Эй, малышка

- Слушай, я не шучу, давай сюда трусы, - прикрываясь полотенцем, исподлобья предостерегающе взглянул я на невинного Романыча и протянул руку.       Белобрысый, держась от меня на безопасном расстоянии, дразняще помахал ими, словно тряпкой для быка. Я насупился. Рома ласково произнес: - Телефончик уберешь, может, и дам.       Изо рта вырвался вздох.       Уже битые полчаса я не мог выгнать парня. Сильно бороться с ним я не мог, ибо никаких сил на это не осталось: ни физических, ни моральных. Да из-за задницы приходилось ходить враскорячку. Кое-как душ принял.       И только я заикнулся, что вызываю такси, как этот гад ползучий у меня всю одежду спер. И встал еще у шкафа, где запасные шмотки лежат, отбивается, паскуда. Шантажирует.       А я, между прочим, уже замерз с голой жопой шастать. У Алины дома всегда сквозняк гулял. - Слушай, я серьезно. - Я тоже, - кивнул Роман и даже нахмурил лоб для правдивости. - Поэтому либо поехали со мной, либо я остаюсь тут. - Еще раз тебе объясняю, - очень терпеливым голосом отозвался я. - Мне еще нужно все постельное белье в стирку закинуть и придумать для Алины отмазку. А идти я...       Не хочу, хотелось сказать мне. Ни к себе домой, ни к белобрысому. Дома родители прицепятся, потому что походочка у меня очень уж в глаза бросается, а к Роме... Ну, потому что. Потому что не хочется, и все.       Я вообще, если честно, чувствовал себя каким-то разбитым и жутко уставшим от всего. - ...Не могу, - все же закончил я, поправляя влажное, холодное и потому жутко противное полотенце на бедрах. - Я тебя на руках донесу, - предложил с ходу Романыч. - Нет, - тут же отрезал я.       Короче, как-то так получилось, что в итоге я остался виноват и Рома затаил на меня жгучую обиду. Разговаривать со мной он отказывался, демонстративно дулся и трусы мне так и не отдал. - Ладно, - все же сдался я в конце концов. - Оставайся. Доволен?       Парень, маскируя свою радость под маской равнодушия, обернулся. Посмотрев на меня долгим взглядом, он заявил: - Целуй.       Вместо этого я самодовольного нахала пнул под пятую точку. Моя точка сразу заныла от резкого движения, заставив поморщиться. Рома, захихикав, стиснул меня в стальных объятиях до хруста костей и предсмертного хрипа и трусы вернул. - Учти, - поскорее напяливая на себя нижнее белье, пока белобрысый не передумал и не забрал их снова, предупреждающе покосился я на парня, - разбужу тебя в шесть утра. И чтоб в полседьмого тебя уже тут не было.       Очень мне не нравилось, что нас может кто-нибудь увидеть: Лариса или, не дай бог, Алина. И так как я не знал, когда именно утром они объявятся, лучше перестраховаться. Сам я тут останусь. Лариса привыкла, что периодически я заваливаюсь к ним на ночь, даже когда сеструхи нет дома. Самой родственнице наплету про то, что напился, решил переночевать и случайно пролил пиво на одеяло.       Ворчать, конечно, будет, но это всяко лучше, чем если она узнает, чем и с кем мы тут занимались.       Так что ничего, Стасян, спокойно. Прорвемся.       Оставшееся время до ночи мы с белобрысым провели в постели, перед этим убрав тюбик со смазкой, который принадлежал Алине и которым парень беззастенчиво воспользовался. Из постельного белья поменяли только пододеяльник и наволочку, по которой я елозил членом.       Одна лишь мысль о том, что Алина после этого может лечь на нее лицом, вызывала во мне стыд.       После этого, когда грязное белье было решено закинуть в стиральную машинку утром, белобрысый смотрел телек, периодически посмеиваясь себе под нос, а я, демонстративно заведя будильник на телефоне на шесть утра, почти сразу же заснул. Только иногда просыпался, когда Эдгар, которого Рома из комнаты все же выпустил, свою тушу укладывал на мои ноги. Выгнать его с дивана так и не удалось: наверное, Алина постоянно брала его к себе в постель, и он привык.       Когда я в очередной раз приоткрыл глаза, уже стемнело. Романыч все еще смотрел ящик, из которого тихо доносились чьи-то жуткие вопли. Заметив, что я опять заворочался, парень, уткнувшись носом в мой затылок, с улыбкой протянул: - От тебя лавандой пахнет. - У них нет шампуня с тестостероном и болью, - сонно пробормотал я и, прижавшись к белобрысому, снова уснул.

***

      Проснувшись, я обнаружил, что лежу один. Рядом никого больше не было, даже сопящего Эдгара. Только смятая постель.       Роман, наверное, уже ушел. А я и не слышал даже.       Потягивание аукнулось болью в пояснице. Со вздохом пришлось прервать свой излюбленный утренний ритуал. Нащупав рядом с собой смартфон, я посмотрел время.       Практически полдесятого утра.       Потерев заспанные глаза, я осторожно принял сидячее положение. Прислушался.       Приглушенный шум воды. Скорее всего Лариса уже пришла и, похоже, моется сейчас. А я постельное белье еще в стиралку не закинул, упс. Да и Алина, наверное, придет через час-два, если не раньше.       Пришлось встать. Шаркая босыми пятками по полу и растирая на ходу поясницу, я, зевая, вывалился из комнаты, дверь в которую была прикрыта. Так как туалет был занят, отправился сразу на кухню за завтраком.       Вот только до завтрака дело так и не дошло. Едва я толкнул дверь, как тут же застыл. У окна кто-то стоял, и сначала мне показалось, что это Алина.       Но нет, зрение меня обмануло. Это была не сестра. Это была Лариса, которая, обернувшись, очень сильно удивилась моей не менее изумленной роже. - Я думала, ты в ванной... - озадаченно пробормотала она, а я похолодел еще больше. - Да я тут это, надо было, понимаешь, ну... - с запинками принялся я торопливо выкручиваться из ситуации и, внезапно вылупившись, выпалил: - Я сейчас.       И, резко развернувшись, пулей вылетел в коридор. Там кинул мимолетный взгляд на обувь.       Да, так и есть. Этот белобрысый говнарь и не думал уходить. Будильник отключил, паскуда. Вот почему я не проснулся.       Оказавшись у закрытой двери, я принялся настойчиво и очень даже бодро долбиться в нее. Сон как рукой сняло.       Шум воды стих. Послышалось приглушенное: - Че? - Дверь открой, че! - нервно прошипел я.       Краем уха уловив, что мой телефон зазвонил, я ломанулся обратно в комнату. Кое-как найдя сотовый в одеяле, напрягся. Звонок оборвался, и теперь висел пропущенный. "Сеструха".       Плюхнувшись на задницу и тут же поморщившись от боли, я перезвонил. Вот только трубку сестра не брала. А в следующий момент я услышал, как во входную дверь стучатся.       И в моей голове за столь короткое время успело пронестись очень много матерных слов. Вскочив, я заметался по комнате, не зная, куда податься и что делать.       Пока я тихо истерил и уже принял решение закрыть белобрысого на балконе до лучших времен, Лариса, которая всех тонкостей моего продуманного плана не знала, открыла входную дверь. Заслышав звук открываемого замка, я, взъерошенный и с выпученными глазами на лбу, выскочил к девушке, чтобы помешать ей, но не успел.       За порогом стояла сестра, руша мои слабые надежды.       Заприметив меня, такого красивого с утра пораньше, Алина со скептицизмом наморщила лоб. Я застыл. А в следующий момент, когда сеструха вошла в квартиру, закрыв за собой входную дверь, открылась вторая - в ванную комнату. - Чего ломился? - увидев меня одного, хмыкнул белобрысый, вытирая башку полотенцем и выходя к нам.       Краем глаза заметив, что тут есть кто-то еще, парень, помедлив, обернулся. Переведя взгляд с Алины на Ларису и обратно, он спохватился. - Ой, - и прикрыл свою наготу розовым махровым полотенчиком.       Немая сцена: стоит, значит, в центре голожопый Рома, с волос которого капает вода. Колечки на сосках сверкают, на плечах и шее - следы от укусов и засосы. Я, полуголый, стою чуть позади него, разукрашенный подобными отметинами не меньше. Удивленная Лариса, явно не втыкающая, откуда в ее квартире столько мужиков, сверлит заинтересованным взглядом прессак Романыча. Охреневшая Алина впадает в ступор. И только один Эдгар шевелится, бешено виляя хвостом и запрыгивая от радости на хозяйку. - Я все объясню... - неуверенным тонким голосом пищу я, прежде чем у уставшей на вид сеструхи что-то щелкает в голове. - Это что тут происходит? - набычившись и даже став визуально больше, сурово осведомляется она, впиваясь в меня недобрым взглядом. - Так мы это, - напрягшись, нервно заулыбался я, - бухали. - Бухали, - повторяет она почти ласково, отчего у меня шкура встает дыбом, и начинает надвигаться.       Струхнув, я срочно попятился спиной. А когда даже здоровый Романыч от греха подальше отступил в сторону, чтобы не нарваться на раздраконенную девушку, я не выдержал и, развернувшись, решил героически удрать на кухню.       Конечно, скрыться с места преступления не удалось. Алина, которой сильно мешали каблуки, поймать меня не смогла, но зацепилась за трусы. Оттянув резинку до упора, она, видимо, увидела что-то ужасное. И только потом я, краснея, понял, что на заднице тоже были засосы.       Резинку Алина отпустила. Лицо у нее сделалось каким-то нечитаемым. Повернувшись, она долгим взглядом посмотрела на пришибленного Романа. Перевела глаза на меня. - Нет... - покачала она головой, глядя на меня так, словно увидела пришельца. - Нет. Ну нет. Нет!       Я вздрогнул от этого резкого голоса. Настороженно посмотрел на взвинченную сестру. С другой стороны на нее так же пялились Лариса с белобрысым. - Нет! - еще раз проверещала Алина и вдруг, принявшись дубасить меня по спине руками, заорала: - Ах ты скотина подлая! Это ты, жопа с ручкой, увел его у меня из-под носа! Поролся тут, гад неблагодарный, пока я страдала!       Пока я тихо охреневал, прикрываясь от череды ударов, Романычу удалось оттащить от меня эту истеричку. Вырвавшись из его рук и несколько остудив пыл, она, обиженная и все еще злая, громко фыркнула. Одарив меня и белобрысого оскорбленным взглядом, пробубнила: - Могли бы и сказать!       И только я неуверенно переглянулся с белобрысым, который в срочном порядке обмотался полотенцем, чтобы Лариса его случайно не съела одним только взглядом, Алина снова застыла. Не говоря ни слова, она вошла в комнату. Мы, бледные, остались переминаться с ноги на ноги в коридоре. Затем девушка прошла мимо в ванную комнату.       Вылетела она оттуда снова с ором, потрясая в руке полупустой тюбик со смазкой: - Да вы охренели, сученыши! Мало того, что у меня на диване трахались, так еще и всю смазку на сраную Стасянову жопу спустили!       В общем, успокаивали Алину долго и с трудом. Лариса явно была не готова к такой ситуации: два гея в ее квартире, один - горячий знойный парень, другой - старый добрый брат ее сожительницы, которого вообще ни в чем заподозрить нельзя, и беснующаяся Алина. Мы же с Романычем отхватили люлей по первое число: и мне, и ему сеструха залепила хорошую такую пощечину. - Ну вот, - грустно вздохнул он, стоя рядом и моя посуду. - Я все слышу, - могильным голосом предупредила Алина, которая сидела позади и контролировала нас.       Я кинул рассерженный взгляд на парня, мысленно советуя ему заткнуться. Он состроил виноватую моську.       После этого пришлось устроить марафон уборки по всей квартире, чтобы хоть как-то смягчить пыл родственницы. Потом она, обиженная, выпихнула нас из квартиры. Даже обуться не дала. Меня вообще под задницу со мстительной рожей ногой под конец толкнула и захлопнула перед носом дверь. - Вот стерва, - возмутился я, стоя босиком на холодном бетонном полу и потирая ушибленную задницу. - По крайней мере, она нормально отнеслась к тому, что ты гей, - резонно заметил Рома, который тоже обувался рядом. - Это - нормально? - скептически поморщился я и, спохватившись, резко повернул голову к парню: - Я не гей! - Ну, это первое, о чем она подумала бы, - пожал белобрысый плечами. - Так что для нее ты гей.       Я угрюмо вздохнул. Напялил кроссовки. Кинул последний раз взгляд на неприветливо закрытую дверь. - Будет хреново, если она родичам скажет, - с беспокойством пробухтел я уже на улице.       Оглянувшийся на меня Романыч ободряюще улыбнулся. Приобняв меня за плечо, он пообещал: - Если выгонят, можешь ко мне перебираться.       На это благородное предложение я только кисло скривился.       Мне совсем не хотелось ссориться с родными и тем более ссориться до такой степени, чтобы вовсе съезжать от них. Конечно, я не мог говорить наверняка, что Алина тут же кинется докладывать все родителям, с кем я сплю и все такое прочее. Но и утверждать с полной уверенностью, что она этого делать не станет, я также не мог. - Вот блядский хуй, - выругался я себе под нос и устало плюхнулся на сидение в автобусе, отворачиваясь к окну. - Да ладно, - осторожно поглядывая на меня, сел рядом белобрысый, - не все так плохо.       Меня это не утешило. Я только головой покачал в ответ.       С Алиной снова нужно было поговорить, но только на трезвую голову. На ее трезвую голову, я имею в виду. А то рукоприкладствовать сестра любит, а вот как нормально переговоры вести - так это сразу ерунда.       Но сейчас мне хотелось не этого. Мне просто хотелось накрыться с головой одеялом, и чтобы все оставили меня в покое.       Хоть на минутку.