Эй, малышка

- Стас, - вопросительный голос, - у тебя все в порядке? - А? - мелко вздрогнув, оглядываюсь и, заметив в проеме беспокойную маму, натужено улыбаюсь. - Да не, все пучком, мам. - Точно? - щурит та глаза подозрительно, и ее лоб прорезают взволнованные морщины. - Бледный ты какой-то. - Это я-то бледный? - возмущаюсь, кидая короткий взгляд на собственное отражение в зеркале. - Я под палящим солнцем почти весь день торчу! Меня только маслом намазать - вылитый пляжный парень. - Ну да, - вдруг со всемирным скептицизмом хмыкнул проходящий мимо батек и хлопнул меня по пузу, заставив охнуть. - Прессак у тебя до пляжного парня не дотягивает. Максимум до работника на чайной плантации.       Насупившись, я проводил веселого папашу угрюмым взглядом. Мама, все еще стоящая на прежнем месте, только пожала плечами и, скрывая улыбку, ушла вслед за отцом на кухню. Я тяжело вздохнул.       В большинстве случаев я вообще не видел причин для насмешливых придирок отца ко мне. К примеру даже сейчас: до пляжного парня я, может, и правда чуток не дотягивал, но и батин пивной живот не особо позволял так уверенно шутить о чьем-то прессе.       Но подъебать - дело, судя по всему, святое.       Изо рта вырвался еще один вздох. Оставшись один, я снова посмотрел в зеркало, уставившись в свои напряженные и покрасневшие от бессонной ночи глаза. Уже минут десять я шатался в прихожей, никак не решаясь покинуть стены безопасного родительского дома. На работу являться совершенно точно не хотелось.       Из-за того ли, что произошло вчера в моем подъезде на первом этаже возле опрокинутой стеклянной бутылки с пивом где-то в десять минут восьмого вечера?       Определенно да.       Хорошо, о чем-то таком я догадывался. Ну, что Романыч за голубую команду играет. А где-то глубоко в душе я даже точно знал об этом. Но закрывать глаза на пристальное внимание и прочие инциденты было как-то спокойнее.       Дозакрывался.       Ладно, Стас, просто признай, что ты тупой долбоеб. Не замечать такие знаки все равно что позволять человеку с ножом тыкать тебе в живот и наивно надеяться, что он не специально.       Вот херня собачья. Я целую ночь сегодня не спал, раз за разом прокручивая в голове то, что произошло.       И надо же было этому долбоящеру додуматься до такого. Я, конечно, всегда был популярным (маленькая напыщенная ложь), но так далеко еще никогда не заходило. Неужели мое природное очарование настолько велико?       Сверившись со временем на молчащем смартфоне, я обреченно потянулся к обуви. Хотел я или нет, а идти все же надо было. Впрочем, слегка успокаивала мысль, что моя речь, так скрупулезно и любовно придуманная сегодня ночью, пойдет в ход сразу же, едва Романыч покажется на горизонте.       Из равновесия меня вывести можно, но и прихожу в норму я довольно скоро. Даже если из равновесия сшибает гей.       Собравшись, я последний раз твердо посмотрел своему отражению в зеньки. Решительно кивнул. Мол, пора. И... еще на несколько минут застрял около двери, расставляя разбросанную как попало обувь по парам в ряд.       Снова возникший рядом батя, едва не запнувшись о мою скрюченную на корточках тушку, с чувством матюхнулся. Развернувшись, он уж было едва не разразился тирадой, но, разглядев, чем я занят, резко замолк. Подсев рядом со мной на корточки и заставив тем самым напряженно застыть, он, поймав мой взгляд, тихо попросил: - Стасян, сынок, лучше признайся сразу. - В чем? - помедлив, не понял я, глядя в глаза серьезному отцу.       Тот уклончиво отозвался: - Ты последний раз обувь убирал, когда сестре волосы поджег.       Смутившись, я резко поднялся на ноги и, взлохмачивая затылок, буркнул: - Это было сто лет назад. - Вот именно, - тоже выпрямившись, поддакнул батек. - С тех пор ты здесь еще ни разу порядок не наводил. - Просто захотелось.       Я нахмурился, папаша впился в меня внимательным взглядом, видимо, прикидывая в уме, какой урон я нанес его дочери. Не дождавшись от меня никаких объяснений, он только потрепал меня мягко по загривку и ушел в туалет. Сквозь шум воды краем уха я услышал папин голос. Спрашивает у Алины, как у нее дела.       Вот сволочная порода.       Закатив глаза, я все же, скрепя душу с сердцем, вышел из квартиры, напоследок крикнув маме, чтобы та закрылась. На первом этаже около подъездной двери в голове снова возникли вчерашние события, и мне даже слегка поплохело. Желая срочно стереть эту сцену перед глазами, я шумно сглотнул и только ускорил шаг, стараясь поскорее оказаться на улице. На свежем воздухе среди выхлопных газов и вправду стало лучше.       По мере приближения к парку приготовленные заранее слова звучали в моей голове все чаще и путанее. Что ни говори, а даже заученный наизусть текст начинает плыть и меняться, если волнуешься.       Впрочем, подойдя к своему рабочему месту, никакого Романыча я не обнаружил. И только облегченно вздохнул: пронесло. Значит, еще есть время подготовиться получше к встрече с ним.       Где-то через час, нетерпеливо топчась на месте, я все чаще начинал оглядываться по сторонам, мысленно зачем-то успокаивая себя, что белобрысый еще подтянется.       Еще через полтора часа, пока я ерзал на хлипком табурете, между сведенных на переносице бровей образовалась глубокая складка. Запустив руку в карман, я бессознательно проводил по дисплею телефона пальцем, где-то на задворках сознания допуская робкую мысль написать парню какую-нибудь провокационную смс.       Спустя почти два часа я в очередной раз уверился, что худшая в мире вещь - это ожидание. Серьезно, уж лучше один раз пережить неприятную ситуацию в жизни, чем миллион раз - у себя в голове.       Под конец рабочего дня уверенность в том, что Романыч все-таки заявится, стала стремительно угасать. И испарилась полностью, когда настало время топать обратно домой.       Не пришел. Смелости не хватило.       То же самое повторилось и на следующий день. И еще через день. Мне в какой-то момент даже стало обидно: я, значит, жопу рвал, придумал столько вариаций нашего диалога, тщательно обдумывая каждую реплику, и даже точно знал уже, в какой момент и куда двину кулаком, а Роман хвост поджал. Не показывается, зараза.       Прямо поматросил и бросил.       Я, конечно, тоже хорош, назвал его педиком и послал в нелестной форме, но и лезть ко мне подобным образом не надо было. Сам напросился, как говорится. Это я от неожиданности и переизбытка чувств на него взъелся. И еще не остыл, между прочим.       Да и это конкретное избегание Романыча стало меня злить, подмешивая масла в огонь.       Вернее, не то чтобы белобрысый меня избегал: все-таки это он каждый раз каким-то волшебным образом отыскивал меня. Сейчас же парень скорее прекратил отыскивать и, собственно, вовсе появляться. Можно ли назвать это избеганием, учитывая, что нигде больше мы не пересекаемся?       Я даже не знаю, где он живет. Только обладаю информацией, что "через несколько дворов". А в какой это стороне - черт его знает. И шансов, что мы где-нибудь случайно столкнемся, к примеру, в том же супермаркете неподалеку, крайне малы. Разве что добраться до Ромы можно только через общих знакомых. Тоже маловероятно, конечно, но все же лучше, чем совсем ничего.       Н-да. И чего я так отчаянно цепляюсь за шансы разыскать этого долбанутого? Сам ведь хотел забыть про его существование и свести наши встречи к нулю.       Свел. А теперь забудь.       Ага, легче сказать, чем сделать. Забыть или хотя бы забить на это все оказалось для меня непосильной задачей. Еще несколько дней я ходил сам не свой, поначалу пытаясь хоть на что-нибудь отвлечься и ни о чем таком не думать. Но затем просто выпавшая из шкафа мне на голову футболка окончательно расшатала остатки самообладания.       "Ромкина принцесса".       Скомкав, со злостью швыряю шмотку обратно в шкаф и захлопываю дверцу. Кидаю свое раздраженное тельце на разложенный диван с неубранной постелью, едва не приложившись затылком о ноут, который лежал тут же. Закрыв глаза ладонью, несколько минут просто лежу в тишине, кусая губы.       Да чтоб вас всех. Я что, один страдать должен?       Резко подскакиваю, от чего в глазах на несколько мгновений даже темнеет. В беспокойстве подхожу к окну, кидая короткий невнимательный взгляд на залитую солнечным светом улицу, тянусь к своему смартфону. Какое-то время, держа телефон в руках, мечусь из угла в угол. Затем прижимаю задницу ненадолго, снова встаю и, все-таки решившись, отыскиваю в контактах номер Лизы.       Гудки обрываются довольно быстро, звучит слегка удивленный голос девушки: - Алло? - Алло, - буркаю, едва удерживая в себе волнение. - Привет. Ты... не занята? - Да нет, - удивление сменяется легкой заинтересованностью. - А что?       Теребя в руках занавеску, оттягиваю слегка время. Потом, вздохнув, решаю не тянуть резину и дальше: - Слушай, ты не знаешь случайно, где Рома живет?       Сначала виснет короткая пауза. В голосе девушки снова появляются удивленные нотки: - Знаю. А тебе зачем?       Подавляя в себе облегченный выдох, вру на ходу, особенно не заморачиваясь: - Хочу долг ему отдать, а он трубку не берет. - Почему ты так уверен, что он дома? - тут же звучит довольно резонный вопрос, но я только отмахиваюсь: - Да хрен с ним, вдруг там поймаю.       Больше девушка не спорит и великодушно называет адрес. Краем мысли с подозрением задаюсь вопросом, откуда она его знает, но ничего не спрашиваю, только благодарю Лизу и кладу трубку.       Жил Романыч действительно довольно близко. Поэтому, даже если его вдруг не будет дома, не так уж и много времени я потеряю. В любом случае можно наведаться туда потом еще и вечерком или вообще где-нибудь рядом караулить. Все равно выходной.       Собравшись за какие-то доли секунды, я, на секунду застыв в сомнении, все же вытащил пару денежных купюр и небрежно сунул их к себе в карман. Должна же у меня быть причина прийти к Романычу помимо главной. Вот и отдам деньги парню за тот раз, когда он меня угощал.       Выйдя на улицу, я свернул направо и какое-то время просто тащился прямо, иногда огибая яростно орущих и играющих во что-то увлекательное дворовых детей. Обычно меня эта бесноватая мелюзга донимала и раздражала, но сейчас я даже не обратил на визг и вой внимание, морща лоб и решительно сжимая кулаки.       Поплутав немного среди домов, в конце концов я все же вышел к нужному. Поднеся к глазам ладонь, где смазанными зелеными цифрами значился номер дома, подъезд и квартира, я, еще раз оглянувшись, все же собрался с духом и подошел к нужному подъезду. Мне повезло: дверь оказалась приоткрыта, и, судя по расставленной около крыльца мебели, кто-то собирался съезжать.       Протиснувшись внутрь и мысленно повторяя номер квартиры, словно заклинание, я поднялся до второго этажа. Там, подойдя к деревянной покрытой лаком двери, неуверенно застыл. Убедился, что это точно нужная квартира. Из горла вырвался судорожный выдох. Сердце забилось чаще.       Ну давай же, Стас, ты же пришел сюда не для того, чтобы трусливо мяться у его двери.       Помотав головой, громко долблюсь в дверь, с долей обреченности подумав, что назад дороги нет. Что ж, сам приперся.       Ждать пришлось не очень долго: стучался я всегда громко и действовать на нервы этим определенно умел. Вот и сейчас, отбив костяшки пальцев и только погодя с досадой заметив дверной звонок, я услышал глухие шаги по ту сторону. На секунду шаги вдруг стихли. Наверняка шло опознание через дверной глазок. Вдруг послышался резкий звук открываемого замка, дверь распахнулась.       На пороге стоял полуголый по пояс взлохмаченный Роман с недоуменной хмурой рожей. Выглядел он слегка сонным, но выражение глаз уже прояснилось. Он поскреб щетину.       Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Когда на лестничном пролете появилось два мужика, с пыхтением несущие вниз кресло, я, коротко оглянувшись на них, все же обратился к белобрысому: - Можно зайти?       Романыч, тоже посмотрев на мужиков и снова переведя взгляд на меня, только молча отступил в сторону, давая пройти. Закрыв за мной дверь, он прошел мимо меня и привалился плечом к стене, скрестив руки на груди. Оказавшись в прихожей, я растерялся. Вся подготовленная заранее речь испарилась из головы, будто ее никогда и не существовало.       За эту короткую неловкую паузу я успел оглядеться краем глаза и сделать вывод, что Романыч, похоже, живет один. В беспорядке расставленные несколько пар кроссовок и летних шлепок на полу, на вешалке висят мужская мастерка и куртка. Рядом валяется спортивная сумка. Через дверной проем видно диван со съехавшим на пол одеялом. Похоже, однушка. - Зачем пришел? - первым разрывает повисшую тишину Рома.       Спохватившись, запускаю руку в карман и под вопросительный напряженный взгляд достаю оттуда деньги. Протягивая их парню, бурчу: - Вернуть пришел. Ну, за тот раз. - Мог бы и не отдавать, - без особого удовольствия произнес парень, но деньги тем не менее взял и снова скрестил руки. - Откуда ты узнал, где я живу? - Лиза сказала.       Снова пауза. Покусывая от волнения нижнюю губу, я, шумно сглотнув, вскинул глаза на настороженного Романыча. Чуть прищурившись, спросил: - Ничего не хочешь мне сказать? - О чем ты? - пожал плечами парень.       Я нахмурился. Фыркнув, с контролируемым пока раздражением усмехнулся: - Будешь теперь делать вид, что ничего не произошло? - А что-то произошло? - наморщил тот лоб.       Ага. Понятно, какую тактику этот парень выбрал. Будет теперь до последнего притворяться, что ничего не было. Конечно, это ведь легче, чем взять и признаться, что напортачил. - Ты меня, - запнулся я, - ты меня поцеловал. Не коси под идиота. Знаешь же, о чем я.       Рома отвел взгляд. Облизнув губы, он наклонил голову вбок и хмыкнул: - И что? Я уязвил твое самолюбие, и ты пришел пожаловаться?       Чувствуя укол обиды, я сунул сжатые в кулаки руки в карманы шорт. От Романыча этот жест не укрылся, когда он опять посмотрел на меня. - Я думал, - скалясь от охватившей меня злости, вскинул я подбородок, - ты хотя бы объяснишь, что это было.       Романыч открыл уже было рот, чтобы как-нибудь едко прокомментировать мои слова, но я перебил его: - Но вместо этого ты решил пойти на попятную и начать избегать меня. Хотя, - вновь заставил я белобрысого захлопнуть рот, - это я должен избегать тебя сейчас.       Роман, внешне спокойный, как удав, едва ли не с презрением прищурился, ядовито проговорив: - Вот только не надо из себя жертву строить. Я тебя не выебал в конце концов. Ведешь себя, как пятнадцатилетняя девственница. - А ты ведешь себя, как трусливая тряпка, - сквозь зубы процедил я. - Мне вообще плевать, кого ты там ебешь - баб или мужиков. Да хоть гусей! Но и веди себя по-мужски, отвечай за свои поступки, а не сбегай после первого же фейла.       Романыч молчал. Либо мои слова его не задели, либо у него была стальная выдержка, но он никак не отреагировал на это заявление. Только пальцы на его предплечьях сжимались крепче, сдавливая кожу. - Знаешь, - после долгого молчания взлохматил я волосы, чувствуя, что не могу больше оставаться спокойным, - я хотя бы пришел сюда, а тебе не хватило сил даже позвонить. Или написать сообщение. Или...       Впрочем, я так и не договорил. Мысли как-то разбежались. Только оставалось головой помотать и отмахнуться. Последний раз посмотрев на небрежного парня, который словно воды в рот набрал, я с презрением кинул: - Я был о тебе лучшего мнения.       После этих слов оставалось только пафосно развернуться и уйти. Вот только уже у входной двери я застрял, мучаясь с замком, пока Романыч не подошел, заставив напрячься, и легким движением не открыл дверь. Вылетев в подъезд, я, не оглядываясь и ощущая стягивающее противное чувство внутри, пустился вниз по лестнице.       Не надо было приходить сюда все-таки.