I could help

             

Thank you but I disclaim With no regret and no shame Never falling in love is not a crime Song: James Blunt - Why do I fall?

                    На следующий день было довольно странно идти в школу, потому что я знал, что увижу там Эштона, и в этот раз уже буду знать, что это именно он. Да, я все еще немного шокирован тем фактом, что могу узнать его. Правда, он запретил подходить к нему в школе, но, допустим, если мы столкнемся где-то наедине, ничего страшного ведь не случится, я всего лишь скажу «привет». Надеюсь, он не пошлет меня после такого нарушения его правил. Вообще довольно странно, что я так слушаюсь его, а он спокойно мне указывает и ждет беспрекословного послушания. Либо у него мания контролировать все вокруг, либо я люблю подчиняться.              В каком-то смысле личное знакомство сделало эту ситуацию гораздо сложнее и запутаннее – мне действительно очень тяжело сдержаться и не подойти к нему. На самом деле, мне тяжело сдержаться и не поцеловать его, но в этом я даже себе не хочу пока признаваться. Но стоит признать, что Эштон притягивает меня и вовсе не из-за того, что он так отличается от всего, что было в моей жизни. Да, он абсолютно другой, но я не думаю, что, как он сказал, это нечто вроде моего билета в магический, мистический мир. Он завораживает, но и вызывает желание просто быть рядом и помогать ему принять самого себя, справиться со своими демонами. Я хочу заботиться о нем. Кажется, с этого и начинается обычно любовь.              Первый раз в этот день я увидел его в школьном коридоре возле шкафчика. Он доставал учебники, небрежно закидывал их в рюкзак вместе с помятыми тетрадями. Кажется, он не отличается особой аккуратностью. Или это только с теми вещами, которые для него не имеют особого значения?              Понимаю, что подойти к Эштону в переполненном коридоре, когда все и так пялятся на него из-за вчерашней драки, было бы невероятно глупо, но от осознания этого факта желание не пропадает, поэтому я решаю, что могу просто стоять и смотреть на него неограниченное количество времени. Когда Эштон все же замечает меня, то я получаю недоуменный и слегка напряженный взгляд, который будто говорит: «отвернись, моя репутация нелюдимого мудака под угрозой из-за тебя». Ну, хотелось бы мне отвернуться, но я все пытаюсь понять, влюблен я или нет, а это возможно сделать, только глядя на объект, так что ему придется с этим смириться. Как и мне придется смириться с тем, что Эштон лишь усмехается и отворачивается, уходя от меня быстрым шагом, а вокруг него толпа школьников будто создает живой коридор, расступаясь и не желая попасться ему на пути.              Да, вчерашняя драка определенно возымела свое действие.              Школьный день тянется для меня невыносимо медленно от одной перемены к другой, где я могу хоть иногда заметить Эштона и убедиться, что он в порядке. К концу дня невыносимо хочется сбежать из кабинета куда угодно, поэтому ссылаюсь на плохое самочувствие и ухожу в туалет, где вновь сталкиваюсь с Эштоном. Если он так часто бывает здесь, я готов отпрашиваться с каждого урока.              Около минуты мы смотрим друг на друга (я – удивленно, он – насмешливо), но потом я все же решаюсь начать разговор.              – Я могу сказать тебе «привет» и спросить как твои дела? – говорю я, с улыбкой рассматривая Эштона, который сейчас выглядит очень недружелюбным, но все-таки милым. (Еще одно очко в пользу теории о влюбленности).              – Забавно, ты умудрился в вопросе уже сделать то, на что просил разрешения, – усмехнулся он. – Привет, Люк. Я в порядке, а теперь отойди и дай мне, пожалуйста, воспользоваться туалетом по назначению, а не вести здесь светские беседы.              – Убийственная доля сарказма, мне хватит этого на неделю вперед, – отвечаю я и отстраняюсь, давая ему пройти.              – Тогда нам нужно не общаться какое-то время, иначе ты превысишь дозу сарказма в своей жизни и просто захлебнешься им, – сказал Эш и, не дав мне ответить, исчез за дверью кабинки. Какое-то время я стоял и не знал, уходить или подождать, но Эштон вновь сказал мне, что я должен делать: – Я понимаю, что ты хочешь сблизиться со мной, но, слушая как я писаю, ты вряд ли достигнешь результата, так что свали отсюда, пожалуйста.              Не сдержавшись, рассмеялся и все-таки вышел из туалета, в очередной раз поражаясь тому, насколько этот парень многогранен и необычен. С ним никогда не станет скучно. Но, с другой стороны, он так непредсказуем, что общение становится просто невероятно сложным.              Вечером того же дня я устал ждать его ответа на сообщения и решил просто прийти на пляж к трейлеру. Не уверен, что он не разозлится на это, но пляж – общий для всех, так что фактически я просто совершаю вечернюю прогулку, и он не имеет права меня выгнать. Но если он скажет мне уходить, я вряд ли смогу остаться, потому что понял самую важную часть его характера: если он чего-то не хочет, бесполезно сопротивляться и пытаться переубедить; для него изменение решения невозможно, но чуть позже его настрой переменится, и ответ будет совсем иным, так что нужно просто ждать.              Так я и оказался сидящим на пляже, почти у самой кромки воды, рядом с Эштоном, который ни слова мне не сказал, когда я пришел. Он просто улыбнулся мне и молча пошел к берегу, снял кеды, сел на песок и уставился вперед. Мне ничего не оставалось сделать, кроме как сесть рядом. И это продолжается уже около получаса. В моей голове за это время появляется огромное количество вопросов, которые я все никак не рискую задать.              Часто ли он так сидит здесь? О чем думают? Вспоминает что-то, придумывает истории или мысленно анализируют прочитанную книгу? Размышляет о своем будущем? Планирует ли он его вообще или собирается умереть, так и не окончив школу, не поступив в университет и не начав работать? Кем бы ему хотелось работать? Был ли хоть кто-то близкий и важный в его жизни? Он любил хоть кого-то?              На последнем вопросе мой мозг застывает, потому что это самое важное, и мне действительно необходимо узнать ответ. Но не могу же я просто накинуться на него с таким вопросом. Его реакцию невозможно предугадать, отчего становится страшно. Любая фраза может вызвать взрыв.              – Ты хочешь задать вопрос, но уже давно не решаешься, – неожиданно рассмеялся Эштон, повернувшись ко мне.              – Меня что, действительно так легко прочесть? – вздохнул я.              – Да, у тебя фактически все на лице написано, – с легкой улыбкой ответил Эш. Он все чаще улыбается. Вообще-то здесь, на пляже, он улыбается постоянно, и это не может не радовать.              – А вот у тебя нет, мне сложно понять тебя, и я уж точно не могу угадать твои мысли.              – Это легко объяснить. Тебе никогда не приходилось прятать себя настоящего, тебя ведь всегда принимали таким, какой ты есть, ты нравился всем таким. Никто не мечтал изменить тебя полностью, чтобы ты начал соответствовать их желаниям. Я же давно приучил себя делать как можно более бесстрастное лицо, чтобы не выдать того, чего не стоит выдавать, – спокойно ответил он, как будто это самая обыденная вещь. – Просто стараюсь не раскрываться, чтобы никто не посчитал меня слишком странным.              – Мне жаль, прости, – произнес я, не зная, что еще могу сказать.              – Не извиняйся за то, к чему не имеешь отношения, – с улыбкой ответил он.              – Не используй слово «странный». «Необычный» и «особенный» звучит куда лучше, – сказал я, надеясь, что это не прозвучит слишком глупо. Но он только рассмеялся в ответ и покачал головой. Кажется, это хорошая реакция.              – Так что насчет того вопроса, м? Ты все сидишь, ерзаешь, посматриваешь на меня и не решаешься что-то произнести.              – Просто это действительно странный вопрос.              – Не используй слово «странный». «Необычный» и «особенный» звучит куда лучше, – насмешливо повторяет он мои же слова. – Расслабься, я не буду на тебя кричать. Сегодня я спокоен, так что не волнуйся, спрашивай.              – Ты любил когда-нибудь? – быстро спрашиваю я и, заметив его удивленный взгляд, уточняю вопрос: – Я имею в виду вообще, кого-то, что-то, родные, друзья – не только в романтическом смысле.              – Такого я не ожидал, – бормочет Эштон и отворачивается от меня, снова переводя взгляд на горизонт, за которым окончательно скрылось солнце. – Откровенно говоря, я не знаю. Дело в том, что я не особо понимаю, что это вообще за чувство и поэтому не уверен… Самое близкое, наверное, – моя привязанность к сестре. Это единственный человек, с которым я могу находиться рядом хоть целый день без ощущения безнадежности и ненависти. Но я не думаю, что люблю ее, – я к ней привязан, мне с ней по большей части комфортно и легко, она помогает мне, так что это просто выгодные взаимоотношения. Хотя сестра меня любит, чего я никогда не пойму. Возможно дело именно в этом: я уверен, что меня невозможно любить, и поэтому не позволяю себе испытывать это чувство, ведь тогда буду надеяться на взаимность, а я ее не получу. Ну, или получу, но она не будет долгой. Любовь вообще не может длиться долго, а именно этого мы все и хотим – вечных отношений. Тогда какой смысл в хоть каких-то отношениях, если все они так или иначе заканчиваются?              Но даже если они заканчиваются, в процессе можно получить от них удовольствие, – тихо произнес я, в очередной раз поражаюсь пессимистичности его взгляда на мир.              – Удовольствие слишком редко оказывается равносильно отрицательному послевкусию отношений.              – Как ты вообще умудряешься выдавать такие фразы с такой легкостью? – смеюсь я, потому что да, я не могу привыкнуть к его способности говорить так… до чертиков умно. – Ты буквально разговариваешь готовыми цитатами.              – Да, это так, – улыбается Эштон. – Причем не только своими, я с такой же легкостью выдаю и чужие фразы. Вообще я не уверен, что в моей голове остались хоть какие-то мои собственные мысли. Поэтому я и читаю так много.              – Сейчас я снова тебя не понял, – отвечаю я, рассматривая его профиль. Я когда-нибудь разгадаю загадку Эштона Ирвина? И знает ли он сам разгадку?              – Чужие мысли из книг помогают заглушить собственные. Дело в том, что находящиеся в моей голове размышления гораздо хуже и страшнее для меня, чем даже самые депрессивные фразы из книг. Так что чем больше будет во мне чужих слов, тем меньше будет моих собственных. Таким образом, я стану сборником афоризмов и мыслей великих, но перестану быть сборником своих безумных идей.              – Тогда ты перестанешь быть собой.              – А кто сказал, что я хочу быть собой? – улыбается Эштон невероятно грустной улыбкой. Опускает голову и наблюдает за мягкой волной, что подбирается к нам, перебирая песок и омывая ноги. – Не все хотят быть собой. Это не всегда здорово. Много времени уходит на понимание себя, и как только поймешь… не факт, что захочешь быть рядом с этим человеком, от которого, вообще-то, никуда не деться.              – Это самое стран… нет, необычное из всего, что я слышал от тебя, – произношу я, пытаясь хоть как-то уложить эту информацию в голове. Что такого он понял о себе, что хочет стать кем угодно, только не Эштоном Ирвином?              В ответ на это он только усмехнулся и вновь перевел взгляд на небо, где уже появилась луна в окружении россыпи звезд. Мы просидели так довольно долгое время, пока он не сказал тихим голосом «спокойной ночи» и ушел в свой трейлер. Я вижу, что Эштону сложно общаться, он явно отвык от этого, но говорить с ним так невероятно прекрасно, что я не собираюсь прекращать эти посиделки на пляже в ближайшее время, пока он сам меня не пошлет к черту.