Эй, малышка

      Маленькие лапки, маленькие ушки, маленький хвостик. Розовый язычок, черные глазки-бусинки и песочного цвета шерсть.       Миловидный щенок дворняжки уже несколько минут мозолил глаза, пусть и только на фото. Я с сомнением пожевал собственные губы и, не отрывая взгляда от телефона, снова спросил: - Ты уверена, что тебе можно собаку заводить? Вдруг хозяева квартиры против будут. - Можно, - сменив выражение лица с "уси-пуси" на "ты-меня-уже-задрал", с легкой тенью раздражения тут же откликнулась сеструха.       Я недоверчиво наморщил лоб и, попялившись на собачку еще пару долгих секунд, все же отдал сотовый сестре и вздохнул. Алина скривила губы: - Ну что еще? - Не знаю, - пожимаю плечами. - Тебе за ним же ухаживать надо будет. Гулять там, не знаю, кормить. Он тапки тебе изгрызет все.       Алина закатила глаза. - Не будь как мама. Да и страдать-то мне, чего ты распереживался.       Я только хмыкнул.       Была у нас раньше собака. Мне еще и семи, по-моему, не было. Тоже дворняжка, звали Тузиком. Когда Тузик маленьким был, маме он уже не нравился: ссал по углам, грыз все, что видел. Но затем Тузик из маленького милого щеночка вырос в волкодава, который жрал больше нас четверых, вместе взятых, лаял на каждый шум с улицы и жевал занавески. Через еще полгода мучений маме это все конкретно надоело, и Тузика пришлось отдать знакомым на дачу. Вот слез-то тогда было: мы с Алиной пса, что ни говори, просто обожали. - И как назовешь? - своевременно спохватился я. - Снова Тузиком? - Еще чего, - фыркнула девушка. - Я ж не мама такими банальностями сыпать. - И как тогда? - сдавленно улыбнулся я, в который раз отмечая категоричное отношение Алины к маминым замашкам. - Эдгар, - вскинув подбородок, гордо произнесла сеструха.       Я с сомнением припомнил образ мелкой дворняги. Имя Тузик собаке подходило больше. - Что-то слишком аристократическое имя для такой шелупени. - От шелупени слышу! - замахнулась на меня рассердившаяся сеструха, но давать по щам не стала.       Зажмурившись и уж было приготовившись к худшему, я опасливо приоткрыл один глаз. Уверившись, что до рукоприкладства дело не дошло, качнулся на старом стуле. Лениво наблюдая, как Алина ставит кипятиться старый электрический чайник, я снова открыл рот: - Где ты вообще своего Эдгара взяла? На улице подобрала? - Нет, - садясь напротив на такой же хлипкий стул, как и мой, покачала головой девушка. - У знакомых собака ощенилась. Не породистая, конечно, поэтому по дешевке продали щенков, вот, только два осталось. Сказали, мол, забирай задаром. Ну я и взяла одного. Чего не брать, когда дают?       И правда. Философия Алины уже на протяжении многих лет заключалась именно в "бери, что дают". На том и выплывала.       Хмыкнув, я стал дожидаться, когда чайник закипит. С собой у Алины была только лапша быстрого приготовления и булочки с маком. Я снова приперся к сестре на работу от нечего делать и удачно попал в ее перерыв. Есть мне не хотелось, но, как говорится, за компанию и жид удавился, поэтому я не отказался.       Чего не брать, когда дают?       Полностью объедать сестру я не стал, оставшись довольным только булочкой и сильно горячим растворимым кофе, которым обжег язык. Угощение умял в два счета и остальное время просто качался на стуле, скучающим взглядом окидывая небольшую комнатку, отведенную для служебного персонала. Алина иногда меня пинала, чтоб я не качался, но скорее по привычке, а не от злости: этот стул терпел мои издевательства уже почти два года и все еще оставался цел. Только скрипел иногда жалостливо. Обычно после этого звука и следовал пинок в коленку, который я снисходительно не замечал, продолжая качаться и дальше.       Минут через десять, когда я от безделья принялся втыкать в телефон, убивая заряд батареи, со стороны открытой двери послышался шум. Видно ничего не было, только край витрины и саму кассу, но я знал, что это был покупатель, и никак не отреагировал.       Зачем? Все равно здесь не работаю.       Алина, впрочем, тоже особо не заторопилась, уминая булочку, к которой только приступила. Наведывались в этот секс-шоп покупатели нечасто, а делали покупки еще реже. И никто бы не удивился, если бы мягкие приглушенные шаги вскоре исчезли и послышался звук захлопнувшейся тяжелой двери, но вместо этого в тишине вдруг прозвучал громкий мужской голос: - Извините, есть кто?       Сеструха, в этот момент делавшая глоток кофе, едва не подавилась. Закашлявшись, она слезящимися глазами посмотрела на меня и замахала рукой. Нахмурившись, я не особо понимал, что она хочет от меня, пока сквозь кашель не послышалось: - Иди... скажи, что сейчас... приду.       Вздохнув, я нехотя встал и поплелся к открытой двери. Меня и раньше Алина так посылала к клиентам, чтобы оттянуть время, и мне, признаться, каждый раз это очень не нравилось. Люди начинали мяться, да и мне становилось неловко. Одной Алине было нормуль. Как, впрочем, и всегда.       Выйдя из служебки, я поднял уж было взгляд и даже монотонно забормотал, что продавец сейчас выйдет, но тут же заткнулся и застыл, выкатив глаза.       Напротив, отзеркалив мое выражение лица, стоял такой же изумленный Роман.       Не совсем понимая, почему судьбе так нравится помещать меня в подобные ситуации и каким макаром сюда занесло именно этого человека, я тупо простоял так все время, играя с Романычем в гляделки. Его удивление вскоре поутихло, в глазах заблестели первые отголоски ехидства.       Когда кто-то из нас уже готов был сорваться и возмутиться, мол, какого хрена ты тут делаешь, из служебки вышла Алина. Напоровшись на меня, она недоуменно пробубнила: - Чего встал, как вкопанный?.. - и, переведя взгляд на парня, она вежливо улыбнулась: - Здравствуйте. Чем могу помочь?       С трудом подавив улыбку, Рома поздоровался с сестрой в ответ, все еще кидая на меня насмешливые взгляды. Стушевавшись, я решил, что стратегическое отступление в служебку есть верное решение. Там и скрылся, передергивая напоследок плечами.       Усевшись на стул и принявшись на нем нервно покачиваться, краем уха уловил голос белобрысого: тот покупал ароматизированные презики. Фыркнув, я сделал глоток слегка остывшего кофе, невольно прислушиваясь и дальше. Впрочем, ничего интересного я и не услышал: получив желаемое, Романыч расплатился и, поблагодарив Алину, ушел.       Изо рта вырвался несколько облегченный выдох, но напряжение со спины так и не ушло.       Почему-то не покидало ощущение, что эта глупая стычка еще откликнется мне в ближайшем будущем.       Таким насупленным меня застала слегка заинтересованная сестра. Сев рядом и даванув на меня косяка, она невзначай полюбопыствовала: - Ты чего такой? Знакомы, что ли?       Я перевел тяжелый взгляд на сестру. После выдержанной паузы угрюмо сообщил: - Это тот Рома.       Сначала на лице сестры возник мыслительный процесс. В мозгу у нее что-то щелкало, выискивая информацию о "том Роме". Затем, когда такая все же нашлась, пусть и в скудном количестве, Алина недоверчиво вскинула брови: - Да ладно! Тот самый, который издевается над моей принцессой? - Иди ты, - даже обиделся я. - С тебя все началось, между прочим, это ты ту футболку дала! - Нашел виноватую, - хмыкнула сестрица, лукаво на меня уставившись и неожиданно томно выдохнув. - А он красавчик.       Я даже осекся. Насупившись, угрожающе произнес: - Вот только не надо этого. Решишь с ним встречаться - либо тебя, либо его укокошу. Или всех вместе.       Алина гнусно захихикала: дразнить меня она просто обожала. Поэтому, поиздевавшись надо мной еще пару минут, она все-таки отмахнулась: - Больно надо с карапузами возиться. Он же твой ровесник? - я неуверенно кивнул, заставив сеструху тонко улыбнуться: - Максимум проверить, какой он в кровати. - Ну ты и стерва, - возмутился я вполне дельно, за что получил незаслуженный и болезненный тычок в бок, после чего девушка, самодовольно напевая себе что-то под нос, вышла из служебки.       Оставшись один, я с негодованием оглянулся на эту гадину и, поморщившись, потер ушибленное место. Машинально полез в карман за сотовым. Увидев непрочитанное сообщение, тут же открыл его. С неопределенного номера значилось:       "Теперь продаешь резиновых кукол? :D"       Вспыхнув от досады, я яростно набрал следующее:       "Я не продаю их, просто у сеструхи торчу"       Ответ, к моему удивлению, пришел всего через несколько секунд:       "Ясно"       Меня это снова ввело в ступор.       Не знаю, чего я ждал... Пусть даже того, что Романыч ко мне прикопается или начнет подстебывать, или еще что. Тогда была бы возможность как-то оправдать себя. А тут это короткое и раздражающее "ясно" словно в издевку отрезало все шансы выставить себя в лучшем свете.       Уже набрав несколько слов, я, на мгновение остановившись, стер сообщение. Сказать было нечего, да и чувствовалось, что это лишнее. Хотя неприятный осадок остался.       Вот мудак. Умеет поставить в тупик. - Уже уходишь? - Ага, - коротко оглянувшись на погрустневшую Алину, которой одной тут было безумно тоскливо, я потопал к выходу и помахал сестрице ручкой на прощанье.       Та исподтишка показала мне средний палец.       Уже скучает.       Выйдя из магазина, я привычно свернул в сторону, чтобы не идти мимо ряда с торгующими бабками. Не то чтобы я не мог игнорировать их взгляды, да и вообще вряд ли они на меня смотрели, но тогда паранойя начинала противно скрести о черепную коробку. Мол, ты только оглянись, на тебя же все пялятся. Ты ведь местная извращенская звезда.       В общем, чтобы такие мысли не возникали, я всегда делал крюк для собственного спокойствия и шел на автобусную остановку. Как, собственно, и сейчас.       Вот только спокойствие так и не пришло: каково было мое удивление, когда на глаза попалась знакомая скрюченная фигура на ближайшей скамейке. Я едва не вздрогнул.       Романыч, словно почувствовав на себе взгляд, вскинул голову. И тут же встал, очутившись рядом. - Ты меня поджидал, что ли? - покосился я на его лыбу, на что тот открыто признался: - Ага.       Зашибись. Точно мудло. - Ну давай, - угрюмо насупился я. - Я жду. - Чего? - догадываясь, о чем речь, все-таки настороженно переспросил парень.       Я закатил глаза и, не сбавляя шага, пробурчал: - Ты же хочешь постебать надо мной, да? - Хочу, - не стал скрывать Романыч, и за это его откровение мне остро захотелось напинать ему. - Но ты же опять колючками покроешься.       Я фыркнул, но промолчал. Роман по-своему был прав, но его слова мне упорно не нравились. Поэтому уже на остановке я, нахмурившись, задиристо вскинул подбородок: - А что, в друзья ко мне набиваешься?       Романыч, поймав мой взгляд, улыбнулся. Скорее он сделал это рефлекторно, чем отдавал себе отчет, потому как глаза у парня были слишком внимательными и серьезными. На этот раз молчание слегка затянулось и, изрядно помотав мне этим нервы, Рома все-таки произнес: - А если и так?       Я, растерявшись, отвернулся. Чтобы не молчать, - слишком меня это убивало, - ляпнул: - За резинками лучше в аптеку ходи, там дешевле.       И только когда последнее слово было сказано, я, осекшись, резко замолк. Повернулся к Романычу, который, видимо, ожидал от меня совсем не этих слов. Лицо у него вытянулось. Так мы и простояли, пялясь друг на друга и не врубаясь, что, собственно, произошло и нахрена я это сказал. Парень очнулся первым. Прыснув от смеха, он не стал спорить: - Окей.       Смутившись, я снова отвернулся и на этот раз решил, что буду молчать до последнего.       Разряжать обстановку и подбирать нужные слова я определенно не умел.       Страдать от стыда пришлось недолго: уже через минуту-две приехал нужный автобус, в котором я с превеликой радостью скрылся. Стараясь не смотреть на все еще стоящего на остановке и улыбающегося Романыча, плюхнулся на свободное место в конце салона и уткнулся в телефон.       Там, недолго думая, мстительно создал новый контакт, подрагивающими пальцами коротко записав:       "Мудло".