I could help

      

I can't pull your heart together With just my voice alone Song: Apocalyptica – Broken Pieces (feat. Lacey Mosley from Flyleaf)

             От: ashtonwho@gmail.com       Я никогда не умел сближаться с людьми, не умел откликаться на их эмоции, потому что вокруг меня почти не было тех, кто хотел этого. Был слишком одинок долгое время и просто не имел возможности научиться тому, что все умеют давным-давно, – общаться, чувствовать и быть человеком в полном смысле этого слова. Я заперся в своем небольшом мире, спрятался от внешнего пространства огромным количеством слов, что располагались на мягких страницах книг. Попросту прятался. Потому что боялся быть непонятым и отвергнутым. И не зря боялся: меня ведь действительно всегда отвергали и считали лишним, неправильным, ненужным. Со временем я и сам стал считать себя таковым и перестал хоть как-то контактировать с внешним миром.                     Вот как он ответил на мой вопрос о причине его одиночества. Я все никак не мог понять, что заставило людей отвернуться от такого человека, как он. Да, он не совсем обычный, и его можно назвать ненормальным, но он слишком умен, чтобы в нем никто не заинтересовался. Он ведь наверняка производит впечатление непризнанного гения, а многие люди захотели бы находиться рядом с подобным человеком. Поэтому я и спросил его однажды о причине такого заточения и закрытости от всего мира. Не могу сказать, что его ответ объяснил все, но хотя бы какую-то информацию я получил, и даже такой крупице я рад.              Пояснять что-то еще он явно не хотел, потому что сменил тему и заговорил о какой-то книге, которую не советует мне читать, но продолжает ее рекламировать для меня. Странный парень. Не хочет, чтобы я попал в ту же депрессию от книг, в которой находится он, но все равно пишет мне восторженные отзывы. Кто же станет сопротивляться такому? Именно поэтому большую часть времени я провожу за чтением его книг. И все еще жду, когда он вновь пришлет мне свою историю, но он говорит, что пока не может писать, ведь он обрел хоть какое-то равновесие.                     От: icouldhelp@yahoo.com       То есть ты не можешь писать, когда ты в нормальном психическом состоянии?                     От: ashtonwho@gmail.com       Нет, не совсем так. Я могу писать и в спокойном состоянии, не мечтая перерезать себе артерию и сжечь все вокруг. Но если я сажусь писать в тот момент, когда готов убить самого себя, все слова преображаются. Они становятся ярче, они горят, и это именно то, что мне нужно, именно то, что и должно попадать на бумагу. Только такие слова стоит писать – те, что идут изнутри, те, что горят и требуют выхода наружу. Эти слова сжигают тебя, превращают все внутренности в пепел, а кровь в лаву, что способна сжечь не только тебя, но и весь мир.       Так что я могу писать, будучи в спокойном расположении духа. Но я не хочу писать так, потому что слова не должны быть спокойными, они должны либо уничтожать, либо возрождать. Но возрождение – не моя история. Уничтожать у меня получается лучше.                     От: icouldhelp@yahoo.com       Но зачем ты уничтожаешь самого себя?                     От: ashtonwho@gmail.com       Затем, что уничтожить весь мир я могу, лишь уничтожив себя.                     Обычно общаясь с людьми, ты будто примеряешь их на себя: все, что они говорят или делают, ты сравниваешь со своими словами и поступками. И чаще всего ты понимаешь, что и сам мог сказать или сделать то же самое, поэтому общение не вызывает затруднений. Но пару раз за всю жизнь ты можешь встретить людей, которые будто принадлежат к какому-то другому виду, населяющему нашу планету и тщательно скрывающемуся. И примерить на себя этих людей ты не можешь, а, если и сможешь, возникнет ощущение, будто ты пытаешься притвориться волком или еще кем и делаешь то, что абсолютно несвойственно человеку. Именно так я вижу Эштона: я понимаю, о чем он говорит, но не могу осознать этого до конца. И не могу принять, потому что его слова почти всегда противоречат всем основам моего мира.              Он живет в другой системе координат, противоположной моей. Но каким-то странным образом они не только пересеклись, но и соединились в причудливый узор, из тех, что находят свое место на старинном восточном ковре, где каждый новый завиток означает новый его смысл очередное мое непонимание.              Я попытался расспросить его о родителях, семье, о том, почему он вообще живет один и тем более с двенадцати лет, да и как это вообще возможно. Но он даже не стал отвечать. И промолчал весь день, прислав лишь ночью короткое «я жив». И на том спасибо, конечно. Но это кажется таким несправедливым: он так много стал значить для меня, занял так много пространства в моем мире за такой короткий срок, стал, наверное, первым человеком, который так общается со мной, но я, судя по всему, до сих пор не особо значим в его жизни. Хотя, с другой стороны, тот факт, что он вообще отвечает хоть на что-то, доказывает, что и я занимаю какое-то место в его мире. Учитывая то, что (по его словам, по крайней мере) он вообще ни с кем не общался долгое время.              И все же интернет-общение остается довольно странной вещью. Между нами все еще стоит стена виртуальной реальности, но порой он кажется мне самым близким человеком. Удивительно, как из простой попытки помочь кому-то такое общение начинает перерастать в нечто, чем никогда не должно было стать. Насколько реально влюбиться в кого-то всего лишь переписываясь с ним? Еще недавно я бы назвал это глупостью, сейчас уже сомневаюсь. Да, я не могу сказать, что действительно влюблен, но важность человека, который никогда не был рядом с тобой, не должна быть настолько высокой, разве нет? Как вообще кто-то может занимать так много мыслей в твоем сознании, если ты не любишь его? Хотя любовь ведь тоже может быть разной, так что вполне возможно это всего лишь дружеская привязанность (что вовсе не объясняет жуткого желания попросить его прислать фото, чего он точно никогда не сделает, но я продолжаю размышлять о его внешности, и это не дает мне покоя).              После того не особо долгого разговора о его затворничестве и попытке узнать что-то о родителях, он замолчал. Один раз прислал смс и сообщил, что все еще жив. На следующий день не было ничего. Я понимаю, что, возможно, требую слишком многого, и все выглядит так, будто помощь требуется именно мне, но… Разве так сложно отправить короткое сообщение, чтобы я не думал о его трупе где-нибудь в океане или о лезвиях на его венах?              Его молчание продолжается три дня. Эти семьдесят два часа тишины уничтожили всю мою нервную систему и доказали, что моя жизнь изменилась и теперь ее центром стал парень, который хочет умереть. Замечательно.                     

Let me be your guard, Protecting you, my angel, from the dark Song: Stanfour – In Your Arms

                    Я отправил ему около двух сотен сообщений на почту и на мобильный телефон. И уже серьезно думал о том, чтобы каким-нибудь образом отследить его местоположение, найти и… понятия не имею, что бы я делал после встречи с ним. Он и в виртуальном общении ставит меня в ступор и заставляет задуматься о своей недостаточной развитости, а в живую я, скорее всего, не скажу ни слова, потому что он уничтожит меня своим мозгом и своей болью.              Четыре дня я провел в ожидании и нервном напряжении, чтобы в итоге оказаться разбуженным в три часа ночи звонком телефона. Взглянув на экран, я был удивлен. Шокирован. Просто-напросто охренел от увиденного «ashtonwho». Он звонит мне? Сам? Звонит первым?              Уже начиная паниковать, ответил на звонок и прислушался. Было тихо. Он ничего не говорил, просто молчал.              Я слышал лишь прерывистое дыхание, которое бывает, если человек плачет уже не первый час, но все еще пытается сдерживать слезы и трепыхается крохотной бабочкой в этой жуткой клетке из отчаяния и боли и все никак не может вырваться наружу.              – Эштон? – осторожно спросил я, надеясь, что не спугну его звуками чужого голоса.              – Что… я не собирался… я не хотел звонить. Случайно получилось… прости, я…              – Эштон, что с тобой? Ты плачешь?              – Я… в порядке. Не важно. Как вообще это получилось, я не звонил…              – Эй, стоп, притормози, – перебил я его, понимая, что еще немного, и он повесит трубку. – Все хорошо, и нет ничего ужасного в том, что ты позвонил. Ничего непоправимого не случится, если ты послушаешь мой голос, а я послушаю твой. У тебя, кстати, красивый голос, – сказал я, наивно надеясь, что это вызовет хоть небольшую улыбку. Да хоть какую угодно реакцию – не имеет значения, мне просто нужно завладеть его вниманием и отвлечь от того, что происходит в его голове.              – Да, но я хочу, чтобы мой голос исчез… Мне нужен голос, которого нет сейчас, не мой голос, – произнес он чуть слышно и заикаясь.              Хорошо, это пугает. Я не имею ни малейшего понятия о том, как его успокоить.              – Что он говорит тебе? – чувствую себя героем фильма, которому нужно определить, какой из проводов все-таки резать – синий или красный.              – Проблема в том, что он молчит. И когда он молчит, меня нет. Нет в этой части мира. Я растворяюсь. И единственный способ снова вернуться – сжечь все дотла или исполосовать себя в очередной раз, но я не хочу этого делать. Я устал чувствовать боль, но у меня нет иных привязок к миру.              – Где ты сейчас? – спросил я, нахмурившись, потому что его голос иногда заглушался звуками какого-то шоссе.              – Где-то. На улице… Не знаю точно, это неважно, – ответил он, с трудом проговаривая слова. – Мне нельзя было оставаться дома, иначе я бы вновь спалил свое место жительства.              – Тебе так нравится жечь что-то?              – Да, потому что разрушение, что живет внутри меня, в такие моменты выходит наружу, – он замолчал ненадолго, а я просто не знал, что сказать ему, как успокоить, чем помочь. Он вновь заговорил: – Это странно. Говорить с тобой очень странно.              – Мне странно осознавать, что именно ты позвонил первым.              – Мне странно говорить. Я давно не делал этого. Это такой идиотский процесс. Я воспроизвожу информацию посредством зубов, языка и голосовых связок. Плюс еще и дыхательная система. И эта мерзость, физиологическая дрянь, в которой так много бактерий, помогает мне выражать мысли. Слова выходят из того же места, куда попадает еда. Отвратно.              – Серьезно? – спрашиваю я, в очередной раз поражаясь ходу его мыслей. – Три часа ночи, и ты пытаешься уничтожить мою надежду на более-менее нормальные сны.              – О, прости, я разбудил тебя… – растерянно проговорил он. – Прости, я не хотел звонить, и не буду больше тебе мешать…              – Нет, я не лягу спать, пока не буду уверен, что ты дома и доживешь до завтрашнего утра.              – Я просто не привык к тишине в своей голове. Если там слишком тихо, я перестаю чувствовать себя живым. В этом смысле голоса моих галлюцинаций являются спасением. Но я… Я буду в порядке. И я уже иду домой. Ты можешь спать.              – Ты действительно будешь в порядке? И не сделаешь с собой ничего? – спросил я.       – Да. Я могу протянуть еще один день.              – Хорошо. Пришли мне смс, когда окажешься дома. И напиши мне с утра, иначе я начну названивать тебе каждые пять минут.              – Угрожаешь мне звонками? Умно, – усмехнулся он. Теперь я узнаю того парня, что издевался надо мной в переписке.              – Других способов воздействия у меня пока нет, – ответил я.              – Ладно, обещаю оповещать о своей принадлежности к живым. И… Спасибо. Я действительно не хотел звонить тебе, это вышло случайно, но… ты отвлек меня, и спасибо за это.              – Спасибо, что случайно позвонил. Я рад знать, что ты в порядке.              Он помолчал какое-то время, пробормотал что-то и отключился. Да, навыки общения у него отвратительные.              Но обещание он сдержал и через полчаса прислал мне смс о том, что уже дошел до дома и собирается сесть читать философский труд какого-то немца. Находясь в депрессивном состоянии, только этим и стоит заниматься, конечно же. Я посоветовал ему почитать какой-нибудь глупый роман с дурацкими шутками и банальной любовной линией, на что получил лишь одно слово: «идиот».              Отложив телефон и пытаясь заснуть, понял, что лежу и улыбаюсь как полный придурок. Эштон позвонил мне. Позвонил сам. Пусть случайно, но все-таки не бросил трубку, а продолжил говорить со мной. И у него действительно красивый голос. Только слишком потерянный и какой-то горький, будто каждый вздох дается ему с трудом.