Like crazy!

Pov Bill

За окном снова льет дождь, целый день над городом стояли тучи, будто природа чувствовала моё настроение. Том домой так и не приехал, хотя на часах уже давно одиннадцать ночи. Наверняка, ему просто-напросто не хочется возвращаться сюда, ведь тогда придётся встретиться со мной. А я в его глазах теперь извращенец, который лез к нему. Чёрт возьми, нет ничего хуже, когда ты любишь человека, который никогда не ответит тем же. Да, мать вашу, я люблю его! Влюбился как малолетка ещё тогда, когда он словно вихрь влетел в мою жизнь, переступив порог гостиной. Но от тех слов стало до боли обидно! Я не заслуживаю его ненависти по отношению к себе. Зачем я вообще полез к нему? Идиот! Нет, а почему он смотрел на меня как на восьмое чудо света? Сегодня в этой сраной камере мне было хорошо, как никогда в жизни. Сидеть в его тёплых объятиях, чувствовать размеренное дыхание и биение сердца, что отбрасывает кровь. Я бы всё отдал, чтобы ещё раз пережить те ощущения, ещё раз оказаться с ним в такой близости. Скорее всего, после этой нелепости наши отношения, наоборот, полетят ко всем чертям. Том уговорит отца отпустить его, улетит в Чикаго и забудет меня как страшный сон. Если от этого он станет счастливее, то мне остаётся лишь пожелать удачи. Странная штука любовь... Мы готовы отпустить любимых, если им будет лучше без нас. Да, знаю, что вы думаете! Но для себя я уже все решил, я понял, что вот она - любовь, сидя в вонючей камере, которая стала для меня лучшим местом в мире. Посмотрев на подоконник, где стояла клетка с совой, я улыбнулся этому существу. Представьте, птица-то не умерла, когда Том долбанул её об стенку. Похоже у пернатых тоже бывает клиническая смерть... Так вот, когда я пришёл, мама тут же завелась, начиная пречитать на нас «бессердечных нелюдей, закрывших Джину в кладовке». Это я такой умный спрятал трупачок в кладовке за обогревателем. Гений, ничего не скажешь. В общем, мама так увлеклась своей триадой, что не заметила, что я не из комнаты вышел, а из входной двери зашёл. Хотя мне это лишь на руку. Сова же смотрела на меня огроменными глазищами и то ли от тоски в душе, то ли так было на самом деле, но я заметил грусть в глазах напротив. Наверное, оказавшись запертым в клетке, я бы тоже грустил. Это как сидеть в тюрьме ни за что. Столько ещё не попробовал, столько мест и стран ещё не покорило сердце, а приходится смотреть в голубое небо через железные прутья. Так и с птицами, что мы держим в клетках лишь потому, что нам этого вдруг захотелось. Птица на то и птица, чтобы быть свободной, крылья птице на то и даны, чтобы парить над этим миром. По-моему, птица в клетке всё равно, что человек в инвалидном кресле - хочется побегать по зелёной траве, ощутив её босыми ногами, но не можешь. Ты должен сидеть - это твоя участь. Внутри все сжалось, сердце будто цепями сковали, дышать стало трудно, а в носу защипало от подступивших на глаза слёз. Или от жалости к этой чеконутой сове, или от безысходности и жалости к себе, но мне вдруг захотелось заплакать, что я и сделал, позволяя горячим слезам размазывать тушь с подводкой по щекам. От увиденного Джина склонила голову вбок, на что я улыбнулся сквозь слёзы и, как бы это глупо не звучало, решил поговорить с ней. - Знаю, Джина, знаю, я не должен плакать. Я парень, но, чёрт возьми, кто сказал эту х*йню? Я, прежде всего, человек! А людям свойственно плакать, смеяться, улыбаться, радоваться и огорчаться. Я думаю, что и животные плачут, некоторые как люди, а некоторые в душе... - смотрю на птицу полными слёз глазами и, вытерев нос обратной стороной футболки, знаю не культурно, продолжил: - Ты, наверное, думаешь чего это я тут нюни развел? Все просто, дорогая сови... Кстати, почему тебя не назвали Софи? Так, по-моему, и больше на «сова» похоже, и тебе подходит, но нет, я плачу не из-за твоего имени, Софи. Я буду тебя так звать, хорошо? Я плачу от боли, которая вот тут, - стучу по груди. - Я не хотел влюбляться, потому что знал, что где любовь там и боль. Нет, не надо! Я знаю, что ты хочешь сказать! - жестом останавливаю сову, которая и не собиралась ничего говорить. Дурка по мне плачет. - Я знаю, знаю, что любовь и влюбленность - разные вещи! Я... я сделал выводы, но Том, да, это Том, этот косичкоголовый псих, который спит на соседней кровати, но у тебя от удара наверняка потеря памяти. В общем, Том, он... Ты не слушаешь меня! - выкрикнул я, когда сова повернулась ко мне задницей, начиная увлеченно таращится в окно. От этого жеста стало вдвойне обиднее. Уткнувшись лицом в подушку, я снова заныл, глотая слёзы и всхлипывая. Такое чувство одиночества ещё никогда не посещало меня. Мне не хотелось говорить ни с друзьями, ни с мамой, ни тем более с этой совой-предательницей. Я тут, видите ли, наизнанку, я тут с душой, а она ко мне задницей! Никого не хочу видеть! Кроме того, кто сам того не зная причинил мне боль, от которой я сейчас навзрыде, сопливым носом в подушку. Я оторвался от мокрой подушки, когда дверь в комнату открылась, а в следующую минуту прищурился от того, что и свет включили. Посмотрев на порог, я увидел Тома, который закрыл дверь и удивленно моргал. Да, Трюмпер, это сам Вильгельм Каулитц разревелся, представляешь? Сев на кровати, я прижал колени к груди и уткнулся в них носом, но тут же отнял, приложив к носу ладонь и ища чем можно вытереться. Говорила же мне мать платок с собой таскать! - Ты что, плакал? - подойдя к моей кровати, поинтересовался Том. Нет, бл*ть, лук резал. - Мужчины не плачут, - хмыкнул я. - Ну да, у них глаза потеют, - присев рядом, ответил брейдастый. - На, платок... Почти чистый, - протягивает тёмный, аккуратно сложенный, платочек. - Почти? - приняв вещь, вытер сопливый нос и уставился на Тома. - Ну, сморкающийся в него Жора не считается, - тихо засмеявшись, ответил парень, а я стукнул его в плечо. - Врёшь, гад! - Конечно вру, - смотрит в глаза. - Не буду же я сопли Листинга при себе хранить. Чего разревелся-то? - Жалко, - пожал плечами. - Кого? - себя. - Птичку, - грустно улыбаюсь, посмотрев на Софи. - П*здишь как дышишь, - вытерев большим пальцем подсохшие дорожки, отозвался парень, притягивая к себе. - Я часто дышу, - скидываю руки Тома с себя, но он снова хватает меня. - Получается, я так часто п*здоболю? - прокряхтел я, пытаясь слезть с Трюмперовских колен, на которые меня благополучно пересадили. - Вот какого хрена ты делаешь? Том ничего не ответил, просто взял мою руку в свою теплую ладонь. Он думал, а я ждал, не смея торопить его. Я не понял абсолютно ничего, но,кажется, он принимает какое-то решение. Судя по тому, как хмурится, прикусывает губу и прикрывает глаза. Опустив взгляд на мою руку в своей, Том начал делать «косичку» из пальцев, а я любовался им. Таким сосредоточенным и серьёзным сейчас. Длинные пальцы ласково поглаживали мои, Том иногда смотрел пристально в мои глаза, будто пытаясь что-то прочесть в них, а я тонул в его со светлой радужкой, в глазах, которые горели огнём, в глазах, в которых не было привычной усмешки. - Том, - решаю прервать затянувшуюся паузу. - Если ты хочешь поговорить о том, что было в камере... - я оборвал самого себя, потому что парень поднял глаза, смотря на меня незнакомым мне до этого момента взглядом. Он был полон нежности и непонятной радости. Слегка улыбнувшись, Том нерешительно коснулся ладонью моей щеки, от чего я прикрыл глаза, выдыхая и облизывая вмиг пересохшие губы. Когда я открыл глаза, то чуть не застонал от увиденного: Том тоже быстро лизнул пухлую губу и толкнул подковку пирсинга в губе языком. Была не была, хочу поцеловать его и пофиг, если оттолкнет во второй раз! Но на моё удивление Том в тот же момент потянулся ко мне за поцелуем, поэтому когда наши губы соприкоснулись, мы синхронно выдохнули. Я вцепился в ворот его рубашки, боясь, что он вдруг пожалеет и отстранится, но Том в свою очередь обвил мою талию руками, вжимая в себя и нежно целуя, не торопясь углубиться и превратить поцелуй из нежного в страстный. Поерзав на коленях парня, тем самым, срывая равный выдох прямо в губы, я нырнул одной рукой под футболку, поглаживая грудь, проводя по прессу и задевая ноготками затвердевшие соски. Не сдержавшись, Том сильнее сжал бедра и, отстранившись на минуту, вновь припал к моим губам, сразу же проникая языком внутрь и наткнувшись на штангу в языке, простонал мне в рот. Из чувственного поцелуй превратился в жгучий, я чувствовал как нарастает возбуждение, не моё, наше. Лизнув нижнюю губу, оттягиваю так давно полюбившийся пирсинг, на что парень улыбается и валит меня спиной на кровать. Как мы не свалились с такой узкой кровати, остаётся для меня тайной, но о ней я забыл, когда Том слегка навалился сверху, нависая надо мной и хаотично целуя в щеки, губы, шею. - Мальчики! - голос мамы из коридора стал для нас как ведро холодной воды на голову. Том быстро встал с меня, заваливаясь на свою кровать, а я принял сидячее положение, облизывая искусанные губы. - Не делай так, иначе плюну на присутствие предков, - смотря на меня поведенным взглядом, произнёс Том, на что я ухмыльнулся. - Том, Билл! - открывается дверь и в комнату влетает маман. - Чего не отзываетесь? Я зову ведь! - возмущается. - Как тут Джина? Хорошо? Вижу, что хорошо! Ну, ладно. Сейчас ложитесь спать, надо подготовиться ко Дню Рождения Тома! - заявляет маман, а у меня глаза по полу покатились. - Я и забыл о нем, - улыбнувшись маме, отвечает Том. - Фил предупреждал, что ты забываешь о нем. Не любишь праздновать, а предпочитаешь на гитаре поиграть весь день, но мы должны отпраздновать как следует! Не каждый день двадцать один исполняется, - весело приговорила мама, направляясь обратно к двери. - Всё, ложитесь - и вышла из комнаты, оставляя нас одних. - Хорошая у тебя мама, - переводит на меня взгляд. - Весёлая и жизнерадостная. - Козёл! - схватив подушку, швыряю ею в смеющегося Тома. - Чего ржешь? Я ведь даже подарок не купил и не знаю что ты любишь. - Знаешь, - кивает, вставая с кровати и медленно подходя ко мне, отвечает эта сволочь. - Не знаю! - складываю руки на груди, не обращая внимания на то, что Том подхватил меня на руки и мы стоим посередине комнаты. - Знаешь, - целует в щеку, медленно переходя на губы, обхватывая мою нижнюю своими, от чего с моих уст слетает стон и я перемещаю руки на плечи парня. - Билл, лучший подарок будет, если ты простишь меня за все плохое, что я сделал тебе и за обидные слова тоже... Прости и будь рядом. - Том, - смотрю на брейдастого, а глаза на мокром месте. Чего это я сегодня такой сентиментальный? - любишь? - Люблю, - улыбается и, покружив, от чего я взвизгнул и засмеялся, положил меня обратно на кровать, прижимаясь губами к моим. - Теперь спи, сладких снов. Я лишь улыбнулся в ответ, прикрывая глаза и слушая, как Том с чем-то возится и, выключая свет, ложится в кровать. От того, что я плакал глаза резало, да и усталость давала о себе знать, поэтому я заснул быстро, но самым счастливым человеком в мире. Он любит меня. Большего и не надо!