Атлант (Atlas)

Когда Спок пришел в себя, он по-прежнему не ощущал мир вокруг себя. МакКой был там, его губы были сжаты, напряжение и страх закрутились спиралью в его глазах и залегли тенями под ними. В одной руке он держал ПАДД, но был нехарактерно тих. Ему не требовалось объяснений о том, что случилось, он не настаивал на том, чтобы Спок оставался в палате. Отсутствие ворчания и разглагольствований, приправленных едким сарказмом, можно было принять за передышку. Вот только… Каким-то образом доктор уже понял, что произошло, понял, что значили крик и обморок вулканца, связанного узами. Молчание не было передышкой; доктор МакКой собирался с мыслями, чтобы задать вопрос о том, как именно погиб Джим. Спок закрыл глаза, не желая даже думать о таком разговоре. МакКой понял это и быстро покинул комнату. - У тебя посетитель, – успел он перед этим прорычать через плечо. Вулканец сфокусировался на фигуре, которая приблизилась к его кровати, отвлекая свой опустевший разум каждой чертой холодного и опасного лица энсина «Кека» Джотто. - Приказы, сэр? – спросил он, его голос идеально перекликался с немой жаждой убийства во взгляде. - Найдите ее, – произнес он. Слова рождались из горя, и гнева, и клича древней ярости его предков, и он не мог с точностью утверждать, говорил ли он на Стандарте или на Высшем вулканском. Он сомневался, что это было важно. – Не дайте ей достичь ее целей. Разрушьте ее планы. Убейте ее пса. Уничтожьте всех, кто стоит подле нее. Позаботьтесь, чтобы она пожалела о том, что однажды просто услышала имя Джеймс Тиберий Кирк. Понял ли он приказы или лишь смысл, скрытый за ними, Джотто все равно резко отдал честь и покинул палату, тихо будто кот. Когда он ушел, Спок сел, низко опустив голову, и попытался хоть как-то собрать воедино свои мысли. Он не преуспел. И это не имело никакого значения. МакКой ворвался обратно в комнату. - Я хочу, чтобы ты принял нейронные ингибиторы. Тебе нужно что-то, чтобы притупить боль, если ты собираешься… - Как далеко мы? Доктор моргнул, по-видимому, озадаченный этим вопросом. - Далеко от чего? Глупо. Разве может быть еще хоть один ответ на эти слова? - …Десант готовится спуститься, – проговорил МакКой, посмотрев на беспристрастное лицо Спока. – Они в транспортаторной. Спок плавно поднялся на ноги, оправил свою синюю научную форму и направился к дверям. МакКой лишь раз попытался остановить его, опустив ладонь ему на плечо. Что бы он ни увидел во взгляде Спока, когда вулканец повернулся к нему, оно заставило его отдернуть руку и обратиться к иному способу. - Дай мне секунду, я возьму свою аптечку. Ты можешь звякнуть им и передать, чтоб они подождали нас. Хотя Спок не ответил, он согласился, отойдя к терминалу связи.

* * * * *

Вместе с шестью офицерами службы безопасности они материализовались в сотовидных коридорах, которые были слабо освещены аварийными огнями, чьи отблески скакали по полу. Спок ориентировался в этом лабиринте с такой легкостью, будто он был знаком с этой станцией так же хорошо, как и с «Энтерпрайз». Постепенно он отправлял по двое офицеров вдоль по отделявшимся коридорам, пока рядом с ним не остался только МакКой. По крайней мере, ему хватило ума молчать. Они были уже близко. А Спок не имел ни малейшего желания говорить. Прошло пятнадцать минут полной тишины, пока МакКой понял, что Спок шел по кровавому следу. Или, подумал он, увидев, что Спок ни разу даже не взглянул на липкие алые пятна, этот шлейф всего лишь совпадал с тем другим, по которому двигался Спок. В конце концов, они достигли двери. Поскольку станция работала на недостаточном аварийном питании, створка едва отъехала в сторону, когда МакКой начал нажимать кнопки на панели. Поэтому, спустя пару впустую потраченных минут рассерженной ругани, Спок обошел МакКоя, просунул пальцы в узкую щель и открыл дверь, практически сминая ее под жалкий визг металла. Джим был там. Он растянулся на спине, его ноги были переплетены так, словно он сначала упал на живот, а уже потом его передвинули. Его форма капитана Звездного флота была порвана, порезы и синяки расцвели грязными узорами на прежде золотистой коже – теперь болезненно-бледной в слабом освещении и из-за недействующей сердечно-сосудистой системы. Черты его лица застыли, но в них не было умиротворения. Только пустота. Юноша склонился над Джимом, с ужасом уставившись на него. Каталка для перевозки стояла рядом, неиспользованная. Парень, похоже, был тем, кто перетащил Джима в попытке спасти его. Бессмысленно. - Назовите себя, – приказал Спок, его глаза были холоднее льда, пока он рассматривал парнишку, который вздрогнул от страха. - Эм… – нервно запинаясь, пробормотал он. – Я… Меня зовут Томас. Я был… Ну, меня вроде как обманули и потом вынудили работать на адмирала Питерс в качестве медперсонала… Я просто пытался помочь, потому что он был добр ко мне, но… – он беспомощно указал рукой на тело Джима. – К тому моменту как я сюда добрался, уже ничего нельзя было сделать. Я… мне правда жаль. Он казался хорошим. Мне он понравился. МакКой влез между ним и Джимом, быстро сканируя жизненно-важные органы капитана. Он перепроверил показания трикодера трижды и поник. Затем поднял глаза на вулканца. - Спок… – печально произнес он, опуская прибор. До того как он сумел сказать еще хоть что-то, Спок рухнул рядом с Джимом, приподнимая его тело так, чтобы больше не было этой бессильной, нелепой, скрученной позы. Он подождал, пока МакКой просканировал его снова. - Спок… – повторил доктор, стараясь заставить его прочитать показания. – Послушай, мы ничего не можем… Ты пытался. Бог свидетель, ты пытался изо всех сил, и я уверен, Джим знал это. Спок покачал головой, притягивая Джима еще ближе. - Нет. - Посмотри фактам в лицо. Что есть - уже не изменить. Ты должен… - Нет, доктор, я не должен… - Черт побери, он был и моим другом тоже! Но мы ничего… - Нет. - Он мертв, Спок! Спок резко выдохнул, снова мотая головой. Он прижал Джима к себе, уткнувшись лицом в холодный изгиб его шеи, стискивая его руками. Нет. Просто… Нет. - Мы дадим тебе минуту, – мягко предложил МакКой, поднялся и вышел из комнаты, уводя Томаса за собой. Спок почти не обратил внимания на их отсутствие. Он с отчаянием обнимал Джима, пытаясь отыскать привычный жар в неподвижном теле, и нашел… Тепло. Свернувшееся клубком и нежное, измученное и угасающее, но тепло, все такое же. Не в Джиме, даже не в нем самом, но в маленьком камешке, висевшем на тонкой серебряной цепочке на его шее. Забытый в ужасающей тишине, которая разрывала разум Спока на кусочки, он теперь пел – бледное эхо Джима, та радость, полнота, которую он давал бы ему, если бы не был… Но это был Джим. Последние удары его сердца. Последний воздух в его легких. Последняя волна энергии в его теле. Его последний шанс, если Споку он когда-нибудь понадобится. Думал ли он, что у него когда-нибудь возникла бы нужда в нем? Он сорвал с себя цепочку, покрутив камень между указательным и большим пальцами, чтобы очистить его от замысловатой оправы, которой он окружил его. Когда кристалл был свободен, он поднял его поближе к глазам, его сердце зашлось в стуке в боку, когда тот засветился, бледно-синий цвет был таким ярким в окружающей темноте. Он передвинулся, удерживая голову Джима на одном плече, пока отчаянно размышлял, как именно вернуть последний вздох Джиму, обратно туда, где он и должен был быть. Он понимал, что у него была лишь одна попытка, так что ему нельзя было допустить осечки. Когда кристалл прикасался к коже Джима, он лишь нагревал ее. Если бы он как-то вынудил Джима проглотить его, камень застрял бы в его желудке. Попытка протолкнуть его в дыхательные пути Джима была бы нелепой и, вероятно, вылилась бы только в серьезные вторичные повреждения, включая изрезанную трахею. Если в кристалле был кислород, Спок должен был вытолкнуть его прямо в легкие Джима, должен был заставить Джима вдохнуть его. Но легкие Джима не работали. Так как же…? Когда решение внезапно вспыхнуло в его мыслях, Спок почти зарычал на себя за то, что от него ускользнуло нечто столь очевидное. Ну как же иначе? Он опустил камень себе в рот, аккуратно наклонил голову Джима назад, прежде чем зажал дар Голоса между задних коренных зубов. Когда он решил, что был готов, Спок задержал дыхание и сомкнул челюсти, надавливая до тех пор, пока кристалл не раскололся. Он ощущался странно, холодной кружащейся массой, которая чувствовалась достаточно тяжело, чтобы быть жидкостью, но двигалась как газ. Не тратя драгоценные секунды на то, чтобы проанализировать ее, Спок наклонился вперед, накрывая ртом губы Джима. Он выдохнул, глубоко и сильно, проталкивая в легкие Джима их смешавшееся дыхание. Прошу, подумал он, дрожа, когда грудь Джима поднялась и снова застыла. Прошу, t’hy’la. Разлученные и неразлучные. Вечно далекие и вечно близкие. Единое целое, навсегда. Ты обещал. Движение было столь резким, что Спок почти отшатнулся. Джим вдохнул – отчаянный голодный звук – выгнув спину и широко открыв глаза, пальцы бездумно, неистово и жадно вцепились в вулканца. Он кашлял, его мышцы сводило дрожью, руки и ноги извивались в мучительных судорогах, пока бесчисленное количество резко оборванных систем снова начинало работать. Тепло Джима расцвело ярко и неудержимо в разуме Спока, утерянное, но знакомое, ищущее единственный якорь, который когда-либо для него существовал, прорываясь вглубь до тех пор, пока он не нашел его, уже зовущего в ответ. Сознание вулканца обернулось ореолом вокруг хаоса его пары, облегчение было настолько яростным, что эмоции были до беспокойного близки к настоящей истерике. Ни одному из них не было до этого дела. T’hy’la. T’hy’la… Никогда больше этого не делай. Может быть, Спок позвал доктора. Может быть, МакКой сам просто услышал шум и прибежал. Так или иначе, скоро Джима вырвали из хватки Спока и уложили обратно на пол – одну его ладонь Спок все еще крепко сжимал пальцами – пока МакКой трудился на пару с Томасом в качестве его ассистента, чтобы стабилизировать состояние капитана. - И часто такое случается? – поинтересовался Томас у МакКоя, юные тонкие руки дрожали, когда он протягивал различные гипошприцы доктору. - Чаще, чем можешь представить, – проворчал МакКой. - Через десять лет, – заявил Томас начальнику медицинской службы «Энтерпрайз», его глаза блестели от адреналина и сладкого пьянящего вкуса победы, вырвавшегося из лап поражения, – я займу вашу должность. МакКой закатил глаза. - Да как знаешь, парень. Можно подумать, ты хоть сутки протянешь, – он прижал последний гипошприц к теплеющей коже шеи Джима, после чего включил комм. – МакКой вызывает «Энтерпрайз». - Ухура слушает. Доктор, он…? - Мы нашли капитана, – коротко произнес МакКой, ему недоставало слов, и он мягко провел рукой по влажным от пота волосам Джима. При обычных обстоятельствах Спок почувствовал бы беспокойство из-за несвоевременно возникшей лихорадки. Но сейчас обстоятельства не были нормальными. Пожалуй, он даже превозносил сильно-покрасневшие щеки и тяжелое дыхание. Кровь Джима бежала в его венах; его легкие работали. Его иммунная система восстановилась достаточно, чтобы поднять войну против всего, что перенес Джим. Это было настолько лучше ужасающей альтернативы, что Спок подумал о лихорадке, впервые за всю свою жизнь, с нежностью. - Передайте лазарету, пусть готовятся. Он в ужасном состоянии. Радостные крики прокатились по мостику, их громкое эхо громом прокатилось по защищенному каналу. Когда Ухура снова заговорила, ее голос заметно дрожал от слез. - Ты хочешь сказать…? - Он жив, лейтенант, и я намерен сделать все, чтобы так оно и оставалось. Готовьтесь поднять четверых. - Есть, сэр, – хрипло выдохнула она. - Сможешь его донести? – спросил доктор, явно оценивая разрушенный, но вновь восстанавливающийся самоконтроль Спока. Не ответив, Спок поднялся, аккуратно держа на руках Джима. Он был слаб и измучен, его щеки горели, взгляд глаз был остекленевшим, но он дышал, и вздыхал, и жил. Спок на мгновение прижался щекой к влажным золотым волосам и прикрыл глаза, мысленно укутывая Джима волной любви и благодарности. Спасибо, Джим. За то, что жив. Ты пришел за мной, устало отозвался Джим. Я ждал. Так долго как смог. Я старался, потому что я думал, что ты придешь, хотя никто раньше никогда… Я всегда приду за тобой. Я люблю тебя, Спок. Taluhk nash-veh k'dular, мой Джеймс. Ты дорог мне. Словно в тумане они услышали, как МакКой скомандовал: - Поднимайте четверых.

* * * * *

Они покинули ад, созданный Питерс, материализуясь на «Энтерпрайз». - Джим, – прошептал Спок после секундного удивления, – можешь открыть глаза? Джим послушался, чуть приподняв голову. Они все ждали его. В золотом, и синем, и красном, и черном они ждали его, бесконечные ряды членов команды, стоявшие по обе стороны коридора. Их спины были прямыми, подбородки высоко подняты, взгляды сосредоточенные и внимательные. - Капитан на борту! – громко сказал лейтенант-коммандер Скотт, и все они в единой волне движения замерли, отдавая честь. Из глубины изнуренности, обволакивавшей Джима, выросла улыбка, теплая и наполненная любовью к ним. Они могут остановиться. Мне не нужно, чтобы они делали это. Скажи им, что они могут прекратить, все нормально. Но этот жест был не только ради Джима, и они оба знали это. Поэтому Спок не произнес ни слова, даже когда Джим устало уткнулся носом в его плечо. Команда Джима безмолвно и почтительно выказывала свое уважение, пока Спок нес капитана вдоль по коридору к турболифту, двери которого распахнулись перед ними. Ухура чуть съежилась, когда он прошел мимо нее, она немного ссутулилась и плакала, но отчаянно старалась не потерять осанки. Когда лифт закрылся, она окончательно разрыдалась, закрыв руками лицо, ее плечи вздрагивали. Скотти прижал ее к себе, бормоча какую-то чепуху на гаэльском языке, чтобы хоть как-то успокоить ее, пока остальная часть экипажа возвращалась на свои места. - Когда Спок рухнул, – после долгой тишины прошептала она, – я думала… я думала, что он умер, Скотти. Я думала, что не смогла найти его достаточно быстро. Я думала, она убила его. - Да, девочка. Как и все мы. - Я думала, что подвела его. Скотти потряс ее, мягко, но твердо. - Ты не подвела его, Ухура. Ты обнаружила его сигнал в море ничего, иначе мы бы никогда не сумели добраться до него. Он жив, потому что ты привела нас к нему. Не забывай, и с этой мыслью продолжай делать то, что у тебя получается лучше всего. - Это я могу, – сказала она, слабо подражая их юному навигатору. – Хорошая идея, – пару секунд она просто всхлипывала, приходя в себя, после чего провела ладонями по лицу, стирая слезы, но вдруг отступила назад и, рвано вздохнув, замерла, черты ее лица застыли. – Думаю, – произнесла она, медленно и осторожно, ее глаза застыли на чем-то за его плечом, – есть еще кое-что, что мне надо найти. Когда Скотти повернулся, чтобы проследить ее взгляд, он увидел «Кека» Джотто, стоявшего рядом с другими офицерами, которых Джим тренировал в свободное время. Зловещая улыбка изогнула его губы. - Да, это хорошая мысль.

* * * * *

МакКой выделил Джиму биокровать и запретил тому подниматься с нее. Показания колебались достаточно часто, чтобы удерживать его на грани лезвия паранойи, хаотично подскакивая и падая. Чапел и Томас носились по медотсеку, то и дело принося дикие смеси из фармацевтических и растительных препаратов. Маленькие предупреждения о том, что организм Джима вот-вот должен был в очередной раз слететь с катушек, приходили от Спока, который, замерев возле своего капитана, держал его за руку, фактически превратившись в статую. МакКой подозревал, что дело тут было в шаманских вуду-штучках вулканцев и не пытался его потревожить. Не было вреда, конечно, и от того, что Спок служил в качестве «ох-черт-сейчас-все-будет-плохо» детектора, тихо говоря: «Доктор» как раз перед тем, как искалеченное и измученное тело Джима выкидывало очередной фортель. Но, слава Богу, интервалы между припадками увеличивались. В конечном итоге они должны были и вовсе прекратиться, хотя МакКой, разумеется, взглянул на невозможный список аллергий Джима, прежде чем задумался о действительном прогнозе. Если и мог появиться какой-то странный физиологический закидон, который возник бы как побочный эффект функционального воскрешения (о, кстати о птичках: какого, мать вашу, хрена?), Джим Кирк точно бы прибрал его к себе. Наконец, где-то на отметке в тридцать часов, МакКой почувствовал себя достаточно спокойно, чтобы разбудить Томаса и отправить его с Чапел найти временную каюту. - Помните, – уходя, предупреждающе зевнул Томас, – эта работа - моя через десять лет. - Сестра, – сказал МакКой Чапел, – парнишка проявляет признаки душевного заболевания, которое несвойственно его возрасту. Посмотрим, выветрится ли это, когда он проспится. Хотя, думаю, прогноз и тогда будет неутешительным. Чапел рассмеялась и увела ворчащего Томаса.