Сокровище

      Кидеймас сидела на полу в своей комнате, прислонившись спиной к подножию кровати, и задумчиво глядела на стену, где несколько дней назад темнела надпись, написанная рукой врага в обличье друга.       Как правило, в книгах родные и близкие главных героев умирают всегда красиво, при героических обстоятельствах, и особо не страдая. И хотя они второстепенные персонажи, все вспоминают об их смерти с гордостью и исключительно теплыми чувствами вплоть до самого эпилога. А что делать, если последние воспоминания о друге были украдены из головы его же убийцы? Что делать, если невозможно найти красивых оправданий для его смерти? И как следует поступить, если о нахождении большинства частей его тела ничего неизвестно?       Жутко несправедливо, что, сколько бы еще тысяч лет не прожила Кидеймас, она всегда будет помнить полные панического страха глаза, душераздирающий крик боли и фонтан крови, бьющий из-под звериных когтей.       А как изощрялся Такунар-Таора, чтобы причинить Кидеймас боль, заставить ее бояться, а в последний момент сам же позабыл о безопасности, и его судьба разрешилась столь неожиданным для него образом. А ведь позиционировал себя как жаждущего мести, непобедимого врага из давно позабытого прошлого…       Кроме того, вы же знаете, что как бы ни сильна была ваша вера в человека, одно неосторожно брошенное кем-то слово способно навсегда посеять внутри вас сомнения. Конечно, Такунар-Таора всего лишь хотел задеть Кидеймас, и она это прекрасно понимала, но это не могло не заставить ее задуматься.       Нужно быть по-настоящему сильной женщиной, чтобы спокойно смириться с тем, что у твоего возлюбленного когда-то уже была жена, которая подарила ему сына и, если бы не смерть, то тебя бы никогда рядом с ним и не было. Но раз судьба сложилась так, то он обречен жить с этой болью в душе и сравнивать всех с ней.       Кидеймас уже решила для себя, что тема Эллериан для нее под запретом, все-таки ревность по отношению к покойнице не слишком правильно, и какие бы доводы для собственного спокойствия не придумывала, она искренне боялась где-нибудь во дворце случайно наткнуться на ее портрет.       В свете последних событий отношения Кидеймас и Трандуила дали трещину. Он старательно создавал видимость занятости, а она все чаще оставалась одна. Вчерашним утром он все-таки пришел. Буквально считавший ее комнату своей и врывавшийся всегда без приглашения, в этот раз он вдруг вспомнил о приличиях и покорно ждал разрешения войти. Надежды на примирение рухнули, когда Трандуил в свойственной ему холодной манере заявил, что гномы Эребора, желая поздравить с помолвкой, пригласили их обоих к себе, и что он намерен отправиться туда один, мотивируя это тем, что Кидеймас следует отдохнуть и прийти в себя после пережитого.       С шумом выдохнув, Кидеймас опустила тяжелые веки и дрожащим голосом пробормотала:       - Я не знаю, как жить эту жизнь.       Трандуил вернулся через несколько дней в ужасно скверном расположении духа. Не успел он спуститься со своего благородного Лесного оленя, как тут же распорядился всем командующим войсками собраться в его кабинете.       Поскольку отряд, находившийся в распоряжении Кидеймас, представлял собой малочисленную кучку еще зеленых воинов, то в присутствии ей было отказано. Но ведь она была слишком уперта и привыкла всегда получать желаемое в независимости от имеющихся в распоряжении средств. Да и кто бы смог ее остановить, кроме, разве что, Трандуила, единственного, кто хотя бы в какой-то степени умел ее контролировать, но даже он ограничился всего парочкой язвительных взглядов.       Как будто бы специально разговор между собой они вели на эльфийском, что было вне понимания Кидеймас. Всю суть переговоров она узнавала со слов сидевшего рядом Леголаса. Если говорить кратко, то гномы Эребора нанесли тяжелое оскорбление Его Величеству, с которым он мириться был не намерен. А что еще хуже для Кидеймас, так это то, что конфликт произошел из-за алмазных подвесок, некогда предназначенных его умершей жене.       Отношения между двумя народами не были идеальны и раньше, но с того дня конфликт перешел в, так сказать, активную фазу. Поэтому неудивительно, что предложение о военном наступлении было принято единогласно, ну а мнение Кидеймас никого не волновало. Как же, ведь она не эльф, и именно по этой причине ситуация представлялась ей с совершенной другой стороны. Но свое мнение она решила оставить при себе и не накалять и без того щекотливую ситуацию до предела.       Меньше чем через неделю отряд эльфов выдвинулся на Эребор. Удивительно, что в столь печальных обстоятельствах, когда по всем законам драмы должен был идти проливной дождь, как символ плачущей природы, ярко светило солнце, и громко свистели птицы.       Ближе к ночи, наконец, сделали привал на широкой поляне близ узкой реки, растянули шатры и принялись готовить еду. Держа в руках тарелку ароматного овощного супа, Кидеймас присела на окраине и с грустью наблюдала за тем, как пьют и веселятся эльфы. Они верили, что идут сражаться за честь своего народа, а за что собиралась биться она? За побрекушки бывшей жены своего будущего мужа?       Кидеймас до последнего надеялась, что решение Трандуила о наступлении было продиктовано всплеском эмоций, и он откажется от этой затеи. Но нет, эти подвески значили для него слишком много. Он даже называл их «реликвией своего народа», во что мало верилось Кидеймас.       Все же, наверно, стоило предпринять хотя бы одну маленькую попытку и поговорить с ним даже, если это станет крахом их отношений. Отставив в сторону тарелку, Кидеймас решительно направилась к величественно возвышавшемуся шатру в центре поля.       Заведя руки за спину, Трандуил расхаживал вдоль круглого стола, на котором была разложена карта окрестностей Эребора.       - И все же ты пришла.… Как же много времени тебе потребовалось.       Кидеймас молчала.       - Что ты об этом думаешь? – Кивнул Трандуил на карту, где маленькими фигурками были обозначены боевые позиции эльфов.       - Ничего. – Брови Трандуила удивленно поднялись вверх. – Я ничего об этом не думаю и призываю к тому же тебя.       - Вот как… Ты недовольна моим решением? Тогда, может, у тебя есть другой вариант?       - К чему лить кровь? Мы могли все решить мирным путем. Я могла бы.       - Ты могла бы? – Ухмыльнулся Трандуил. – И как же ты намерена это сделать, если даже у меня не получилось? Гномы упрямы и глупы, они не поймут твоих сладких речей. Пусть мечты остаются мечтами, Кидеймас.       - Это что же новая игра такая – отруби гному голову и посмотри, как далеко она улетит? – Взорвалась Кидеймас. – Ты из-за камней собираешься уничтожить целый народ, ты отдаешь себе в этом отчет?       Трандуил подошел к ней вплотную и, гневно дыша ей в лицо, прошипел:       - Это не просто камни.       - Да, конечно, это камни твоей жены, черт возьми! - Выпалила Кидеймас. От обиды и боли из глаз брызнули слезы.       Трандуил замер, смотря удивленными глазами на плачущую девушку.       - Кажется, я начинаю понимать, - кивнул он. – Но я думал, ты достаточно умна, чтобы понять меня, но, видимо, я ошибся. Мне очень жаль.       Кидеймас зло смахнула со щек слезы и, сделав над собой усилие, произнесла, твердо смотря ему в глаза:       - Ты видимо забыл, но я тебе еще раз напомню. Я не стану делать что-то, что не соответствует моим принципам. Это как раз тот самый случай. И, если таков твой выбор, то я не стану тебе мешать, но и помогать тоже не буду.       Но Эребор оказался в беде еще до появления там эльфов - на Одинокую Гору напал дракон. Все ближайшие поселения были охвачены огнем, отовсюду разносились душераздирающие крики сгоравших заживо людей, сильный поток ветра вырывал с корнями деревья. Из-под развалин у Главного входа в Эребор с обезумевшими от страха глазами выбирались гномы. Они падали, спотыкаясь о массивные валуны, вставали и снова бежали. Посреди испуганной толпы стояли дети. Они громко кричали и плакали, растирая грязными руками глаза и пытаясь отыскать в толпе своих родителей.       Завидев эльфов на возвышенности, один из гномов принялся махать руками и громко звать на помощь. Кидеймас направила коня в сторону, намереваясь спуститься вниз по безопасному пути, но Трандуил грубо остановил ее.       - Мы возвращаемся назад, - сухо сказал он.       Кидеймас непонимающе уставилась на него.       - Разве можно вот так бросить их одних? Что, если внутри еще остались …       - Мы уходим, Кидеймас, - повторил он.       Девушка презрительно сощурила глаза и обернулась на крики и грохот, рушившейся стены. Обломки придавили женщину, прижимавшую к груди младенца. Выбор был сделан в ту же секунду.       - Отлично! Уходите, а я останусь.