Всего одно желание (часть 2)

Нагрянувшая в Барайю зима – тёплая и слякотная – не послужила причиной для откладывания или отмены тренировок, ежедневно проходящих за городом, в развалинах, где Роман успешно выдержал первое испытание. За ним последовала цепочка новых – не менее жестоких. Других тренировок «пятёрка» магов не знала. Ребята, выдрессированные «железным командиром», не представляли, что можно ограничиться утренней пробежкой, помахать мечом, размяться спаррингом и поехать отдыхать в натопленный уютный особняк гонять чаи с печенюшками. В преддверии нового года пацанка Сагейна разукрасила особняк еловыми веночками, блестящими звёздами и колокольчиками. Наставила в комнатах множество витых алых свечей и набила в носки немыслимое количество сладостей, вызвав у господина Адори тихий скрежет зубов. Приближался праздник - конфетное волшебство. Сходить с ума призрак не мешал. Он вообще не лез в личную жизнь - занимался исключительно военной. Вечерами Сагейна угощала компанию творожными кексами и шоколадными пряниками собственного приготовления. Что бы ни говорил в её адрес завистливый Шип, Сагейна – отличная хозяйка, пироги пекла и готовила не хуже шеф-повара, регулярно подающего в столовую питательные завтраки, обеды и ужины. Отводить душу в готовке Сагейна могла редко: уставала физически и не хватало сил. Но когда добиралась до плиты, по особняку витали дивные запахи, а от её сказочных блинчиков и мясных запеканок парни только язык не проглатывали. Близнецы наведывались на кухню, нетерпеливо ноя: скоро ли? Сагейна безжалостно выгоняла проказников тряпкой, но южане успевали спереть немного начинки или засунуть пальцы в кастрюлю с тестом. От произвола Сагейны спасало синеглазое очарование - ромейнец. Перед застенчивым Романом магичка шёлком выстилалась, когда он с ней сидел, составляя компанию, помогая расписывать печенье глазурью. В подобные моменты Сагейна от счастья не знала, куда себя деть, и если бы не вредный Шип, исходящий ядом от ревности... У безумной парочки магов, не сумевших поделить прекрасного графа, но не оставляющих безнадёжных попыток, при виде провокации в лице Артани регулярно случались ссоры. Согласие или отказ Романа не заботил. Они самозабвенно увлекались дележкой «шкуры неубитого медведя», а «медведь» благополучно успевал уйти, в то время как на кухне случался хаос, летали сковородки, ножи, вилки... Плиту воюющие маги благоразумно не трогали: Сагейна обещала накормить. - Я скорее в ведро всё выкину, чем ты получишь хоть крошку, коряга бестолковая! - Да я в жизни твою стряпню в рот не возьму, не хватало только отравиться... А-а-а!!! Сагейна, у тебя духовка дымит! Помирившись, маги спасали ситуацию, торжественно являя ожидающим подгоревший символ мира: яблочный штрудель со сливочным кремом. Шип тащил следом поднос с чаем, и не было в мире дружбы крепче, а друзей роднее. Но стоило Сагейне, с умилением воззрившейся на Романа, подложить добавки, у Шипа случался очередной жизненный кризис и припадок истерики. Близнецы фыркали, недоумевая, что такого особенного в Артани, чтобы с ума сходить, но не возражали против домашних спектаклей и разыгрывающихся драм. Присутствие ромейнца внесло оживление в скучную жизнь особняка Бельор - будни проходили куда веселее, чем обычно. Один Ликур, не обращая ни на кого внимания, читал книги за столом, изучая очередное заклятие, и набивал живот, сметая всё, что положат. - Роман мой! Не тяни к нему свои веточки под столом, пока я их тебе не повыдергала! - Не выдумывай глупости. - Роман, скажи ему!!! - Да вы достали! Заткнитесь и жрите молча! - перепалку прервал звук вынимаемого ятагана, и один из близнецов рубанул подползающую к ноге Романа зелёную лозу. Шип взвыл, тихо матерясь. - Спасибо, Сагейна, ты божественно готовишь! – Роман не знал, куда себя деть и решил деть в яблочный штрудель, облизывая крем. Рамис чуть под стол не рухнул: - Сагейна... он над нами издевается! - А? – Роман застыл растерянно, держа ложку между губами с остатками крема. - О-о-о... сладенький... - мурлыкнула Сагейна, – Так и ходи! Близнецы тихо взвыли, хрюкая в два голоса. Ликур недоумённо приподнял голову от книги, но пропустил интересное и пожал плечами, не догоняя момент. Саймон Адори, утомившись, молча сгрузил Роману свою порцию и, взяв за шиворот, отправил провокацию на кухню - слава богу, водились в поместье адекватные люди: на шеф-повара чары ромейнца не действовали. После ужина компания магов, расположившись на диванчиках перед камином, пила яблочный сидр и горячий глинтвейн. Господин Адори не принимал участия в посиделках – не видел смысла. Пожелав приятного отдыха, призрак забирал с собой Романа - для него отдельная программа. Оставшиеся резались в карты, загадывали шарады, баловались с оружием, и мирное времяпрепровождение совершенно не вязалось с тем, что пару часов назад маги методично изничтожали друг друга, используя абсолютно всё: хитрые приёмы, ловушки, опасные заклятия. Битвы проходили на грани выживания и часто заканчивались тяжёлыми травмами участников. Командир Саймон Адори лечил отменно и не делал поблажек. Наблюдал за ходом поединков, подсказывал. Иногда, сидя с безмятежным лицом, призрак без предупреждения мог запустить метательным ножом или заклятием. Чужая нерасторопность призрака не заботила. Он усложнял задачи, создавал немыслимые условия, нередко принимал участие и лучше бы ножами кидался. Роману Артани, в виду особого отношения, доставалось больнее и чаще других. Драгоценного проводника призрак нисколько не щадил, объясняя, что смерть не выбирают. Она может случиться внезапно, прилететь с любой стороны – потому и не щадил. В противоположность пятёрке магов, давно привыкших к суровому распорядку жизни в поместье Бельор, Роман регулярно просыпал утреннее построение. Маги отпускали шуточки и, не стесняясь, ржали в голос, когда командир, тихо рыкнув, неизбежно отправлялся будить «спящую красавицу». Прозвище намертво прилепилось к Роману с безжалостного языка господина Адори, сообщившего, что проснуться в пять утра не сложно, если ложиться вовремя. Призрак отпускал ровно в половине двенадцатого, но граф, любящий чтение, находил силы доползти до библиотеки – ему и ответ держать. Призрак не высказывал раздражения или других эмоций. Поначалу распахивал шторы, запуская солнечный свет, и молча швырял одежду. Затем на голову графа стал обрушиваться бодрящий ледяной душ. Не помогло. Граф снова проспал – Саймон нисколько не разозлился, из окна выбросил деловито и молча. Роман сам не ведал, каким образом научился различать реакции поверенного короля, но понимал мельчайшие выражения и жесты. При первом знакомстве призрак показался Роману мёртвым – теперь начал восприниматься живее всех живых. Почему? Когда? Отрезок жизни выпал из памяти, заменился другим, воспринимаемым урывками, пестрящим пробелами. Артани хорошо помнил события накануне перемен: ворвавшихся в спальню Сагейну и Рамиса, драку с господином Адори. Он потерял сознание, а очнувшись, другим, новым Романом, узнал, что стал проводником – огромное значительное достижение, невероятная редкость. Радости не было, лишь чёткое, логичное понимание: всё правильно, именно так и должно быть. Господин Адори разумно и спокойно разъяснил непонятное, ответил на вопросы. Роману посчастливилось встретить Саймона, и отныне Сай станет учителем и хорошим другом – между напарниками не может быть иначе. Артани невероятно повезло заполучить в партнёры лучший человеческий материал. «Лучший человеческий материал» – фраза не вызывала отторжения. Адори объяснял, что людей удобно использовать. Артани может использовать его способности, а граф станет использовать способности Романа. Они прикроют друг друга в бою, и в любой сложной ситуации граф может положиться на Саймона, обратиться к нему с проблемой – призрак обо всём позаботится. Он защитит Романа, и если Артани не станет делать глупостей и не пойдёт против – сумеет помочь. Роман доверял командиру безоговорочно, лелеял смутный детский образ в сознании, незримое присутствие тёмного ангела-хранителя за плечом. Саймон Адори смотрел на него ликом зимы с небес, помогал делать первые шаги, лепить снежки, катался вместе с ним на санках. Он был рядом во время нападения на Ромейн, дал силы пережить издевательство и насилие, направил стопы в Академию, и шептал, что Роман поступил абсолютно правильно: обманщик Алексис Сорра не заслуживает иной участи – единственная картинка вызывающая боль и чувства. Всё оставшееся потеряло значимость, поблекло. Память не пострадала – исчез смысл воспоминаний. Прошлое превратилось в груду бесполезного переработанного мусора. Адори посоветовал отбросить ненужный хлам. Слушая холодный шелестящий голос, Роман безотчётно убаюкивался присутствием призрака, окунался в расслабленность и безопасность. Дионт Филипп называл господина Адори верной тенью. Раньше Роман не понимал глубины обозначения, теперь всё изменилось: тень жила для него, охраняла и берегла, тень обещала и исполняла обещания, тень не лгала. Господин Адори считал ложь инструментом для манипуляций и не видел смысла скрывать от Романа реалии, предлагая графу самостоятельно сделать выбор. Призрак рассказал, что желал пробудить способности проводника, и у него всё получилось, но плохие воспоминания мешали Роману и затмевали ясность восприятия. С помощью гипноза призрак поставил блок. Артани будет помнить, но не будет чувствовать. Адори забрал боль, тревоги, терзания и сомнения – всё лишнее и откровенно дурное. Роману не стоит ковырять стену – стена может не выдержать сотрясений. Юноша хотел жить счастливо и легко – господин Адори излечил графа от кошмаров и страхов за одну ночь, подарив поистине бесценный дар – забвение. Роман давно не испытывал похожей лёгкости и свободы. Он не мучился, не терзался чувством вины, угрызения совести стали чужды, пришёл покой и умиротворяющая холодная тишина. Он очистился от проклятия Ромейна. Господин Адори приветливо протянул Роману руку, предлагая последовать за ним. Он открывал перед Артани дверь, и за этой дверью ждала иная жизнь. Символический жест. Роман не принял ладони, безразлично пожал плечами и проскользнул в проём, не видя, что призрак улыбнулся, удовлетворённый реакцией. Во дворе Романа ожидали пятеро магов - будущая команда. Знакомая пацанка Сагейна – земляной червь, зеленоглазый Шип – Рамон, управляющий растениями, темнолицые близнецы Юлиус и Кириан – ятаганщики, отменные мечники и мастера боя с копьём, и огненный маг Крыса – Ликур, не верящий, что подобный стручок гороховый сумел уложить его одним ударом. Тренировки показали, что Роман сильно переоценивал свои способности и недооценивал возможности противников. Не раз и не два он проигрывал поединки. Саймон Адори неизменно требовал от Романа больше, чем от остальных, он выделял и любовно взращивал чужую силу, пестуя и оттачивая способности графа, превращая Артани в совершенную, безжалостную машину убийств. Он приказывал магам нападать на Артани вдвоём, втроём, а затем и впятером. Сам он прекрасно противостоял пятерым, раскидывая опытных бойцов, ровно котят. С появлением Романа появились шансы на победу. День, когда они сумеют побить командира станет праздником – Адори обещал закатить в поместье пирушку и освободить от тренировок на три дня. Свои обещания он выполнял неукоснительно, любое слово становилось законом и приказом, надлежащим к исполнению. С Романом он возился особо тщательно. По вечерам занимался индивидуально. Учил убивать, объясняя основы анатомии и наиболее эффективные способы устранения противника – как приносить смерть быстро или отсрочить, растягивая по времени. Артани усваивал технику скользящих шагов – призрак натаскивал двигаться точными экономными движениями. Нередко ближе к ночи маги наблюдали невероятно красивое и завораживающее зрелище – танец двух теней на широкой площадке крыши, плавно текущий в лунном свете. Саймон и Роман, слившись в едином ритме движений, становились неотличимыми копиями, и невозможно становилось угадать, кто где, приходило ощущение, что двигается один человек, а рядом на фоне стены пляшет беззвучная тень. Тень менялась, становилась человеком, а человек тенью. Роман сбивался с шага – Адори, не теряя терпения, начинал заново, иногда заходил за спину графу и, придерживая руки, шагал вместе с ним, заставляя почувствовать движение, делать правильно, протанцевать без единой ошибки чистый элемент. Адори добровольно и ничего не утаивая, передавал искусство смерти, секреты боевого мастерства. Призрак нашёл и выбрал для себя преемника – талантливого ученика. Мать, беззаветно любящая дитя, желает отдать ребёнку лучшее, но в отличие от матери, желающей ребёнку счастья, призрак задумывался лишь о собственном удобстве. Он не собирался расставаться со своим детищем. Саймон тренировал не Романа – он ковал собственное тело, делая несовершенную часть себя идеальной. Техника помогла Роману противостоять пятерым магом одновременно. Адори отмечал и хвалил успехи, маня соблазнами достичь большего. Сердце Артани наполнялось гордостью, но... – Гордость – пыль, – Саймон растирал камешки меж пальцев, превращая в песок, показывая, что значат амбиции и человеческие чувства, – Чистота смерти – единственная истина, всё остальное – шелуха. Роман отбросит шелуху, как змея сбрасывает линялую кожу. Вскоре он встанет рядом с Адори, равный призраку, а если сумеет превзойти учителя – жизнь окажется прожитой не зря. В кристальной истине миропонимания Саймона ученик убивал учителя – идеальное мгновение, достижение любовного экстаза смерти. Размышляя, Саймон сомневался, не был уверен в идеалах. Существовало в мире призрака что-то ещё – значимое, но он не знал. Какой-то непонятный камешек застревал в сознании, и Адори нравилось присутствие камешка, вносящего лёгкую прелесть в течение бытия. Призрак ежедневно полировал и затачивал клинок, объясняя, что убийца должен следить за своим оружием. Он давал Роману подержать меч, восхититься балансировкой и остротой стали и бережно убирал в ножны, объясняя, что оружие надо заслужить. Клинок от господина Адори станет величайшей наградой Роману, и день, когда учитель вручит ученику собственный меч, они обязательно отпразднуют – наедине, разделяя мгновение. Помимо тренировок, примерно через день Адори погружал Романа в лёгкий транс, развивая способность проводника, обучая переносить контакт. От Романа требовалось перенаправлять энергию, позволяя Саймону Адори черпать из собственного источника. Контакт давался мучительно, нередко Роман терял сознание в процессе. Саймон со своей стороны делал всё возможное, чтобы облегчить положение, и постепенно дело налаживалось. Они пытались провести одновременное слияние, но тщетно. Сай мог вампирить, но не мог заставить Романа открыться по-настоящему. В этой части стоял настолько мощный блок, что сколько Адори ни пытался влезать и разбираться – результатов не было. Он невольно сжимал кулаки, ревнуя к одному-единственному человеку – далёкому итанийцу, неизвестному Алексису Сорре. С ним у Романа получилось достичь слияния, а призрак не мог, и злился, инстинктивным чутьём подозревая, что скорее всего они останутся клинком и ножнами, а ведь оба могли стать оружием. Мечты, мечты... призраки обладают способностью мечтать, но в ней нет человеческого окраса, желаний, устремлений. Саймон Адори любил притягательную силу магии Артани. Воплощением совершенства красоты становился Роман, но в любви призрака не присутствовало мотивов людей. Он любил драгоценный камень, идеальный сосуд, любовался сокровищем, наслаждался пониманием владения совершенством, знанием, сокрытым от других, и спокойно делился информацией с дионтом. Филипп – единственное человеческое чувство Саймона. Саймон не понимал чувства, он просто безоговорочно и безоглядно был предан королю. Удобно. Выгодно. Полное понимание с заказчиком, но прикажи Филипп – и он пойдёт на смерть. Меч верно служил господину. Почему бесчувственный призрак стал добровольным телохранителем? Что заставило убийцу выбрать именно дионта Филиппа среди других? Здесь жил некий человеческий островок, останки души – призрак не касался его, берёг. А сейчас в его руках появилась сила, способная помочь охранять островок более эффективно и качественно. Сила не существовала отдельно от Саймона. Он воспринимал Артани неотъемлемой частью себя, собственным телом. Он бы удивился и не понял порыва Романа уйти. Всё равно, что его собственная рука решит поднять бунт. Артани принадлежал Саймону, а Саймон принадлежал Филиппу. Однако если бы дионт Филипп попытался отнять Артани, господину Адори пришлось бы сильно задуматься, что он охраняет и как долго готов охранять. Может, имеет смысл покинуть хозяина, желающего разрушить единение с проводником. Адори бы ушёл, неизбежно забрав Артани, но дионт Филипп был единственным, кого призрак не мог убить, и призрак не знал, почему. Он охранял островок. Раз в три дня Саймон наведывался к дионту с отчётом, рассказывал, как проходит обучение, объяснял, что может использовать Артани и при необходимости продемонстрирует способности проводника. Способности Романа Филиппу требовались. Пришло время отправить в Барайю послов, и он призвал Романа ко двору, намереваясь поручить графу дипломатическую миссию в Итании. Роман был изумлён и шокирован решением короля, просил передумать. Он откровенно не понимал – почему он? У Артани не было опыта ведения переговоров, он редко появлялся при дворе, не знал всех тонкостей и формальностей этикета, остро боялся наделать ошибок. К тому же графа нередко мучили приступы природной застенчивости. Он переживал, что на него нападёт ступор... Дионт Филипп поспешил развеять опасения, убедив Романа, что у него всё получится – граф Адори подскажет и присмотрит. Основные требования короля изложены в письме. Задача Романа – привезти послание и выразить королю заверения в готовности Барайи к мирным переговорам, отвезти дары по случаю восхождения на престол принца Алиссина ди Эрро. Дионт поинтересовался, приходилось ли Роману сталкиваться с его высочеством, но единственное, что мог припомнить Роман об этой личности – давняя история с тем, что принц не совсем законнорождённый. По всему выходило, что благодаря войне он получил трон, а значит, Барайя оказала ему услугу, хоть и спорную. Дионт Филипп остался доволен ответом, посоветовав Роману изучить обычаи Итании. В дороге у него будет возможность. Помимо сопровождения Саймона, король выделил внушительный эскорт охраны и слуг, необходимый для сопровождения карет в дороге. В охране граф Адори и Артани совершенно не нуждались, тем не менее, приходилось соблюдать условности и меры предосторожности. Да и не стоит итанийцам знать о способностях людей короля – пусть пребывают в блаженном неведении, что барайцы – слабые мухи, не способные за себя постоять. Взмах мушиного крылышка Барайи снесёт самонадеянность Итании и размажет вдоль побережья. Дионт продемонстрировал новую карту, где территория Итании значительно сокращалась в результате продолжения военных действий. Он нисколько не сомневался, что перемирие – всего лишь затишье перед войной, за время перемирия дионт не терял времени напрасно, но... – Я выражаю надежду, – Филипп позволил себе тонко улыбнуться чувственной улыбкой, – Что король не устоит перед вашим обаянием, граф Мейн... Он именовал Артани новым титулом. Артани не осталось ничего иного, кроме как поклониться и сообщить, что он готов выполнять все приказы Его Величества и немедленно отправиться в путь. Поездка предстояла непростая. Кортеж посла проезжал через территории, на которых недавно шли военные действия, и Филипп не сомневался, что господам дипломатам придётся продемонстрировать свои способности мародёрам. Документы и рекомендательные письма были в полном порядке, сундуки и вещи уложены. На прощание дионт кивнул Саймону и дружески обнял графа Артани, расцеловав в обе щёки на удачу. По мнению короля, устоять и не потискать хорошенькую куколку в лице графа Мейн – преступление. По возвращении он обещал заняться устройством судьбы Артани. До каких пор пленительный граф планирует разбивать сердца и оставаться в одиночестве? Пора подобрать для него подходящую жену с богатым приданым и знатным титулом – стоит намекнуть, и фрейлины в очередь выстроятся. Непременно женим! – уверил король. У Романа сложилось стойкое подозрение, что дионт дразнит, причём не его, а графа Адори. Человеческая статуя не выражала эмоций, но король замечал особое отношение помощника к ученику и шпинял из мелкой дружеской ревности. Он вырос вместе с телохранителем, делил с ним еду, крышу и практически постель – Филипп не сомневался, что призрак ошивается поблизости во время свиданий короля с фаворитками. А теперь Саймон высказывал редкую заинтересованность другим человеком. Короли, впрочем, как и самые обычные люди, обожают ощущать свою исключительность и избранность для кого-то, не любят делиться лаврами. Синеглазый красавец Артани украл у дионта венок, и Филипп, относящийся к происходящему с юмором, не упускал возможности пощипать пёрышки графу Адори. Месть – исключительно приятное и сладкое блюдо. Бледное лицо Адори не теряло непроницаемой бесстрастности, но глаза загорались, вспыхивали недобрым огоньком. Король не задумывался, что играет со смертью, совершенно точно интуитивным образом он знал: Адори не сможет его убить, просто не сможет. Но и для самого короля знание не проходило бесследно. Он понимал – гибель Саймона станет для него непоправимым ударом. Однако короли не позволяют себе слабости. Он использовал призрака, не раз отправлял на рискованные и откровенно опасные задания, смело бросал на поле боя и, оставаясь в одиночестве, неизбежно беспокоился и ждал трагического известия, позволяя себе надеяться и молиться, чтобы оно никогда не прозвучало. Филипп не хотел пережить призрака, но возлюбленная Адори – смерть, и король неумолимо знал: переживёт.