосился на него, обдумывая просьбу в очевидно отвлеченном состоянии. Когда он понял, то опять нахмурился. – Не то чтобы это имело хоть какое-то значение, – огрызнулся он, вращая левую ногу Джима осторожными мягкими движениями, которые никак не сочетались со злостью в его голосе, – но нет, это им не навредит. Они находятся в отключке с тех пор, как подняли Ленор. - Это имеет значение, – пробормотал Джим, наблюдая, как его друг делает свою работу. – После того как мы убедимся, что они полностью изолированы и не могут причинить боль или не получат ее от кого-либо, – бросил он своему первому офицеру, – я больше не хочу ничего о них слышать до тех пор, пока не подпишу бумаги об их переводе на другое судно. Ни от вас, ни от команды, ни даже в мимолетной сплетне. Никто не будет говорить о них в моем присутствии. Я хочу, чтобы было так, будто они здесь никогда и не появлялись. - Джим, – произнес МакКой, сжимая его ступню с выражением глубокой грусти на лице, – они здесь. Мы не можем просто игнорировать… - А я смогу, – он снова перевел свое внимание на Спока, его черты были тревожно холодны, потом улыбка изогнула его губы. Она даже и близко не коснулась его глаз. – На этом приказы пока заканчиваются. Вы управляете кораблем, мистер Спок. Просто верните нас в Звездный флот целыми и невредимыми. Вулканец наклонил голову. - Я постараюсь сделать это, капитан. Он ушел с образом пустой улыбки Джима, выжженным в его сознании. [1] На английском это слово звучит так же длинно и заковыристо как и на русском – «floccinaucinihilipilification» (ага, попробуйте произнести и не запнуться, елки зеленые!). В общем-то оно означает пренебрежение и презрительное отношение к чему-либо (Джим имеет в виду пренебрежение и презрение к неутешительным шансам), но я использовала длинную «умную» версию, чтобы передать смысл. Сколько раз уйдет у вас, прежде чем вы его выговорите? :D