I could help

      

I can't keep going, can't keep going on like this, They make me sick, and I get so sick of it, Cuz they won’t let me, they won’t let me breath, Why can't they let me be? Song: Hollywood Undead – sell your soul

                    Следующие два дня я провел в трейлере с Эштоном. Мы почти не говорили, большую часть времени просто сидели рядом, иногда выходили на пляж и опять молчали. Он был очень задумчив, постоянно держал в руках книгу, но смотрел либо сквозь, либо поверх нее куда-то в пустоту. Иногда я ловил его взгляд, но он тут же отворачивался. Ну хоть не выгоняет и не сжимается, уже хорошо. Только вот такая тишина не приводит ни к чему положительному, особенно в случае с Эштоном – это затишье перед штормом или масштабным цунами, и я с каждой минутой убеждался, что очередная катастрофа случится довольно скоро.              Третий день после примирения и четвертый с последнего его взрыва. И он был абсолютно прав, когда говорил, что это повторится. Повторилось, но немного иначе.              Я открыл дверь трейлера и поразился тишине. Да, раньше тоже было тихо, но всегда играла классическая музыка, опера, которые он слушал последнее время. Сейчас же не было ни звука, но воздух слегка вибрировал и звенел от какого-то неприятного напряжения. Никогда такого не испытывал. Это вообще необъяснимо, нелогично, не вписывается в адекватную действительность, но у Эштона в трейлере вообще мало что может быть адекватным.              Он сидел на полу, обхватив колени руками. Его лицо было сосредоточенным и по-детски испуганным, будто он увидел монстра под кроватью. Его глаза были зажмурены, веки подрагивали, да и сам он дрожал. Что-то происходило в его голове, что-то страшное, заставлявшее до крови кусать губы и задерживать дыхание. Казалось, что любой звук напугает его до смерти, но я все же решился окликнуть Эштона. Однако он будто не слышал меня.              Я боялся подойти, боялся сделать что-нибудь не то, потому что уже достаточно ошибался и определенно не хочу добавлять еще ошибок. Но нужно сделать хоть что-то, не оставлять же его наедине с демонами, не бросать же в очередной раз.              Эштон вдруг открыл глаза и уставился на стену перед собой. А затем по его щекам стали катиться слезы – тихие слезы, без единого звука или вздоха. И это страшнее его последней истерики.              Ладно, придется рискнуть и подойти к нему. Осторожно дотрагиваюсь до его руки, и это привлекает его внимание, правда, чуть сильнее, чем мне хотелось. Но он и раньше очень бурно реагировал на прикосновения, так что ничего необычного.              – Нет, нет… –бормотал Эштон, отползая от меня, и при этом выглядел так, будто я не знакомый ему человек, а оборотень, весь вымазанный в крови несчастной жертвы. – Тебя не должно быть здесь… Они и тебя достанут, нет…              – Эй-эй, спокойнее, – тихо произношу я, садясь рядом с ним. – Все в порядке, ты ведь не боишься меня?              – Ты должен уйти, потому что они не уходят и не уйдут, его глаза широко открыты, а на лице написан какой-то животный ужас. Что вообще происходит?              – Кто не уйдет? – осторожно спрашиваю я.              –Я… я не знаю, – растеряно выдыхает он. – Но они не уйдут, пока не заберут меня. Если они увидят тебя, то и тебя заберут! Я и так втянул тебя в… в себя, я не могу позволить им… Нет-нет, тебе нужно уйти и никогда не возвращаться…              Все это он бормотал в каком-то полуживом состоянии. Кажется, он на грани обморока или на тончайшей грани между безумием и реальностью. Но его безумие уже преодолело эту грань и теперь активно принимает участие в создание мира вокруг Эштона.              – Мы это уже проходили, Эш, я не уйду, – отвечаю я. – Меня никто не заберет, и со мной все будет в порядке, а если что-то случится, в этом не будет твоей вины. – Он только качает головой и прячет лицо в коленях, будто пытается скрыться от чего-то страшного, но это страшное в его голове.              – Эштон, пожалуйста, посмотри на меня, – говорю я и решаюсь к нему прикоснуться, потому что он явно не собирается поднимать голову. Поэтому я делаю это за него, обхватив ладонями его щеки. – Послушай меня. То, что ты видишь, – не реально. Это ненастоящее. Оно не сможет причинить вред ни тебе, ни мне. Мы в порядке, и ты никуда меня не втянул, ты ни в чем не виноват.              Но он не слышит. А если и слышит, то не понимает ни слова. Он продолжает смотреть на меня широко открытыми глазами, полными слез, и молчит. Затем вдруг переводит взгляд куда-то мне за спину и дергается, словно видит что-то жуткое. Но я оборачиваюсь, и там нет ничего, кроме обычной книжной полки.              – Почему они не уходят? Мы ведь заключили договор, почему они всегда его нарушают? – чуть слышно произносит он и продолжает смотреть на… что бы это ни было.              – Закрой глаза. Найди у них слабое место и убей. Если они могут причинить тебе вред, то и ты можешь сделать это в ответ. Представь себя воином, а лучше магом и просто уничтожь всех, кто угрожает тебе.              – Ты что за бред несешь? – хмуро спрашивает Эштон, наконец-то становясь похожим на себя прежнего. Мое умение поражать его глупостями тоже может быть полезным.              – Они ведь нереальны, что тебе мешает уничтожить их, убрать из своей головы?              – Я не идиот, я уже пытался это сделать, – его взгляд наконец перестает быть испуганным и становится скорее рассерженным. Уже хорошо. – Мне их не победить, но мы заключили договор. Только я его нарушил, и они теперь тоже.              – Как ты его нарушил?              – Перестал быть один, – отвечает Эштон, а его взгляд снова застывает.              – Это из-за меня?              – Нет, это моя вина. У меня было много возможностей избавиться от тебя, но я этого не сделал, – теперь не только его глаза застыли, но и голос превратился в замерзшую воду.              – В этом нет твоей вины, я сам решил остаться рядом с тобой.              Эштон закрывает глаза и какое-то время просто глубоко дышит, успокаиваясь и вроде как возвращаясь в реальность. Затем снова смотрит на меня и говорит почти нормальным голосом:              – Уходи, просто уходи. Мне сложно с тобой. Я не могу… тебя видеть. Мне больно тебя видеть, ты напоминаешь о… обо всем. Уходи, – выдыхает он.              И хоть я и понимаю, что не стоит придавать значения этим словам, ведь он только что задыхался от страха и сражался с галлюцинациями, но от этого не становится легче. Потому что да, такие слова причиняют боль и не имеет значения, когда и в каких обстоятельствах они сказаны. Это кажется правдой. Он же говорил, что так все и будет, что я снова увижу его разваливающимся на кусочки и сделаю только хуже.              Да, я встаю и ухожу. И я не знаю, из-за чего мне больше обидно: из-за его явного нежелания меня видеть или из-за моей абсолютной неспособности ему хоть как-то помочь.