Сокровище

      - Не ест ... Ничего не ест ... Я принесла молоко. Ты знаешь, она очень любит молоко с корицей. А сегодня ... Так больше не может продолжаться, Леголас, мы должны что-то сделать! Ты говорил с ним? Неужели ему совсем ее не жаль? Он хотя бы знает, в каком она состоянии? Леголас, если он не собирается ничего делать, то мы не станем сидеть сложа руки!       - Нет, мы не будем ничего делать, - покачал головой эльф.       Прежде, чем Тауриэль успела что-либо возразить , он поспешил ей все объяснить.       Ранним утром того дня Леголас спустился вниз к Подземным темницам. Несмотря на мрачность названия этой части замка, здесь было довольно светло, но значительно холоднее. Накануне вечером он заботливо принес теплые одеяла в одну из камер и хотел проверить принял ли их тот, для кого он их и принес.       Нужная камера находилась на самом высоком ярусе, ближе всего к солнцу, а значит немногим теплее. Одеяла, аккуратно сложенной стопкой, лежали на полу совершенно нетронутыми. Тяжело вздохнув, Леголас заглянул внутрь камеры. Там было темнее, чем снаружи.       Когда глаза привыкли к темноте, эльф увидел сидящую в дальнем углу девушку. Лица не было видно, ибо сидела она спиной к прочным решеткам своей камеры, уткнувшись лицом в угол. Девушка расположилась прямо на холодном, каменном полу. Некогда красивая благородного красного цвета юбка была изрядно испачкана и неровным кругом раскинулась вокруг своей обладательницы. Из-под подола выглядывала голая стопа, обвитая тяжелой металической цепью. Почувствовав чье-то присутствие, девушка притянула ногу к себе, и цепь издала характерный металлический звон.       Другой бы на ее месте кричал, пытался доказать свою невиновность, но она за все три дня своего заточения не сказала ни слова, не съела ни крошки, не сделала ни глотка воды. Она отвернулась ото всех, повернулась спиной к ним.       Девушку заточили в камеру из-за чудовищной несправедливости. Ужаснее всего было осознавать, что ничем не можешь ей помочь.       Каждый раз, приходя сюда, им овладевало жгучее чувство ярости, и каждый раз Леголас предпринимал бесполезные попытки образумить собственного отца.       - Почему ты так жестоко поступаешь с ней? - Кричал он.       Каждый раз Трандуилу удавалось избежать неприятного разговора, но в этот раз Леголас решил, что не даст ему уйти, не дав ответа.       - Ты не можешь постоянно избегать меня! Ты не прав, и ты сам знаешь об этом!       - Никто не смеет ставить мои слова под сомнения! - Прокричал Трандуил. - Что касается ее, то мне давно следовало преподать ей урок. Она зашла слишком далеко.       - Слишком далеко? О чем ты говоришь, она защищала себя!       - Она бы могла сделать это другим образом. Но она предпочла тот путь, которым еще больше унизит меня. Разве ты забыл, как она вела себя перед нашими гостями?       - Я ничего не забыл, отец. Я прекрасно помню, что именно из-за того, что она, переживая за наш народ, отправилась в Дол Гулдур, ты ее так жестоко наказал. А когда она указала на твою неправоту, ты снова наказал ее. И даже еще жестче, чем раньше. Еще я помню, что она спасла мою жизнь и жизнь одного неопытного воина. Мы оба могли погибнуть в тот день. А потом она набрала в свой отряд новичков и обучила их всему, что знала сама. Я уважаю ее за это, а ты? Ты все еще считаешь, что она ничего для нас не сделала?       Леголас осознавал, что возможно слишком резок с отцом, но он не мог больше выносить страдания ни в чем невиновной девушки.       - И да, не думай, что я не вижу твоих переживаний. Может быть ты и король для всех, но я все же твой сын.       Каждое слово Леголаса было словно ножом по сердцу. Наверно впервые за столько лет Трандуил ощущал это саднящее чувство вины, которое он всячески пытался скрыть под маской равнодушия. Вот уже третий день Трандуил не мог найти покоя. Не было и минуты, чтобы он не думал о ней. Закрывая глаза, он возвращался назад в тот день и видел ее в дверях столовой, нервно теребящую завязки своей шали, ее испуганные глаза, ищущие защиты.       " А между прочим, ты уже забыла, что твой отец не так давно погиб? И все равно ты веселишься и обустраиваешь здесь все на свой лад. " - эхом отзывались собственные слова в голове.       Трандуил был зол на себя, несмотря на все их столкновения, Кидеймас верила ему, а он не только не защитил ее, но и сам причинил ей больше боли, чем кто-либо другой.       То ли слова Леголаса произвели такое сильное впечатление на Трандуила, то ли заговорила его собственная совесть, но вечером того же дня Леголас и Тауриэль получили приказ освободить из-под стражи Кидеймас.       От прежней энергичной и немного сумасшедшей девушки не осталось и следа. За эти три дня она так похудела, что, несший ее на руках Леголас, удивлялся тому, что почти не чувствует веса, словно несет на руках котенка меньше килограмма весом.       Почти до самого больничного крыла они шли в тишине, нарушаемой только ее легким посапыванием.       - Опусти меня, - прошептала Кидеймас, когда они поднялись на этаж, где была ее комната.       - Мы еще не пришли. Осталось немного.       Уперевшись тонкими руками в его грудь, Кидеймас самостоятельно опустила ноги вниз и отстранила Леголаса от себя. С трудом передвигая ногами, она добрела до двери своей комнаты.       - Уходите, - тихо прошептала она и, войдя внутрь, плотно закрыла за собой дверь.       Послышался щелчок замка, и снова наступила тишина.       - Я схожу за едой, - сказала Тауриэль.       Возвращаясь с полным подносом самых любимых блюд своей подруги, эльфийка удивилась, что окна комнаты Кидеймас плотно закрыты шторами, не пропускающими ни луча света. Тауриэль поспешила себя успокоить, что, возможно, она решила немного отдохнуть, а свет только мешает.       Дверь по-прежнему была заперта на замок, и сколько эльфийка не стучала, сколько не звала подругу, никто не спешил открывать. Сомнений не было. Плотно занавешенные окна, запертая на замок дверь, тишина в ответ - вовсе не означило, что Кидеймас сильно устала и крепко спит. Она таким образом закрылась ото всех.