Эй, малышка

- В другой раз, - заявил парень и выпрямился.       Повернувшись, он спрятал руки за спину и хитро на меня покосился. На губах у него мелькнула таинственная улыбочка. Я нетерпеливо поерзал на попе. - Закрой глазки, малыш, - ласково протянул белобрысый. - А если не закрою? - осторожно поинтересовался я, поднимая взгляд на лицо Романыча.       Тот тем же ласковым голосом послушно ответил: - А если не закроешь, получишь по шарам.       Поджав губы, я, наморщив лоб, зеньки тут же прикрыл.       Ну его, этого садиста. Иногда не поймешь, шутит он или серьезно. Лучше не рисковать своими шарами.       Усердно прожевывая пельмень, который исчез в моем рту прежде, чем я исполнил просьбу парня, я прислушался. Мягкие приближающиеся шаги по ковру, собственное сопение, шум из телевизора. Шаги затихли. Я, выждав с минуту, напряженно спросил: - Долго еще? - Открывай, - повозившись еще с несколько секунд, все же разрешил Роман, и я торопливо распахнул глаза.       Секунда. Две. - Ого, - только и смог я выдавить растерянно.       Романыч держал перед моим лицом в руках коробочку приятно темно-синего цвета. А внутри нее часы. Наверное, безумно дорогущие.       Я резко выдохнул.       Обмолвился я как-то разок при Роме, что наручные часы хочу. Вернее, просто недовольно буркнул, что они были бы кстати, когда батарея на моем телефоне сдохла, не дав свериться со временем.       И я тут же об этом забыл. А белобрысый, похоже, запомнил.       Вскинув глаза на его напряженное лицо, пристально вглядывающееся в мое, я спешно улыбнулся, давая ему повод расслабиться. Осторожно отобрав коробочку и вытащив из нее часы, я повертел их, разглядывая. А потом, отчего-то испытывая легкое волнение, выдохнул: - Надеюсь, ты не угрохал в них три своих зарплаты.       Ответом мне послужило молчание. Мучаясь с застежкой, я с подозрением вскинул глаза на честного белобрысого. - Только не говори мне, что... - Давай помогу, - перебив меня, хмыкнул он и, чуть склонившись, в два счета справился с ремешком.       Прохладный металл приятно скользнул по коже, чуть переливаясь от солнечных лучей, проникающих через окно. Пока я рассматривал подарок, мысленно с удовольствием отмечая, что теперь выгляжу не как бомж, а как импозантный бомж, Рома, облизнув губы, с проскальзывающим беспокойством осведомился: - Ну как, нравится?       Подняв глаза, я, выждав секунду, улыбнулся и за плечи резко притянул белобрысого к себе, заставляя его охнуть от неожиданности. Уткнувшись носом в его щеку, проговорил, практически касаясь чуть влажных губ Романыча своими: - Не то слово, - и скользнул языком в приглашающе приоткрытый рот.       Парню явно было неудобно целоваться, согнувшись в три погибели для этого, но он не ерепенился и послушно дождался, пока я первый от него отлипну. Перестав притягивать его за шиворот к себе, я откинулся на спинку дивана и расплылся в самодовольной улыбке.       Белобрысый посмотрел на меня внимательным долгим взглядом. Тем не менее меня это не смущало, я открыто пялился в ответ, чувствуя, как по телу расползается приятная ленивая расслабленность. Это было похоже на...       Облегчение. Я чувствовал гребанное облегчение, будто впервые за долгое время наконец-то избавился от тревоги, запрятанной где-то глубоко внутри. - Слушай, - снова зацепился я пальцами за край футболки молчащего парня и настойчиво потянул на себя, - долго еще будешь на меня так пялиться?       Рома, ничего не ответив и сейчас, покорно дал себя притянуть к себе. Уперев колени по сторонам от меня, уселся сверху. Положил на мою шею ладонь, крепкую, горячую.       Опять откинув голову на спинку дивана, я лукаво заглянул в глаза парню, и в голове мелькнула странная, но приятная мысль, что мы словно поменялись местами. Я будто забрал уверенность Романыча, его шаловливый блеск глаз, почти что снисходительно наблюдая, как через того просачивается нервная и осторожная недоверчивость. - Спасибо, - не разрывая зрительного контакта, хмыкнул я и вскинул руку с часами. - Они правда зачетные. Именно такие и хотел.       Ну, может, я немного и приврал насчет "именно таких". Но, честно говоря, мне было плевать, потому что на губах белобрысого появилась его привычная тонкая улыбка, которая сигнализировала о том, что он крайне польщен моими словами.       На этот раз парень сам наклонился за поцелуем. Он получился мягким, почти ленивым. Обмякнув на диване, я ощущал исходящее от Романа тепло, уютно оседающее на моей собственной коже. - Пельмени... - внезапно спохватившись, чуть отстранился я, разрывая поцелуй, на что белобрысый недовольно пальцем притянул меня обратно, едва внятно проговорив в рот: - Неважно.       На этот раз Романыч стал действовать более напористо, и я, не удержавшись, улыбнулся ему в губы. Провел ладонями по его бедрам, чуть задержавшись на них, перешел на спину. Потянулся к шее, большим пальцем очерчивая линию нижней челюсти.       Белобрысый, оторвавшись, перехватил мою руку. Ощутимо сжав на ней теплые пальцы, одарил меня еще одним внимательным, почти что подозрительным, взглядом. На его лице читался вопрос, но я дождался, пока он слетит с губ: - Чего это ты такой? - Какой? - пожал я плечами, чуть шевеля пальцами, чтобы коснуться ими губ белобрысого.       Дотянуться не получилось, но тот, заметив этот жест, сам поднес мою руку к лицу, позволяя практически залезть ему в горячий рот. - Плюшевый, - подыскав нужное слово, хмыкнул Рома, втягивая кончики моих пальцев и проходясь по ним языком.       Не удержавшись от судорожного выдоха, я замаскировал свой прилив возбуждения под кривую ухмылку: - Ну, думаю, сегодня позволю своим стальным яйцам такую слабость. - Это не слабость, - серьезно проговорил Романыч, вытаскивая мои пальцы из своего рта, на которых осталась тонкая нить слюны.       Я шумно сглотнул.       Спокойно, Стас. Расслабься. Это просто очередная провокация, чтобы... чтобы что?       Мысли путались, не давая рассуждениям принять внятных очертаний.       Заметив мое волнение, парень вопросительно склонил голову набок, отчего несколько прядей светлых, выгоревших на солнце волос чуть съехали на лоб. Поняв, что должен что-то сказать, я облизнул губы и в порыве протараторил: - Это мой лучший день рождения.       Глаза белобрысого вдруг лукаво прищурились. Губы его растянулись в привычную ироничную нить. Запустив руку в волосы, чтобы убрать их с лица (я никак не мог оторвать загипнотизированного взгляда от этого жеста), он протянул: - Прямо-таки лучший?       Я заметно замялся. Даже демонстративно, опустив глаза и застенчиво водя пальчиком с обгрызенным ногтем по ноге парня. - Ну, ладно, признаю: немного хуже моего восьмого дня рождения. Мне предки тогда самолет на управлении подарили.       Нахмурившийся было Рома хрюкнул от смеха. Ткнув меня кулаком в плечо, он наигранно расстроенно вздохнул: - Так и знал, что надо было дарить личный вертолет.       И я уж хотел пошутить в ответ, но Романыч довольно однозначно заткнул мне рот поцелуем. Чуть привстав, он вовсе повалил меня на спину, завалившись сверху. Ощущая хозяйничающий в моем рту язык парня, я покосился на стеклянный, не особо устойчивый столик рядом, который мы легко могли задеть в порыве страсти. Учитывая, что там стояло две тарелки с остывающими пельменями, бутылки и нетронутый пока еще торт - делать этого не хотелось. Но и отвлекаться, чтобы разложить диван, - тоже.       Сдавленно простонав, когда парень толкнулся бедрами, я плюнул на столик с провизией и закрыл глаза, полностью отдаваясь во власть ощущениям. Сцепил на спине белобрысого руки, притягивая его к себе ближе, - еще ближе, - зарылся пальцами в волосы, путаясь в светлых, коротких на затылке, прядях. Скользнул губами по шее, плавным и одновременно торопливым движением оголил загорелую кожу на спине, стягивая ткань футболки к шее.       Романыч отстранился только один раз, чтобы избавиться от футболки, которая, ненужная, полетела куда-то за пределы видимости. Черты лица у него снова заострились, как это случалось, когда белобрысый возбуждался, придавая ему более хищное выражение. Безумно долгим и эротичным движением он вынимал пуговичку из петли на джинсах. Я, нетерпеливо ерзая под парнем, едва не застонал, покусывая губы и не смея оторвать взгляда от этого зрелища.       Царапнув ногтем кожу чуть ниже пупка, я поторопил его, выдохнув: - Давай уже. - Смотри-ка, какой нетерпеливый, - с вызовом хмыкнул Романыч, но сам быстро сдулся, стоило мне провести пальцами по его соскам, чуть оттягивая колечки вниз. - Так нечестно, - шумно выдохнул парень и на этот раз скоро расправился с собственными штанами, а следом и с моими, так же безжалостно скинув их на пол.       Оставшись в одних трусах, белобрысый опустил ладони на мою грудь, чтобы задрать футболку. Обнажив живот и соски, он закусил припухшую нижнюю губу, окидывая мою тушку голодным взглядом. После чего снова толкнулся бедрами, скользя полувозбужденным членом сквозь ткань трусов по моему. И снова. - Господи, - запрокинул я голову назад, закатывая глаза и чувствуя волны накатывающего возбуждения. - Если ты меня сейчас не трахнешь, я сам тебе засажу.       Разумеется, собственные слова вогнали меня в краску, но у меня уже не было сил терпеть. Последнее время побыть наедине с Романычем не было возможности. Нет, не так... Возможность побыть наедине была. Трахнуться - нет.       Признаться честно, я все еще вел себя довольно неуверенно и первым к белобрысому никогда не лез. Даже не намекал, слишком стесняясь подойти и повалить его на диван. Ограничивался только жадными, усердно замаскированными, взглядами и при этом чувствовал себя непрошибаемым девственником, который ждет первого шага от другого.       Не знаю, замечал ли это Романыч. Может, очень даже замечал и просто забавлялся, гадая, когда я наконец-то потеряю терпение. А может, давал мне личное пространство и время, чтобы привыкнуть.       Короче, последнюю неделю я довольствовался только яростной дрочкой в душе, и неудовлетворенное тело едва не прошибало мелкой дрожью от предвкушения.       Наверное, мне должно было быть стыдно, но я даже не возражал быть снизу.       Мне просто хотелось почувствовать белобрысого. Как угодно.       На мою угрозу Роман только неоднозначно хмыкнул и, помучив еще немножко, привстал на коленях, стаскивая с меня трусы, оставляя на мне только часы, задранную до подбородка футболку и носки. А я краем мысли некстати подумал, что ненавижу порнуху в носках.       С трудом подавив в себе желание толкнуться навстречу, когда белобрысый, облизнув губы, склонил лицо над моим членом, я сжал пальцы на его плече, ощущая, как под кожей перекатываются крепкие мышцы.       К слову, парень меня щадить не стал, как и растягивать удовольствие подольше: он напал сразу, не дав раскачаться, отсасывая с таким усердием, что я готов был кончить раньше, чем сосчитать до тридцати. Почувствовав это по моим ногтям, впивающихся в кожу на его спине, Роман с пошлым хлюпаньем оторвался от моего тяжелого налившегося члена, поднял вопросительно взгляд, вытер мокрый подбородок. - Уже кончаешь? - насмешливо улыбнулся он, а я недовольно пихнул его коленом в бок.       Притянул парня к себе, впившись в его рот. Не то чтобы меня не смущала мысль, что секундой ранее в этом самом рту был собственный член, но белобрысый всегда целовал меня после минета. Пришлось привыкнуть.       Романыч снова лег на меня, выгибаясь, как кот, отчего ребра проступали сквозь тонкую кожу. Вновь принялся тереться оттопыренными в области паха трусами о мой стояк, и, кусая парня за губы, я схватился рукой за его упругую ягодицу, впиваясь в нее ногтями.       Белобрысый то ли зашипел, то ли довольно заурчал, и опять подался вперед, имитируя толчки. Просунув между нашими разгоряченными телами ладонь, я сжал член Романыча свободной рукой, поглаживая, с наслаждением вдыхая стоны.       Не прерывая глубокий поцелуй, парень стянул с себя трусы. С меня - футболку. Припал к соскам, укусил шею под кадыком. И распрямился, отстраняясь и вызывая у меня разочарованный выдох. - Сейчас, - успокаивающе пробормотал он, облизывая губы и вдруг наклонился за своими вывернутыми наизнанку джинсами.       Прежде чем поднять их, застыл на мгновение. Проследив за взглядом Романа и увидев коробку с фиолетовым членом, я с угрозой пробулькал: - Только попробуй!       На секунду напрягшись, парень только молча кивнул. И я успел поймать проблеск разочарования в его глазах, прежде чем он, пошарив по карманам, достал презерватив. - Ты что, с собой их носишь? - возмутился я. - Всегда, - заверил меня белобрысый с таким выражением лица, что сомневаться в его честности не приходилось. - Мало ли где случай подвернется. - Мистер предусмотрительность, - пробормотал я, как зачарованный наблюдая, как Романыч раскатывает презерватив по моему члену.       Пересекшись со мной взглядом, он усмехнулся: - Сегодня ты водишь, принцесса. - А ты... - начал было я, но, смутившись, хмуро замолчал.       Пока мне еще слишком неудобно было спрашивать, растянул себя белобрысый или нет. Меня он всегда растягивал. А последний раз я даже пытался сделать это сам. - Да, - поняв по моему выразительному взгляду, кивнул Романыч и лег на спину на другой конец дивана. - Еще утром.       Резко выдохнув от вида, когда парень развел ноги в стороны, я, встав на колени, пристроился к нему. Машинально прикоснувшись к маленькой расслабленной дырочке, с удивлением обнаружил, что она уже скользкая от смазки. - С утра, говоришь, - пропыхтел я себе под нос, приставляя головку ко входу и медленно толкаясь внутрь.       Белобрысый, сжав губы, закрыл глаза. Какое-то время он не шевелился, поддерживая себя за ноги и хмурясь, но потом расслабился. Я выбил из него первый стон.       Как Рома и обещал, сегодня водил я. Парень предоставил мне полную свободу действий, послушно выгибаясь и подставляя шею под поцелуи. Не пытался меня оседлать и не выкручивал соски, с садистским удовольствием пихая пальцы ко мне в глотку.       Еще один подарок, который преподнес мне Романыч, - укротил свою строптивость.       Не то чтобы мне это нравилось... или не нравилось. Это было странно.       Я успел привыкнуть к заскокам парня, которому нравилось мешать боль и удовольствие, и сейчас его податливость и мягкость несколько ставила меня в тупик. Только один раз, вцепившись пальцами в обивку дивана, Рома хрипло, почти умоляюще протянул: - Придуши меня... Стас...       Не сразу поняв, что тот хочет, я все же настороженно исполнил его просьбу, несильно сомкнув пальцы на его шее. Белобрысый, накрыв мою руку своей, надавил на нее, сжимая сильнее. И в приближении оргазма совершенно развязно и громко застонал. На секунду даже мелькнула мысль, что соседи за стенкой (а может, даже и сверху или снизу) прекрасно нас слышат.       Но мне абсолютно не было до этого дела.       Абсолютно.