I could help

             

It's uncontrollable Such a beautiful desire There's something sinister about the way it hurts When I watch it burn Because I can't go back Song: Starset – Point of no return

                    Уже три дня подряд мы просто сидим на пляже и молчим – он отказывается разговаривать и игнорирует любые вопросы, делая вид, что меня тут вообще нет. Должен признать, у него получается прекрасно: я начинаю чувствовать себя призраком или человеком-невидимкой. Понятия не имею, чем вызвано такое поведение, ведь, кажется, все было не так плохо, он не был против общения. Но у Эштона в голове происходят настолько странные процессы, что я просто не в силах все это понять.              После трех дней тишины я продолжаю упорствовать и все так же вечером иду на пляж, надеясь выбить из него хотя бы пару слов. Уже издалека замечаю огромный костер слишком круглой формы. Странно, это выглядит как кольцо огня. И по мере моего приближения становится понятно, что кто-то действительно выложил огненный круг, и, что более пугающе, кто-то находится внутри этого круга. Кто-то слишком знакомый мне.              В центре огненного кольца стоял Эштон, держа в руках копье. Это выглядит похожим на какой-то магический ритуал и действительно пугает. И еще больше я начинаю бояться, когда он опускает острие копья в огонь. Оно моментально вспыхивает, и теперь в его руках оказывается подобие факела, на который он долго смотрит, подносит к лицу и улыбается так, как я никогда не видел – абсолютно расслабленная и счастливая улыбка. Эштон стоит в кольце огня и просто улыбается.              Какого вообще черта здесь творится?              Он не замечает меня и остается все таким же счастливым. Но вдруг его лицо становится серьезным, он обхватывает древко копья крепче и… метает его в море. Серьезно? Какого хрена? А потом начинает смеяться. И в этом смехе нет ничего хорошего – в нем только боль, отчаяние и безумие обреченного человека.              Он просто стоит в центре огненного круга и смеется, затем падает на колени, будто потеряв все силы, и сворачивается в клубок на песке. Он не двигается, а вокруг продолжает полыхать костер, но со временем пламя затихает. И теперь я вижу, что Эштон и сам лежит на круге из дров, и его окружает еще один, более тонкий, чем внешний. И этот второй, если будет охвачен огнем, окажется буквально в двадцати сантиметрах от парня. Что может произойти, если пламя перекинется на последний круг, на котором Эштон и находится, я не хочу думать.              Все это время я просто стоял и смотрел на происходящее, потому что не имел ни малейшего понятия, как это остановить и стоит ли вообще останавливать. Он говорил, что огонь спасает его, успокаивает. Может, это и есть его способ расслабления? Только вот он не выглядит расслабленным – он стал разбитым, будто выжатым, лишенным всех эмоций, и в этом нет ничего хорошего.              

Let me be the one to numb you out Let me be the one to hold you Never gonna let you get away Song: Three days grace - Painkiller

                    – Эштон? – тихо говорю я, медленно подходя к нему. Я боюсь его напугать, кажется, он вообще не заметил, что находится тут не один. И продолжает не замечать, потому что никак не реагирует на меня, только крепче сжимает руки на коленях, сворачиваясь в еще более плотный клубок, будто сбегая от меня и вообще от всего мира.              И я бы соврал, если бы сказал, что это зрелище не разбило мое сердце на миллиарды осколков. Он выглядит настолько разбитым, а я просто не представляю, как ему помочь.              Понятия не имею, что мной руководило, когда я ложился рядом с Эштоном и обнимал его со спины. Что ж, я хотя бы добился его реакции – он буквально подскочил, скидывая мои руки со своих плеч и отлетая от меня на пару метров. Когда я посмотрел на него, он выглядел настолько шокированным и испуганным моим прикосновением. Здесь что-то не так. Понимаю, я для него появился неожиданно, но не так выглядит человек, напуганный внезапным появлением кого-то рядом. Он испугался именно прикосновения. Что ж, еще один вопрос, на который у меня нет ответа.              – Привет. Прости, я не хотел тебя напугать, – начал я, как можно более спокойным и ровным голосом. Ловлю себя на мысли, что веду себя с ним как с очень опасным хищником. – Я думал, что объятия тебя успокоят, но, видимо, это не так, больше это не повторится.              – Не стоит вообще прикасаться ко мне, – прохрипел он, настороженно глядя на меня, как будто я сейчас наброшусь на него и буду обнимать всю оставшуюся жизнь.              – Хорошо, я запомню, что тебе не нравятся прикосновения, – киваю я. – Так… что здесь происходило? Расскажешь мне?              В ответ он только хмурится, встает с песка и идет по берегу. Эм. Мне идти за ним? Или он хочет побыть один? Ну, мне не сказали «отвали от меня», так что я могу пойти следом. И теперь мы вдвоем идем по пляжу и молчим. Долго молчим, а меня разрывает от вопросов, но я не решаюсь их задавать: мне приходится быть очень осторожным, если я хочу получить ответы.              – Помнишь, я говорил, что чем больше пепла вокруг, тем больше покоя у меня внутри? – тихо произносит он через полчаса такой прогулки, когда мы останавливаемся на обрыве (куда поднимались долго и мучительно, должен заметить, потому что это скала и нам пришлось взбираться по камням). – Иногда это единственное, что помогает мне успокоиться. Либо так, либо я изрежу всего себя, но это не поможет. Только огонь, как можно больше огня. И он должен меня окружать плотным кольцом, чтобы я фактически дышал им, видел только его.              – Но почему? То есть… почему тебе плохо и как именно тебе плохо?              – Если бы я знал почему, я бы уже давно решил эту проблему. Дело как раз в том, что я не знаю и не могу понять. И никто не может. Да, психотерапевт пытался мне помочь и предложил объяснение, но в нем не было особого смысла, так что не только я не могу понять, – говорит он совершенно спокойным голосом, будто это не он только что сидел в кольце огня, а потом отшатывался от меня в ужасе. – Как именно мне плохо?.. Мне не то чтобы плохо, просто в какой-то момент внутри скапливается слишком много эмоций, и я не нашел другого способа от них избавляться. Это единственное, что мне помогло. Эмоции не обязательно должны быть отрицательными, по большей части как раз наоборот: мне сложно справляться с положительными. И мне очень сложно справляться с маниакальным периодом. Я не хочу в очередной раз проснуться в клубе или у кого-нибудь в постели, как уже было, так что…              – Стоп, что? – перебиваю я. Мне нужна перезагрузка мыслительного процесса, потому что Эштон просыпающийся у кого-то в постели… да, это удивительно шокирующая мысль.              – Ну, в маниакальный период я… становлюсь очень общительным, социально активным. И ничто, кроме кольца огня не удержит меня от похода в клуб или бар, где я буду торчать до закрытия, напьюсь и пересплю с кем-нибудь. Повезет, если с парнем, там хотя бы нет нежелательных последствий, – усмехается он, а я все еще смотрю на него огромными глазами, и моя челюсть не хочет закрываться.              – То есть в маниакальный период ты… ведешь разгульный образ жизни?              – Да. Либо делаю то, что ты видел сегодня. Я не знаю, почему это работает, но как только погасает огонь, погасают и мои эмоции. Только вот нет ничего замечательного в этом опустошении. Это просто черная дыра внутри тебя, от которой никуда не деться и которую ты создал сам, потому что иного спасения нет. Я всегда считал чувства чем-то лишним, они раздражали, я мечтал избавиться от них; когда научился это делать, понял, что это – самое ужасное, что только может быть. Потому что я не чувствую себя живым. Никогда бы не подумал, что буду мечтать вернуть отчаяние, боль и ненависть, но лучше эти чувства, чем сосущая пустота внутри.              – Я безумно хочу тебя обнять, – произношу я, хотя вовсе не собирался озвучивать эту мысль. – Знаю, ты против, но это единственный известный мне способ помочь почувствовать себя живым.              – Ну, есть еще один способ, – пожимает он плечами и достает нож.              – Хей, что ты собираешься делать? – уже понимая, что ничего хорошего за этим последовать не может, говорю я. Эштон же спокойно подносит нож к запястью (и так уже изрезанному) и надавливает. – Нет, остановись! – кричу я, выхватывая из его руки этот чертов нож и с ужасом смотря на кровь, капающую с ладони парня на нагретые солнцем камни этой проклятой скалы.              – Какого черта, Люк? Это помогает мне чувствовать себя живым, верни мне нож, – со злостью говорит он.              – Ты злишься на меня сейчас? – спрашиваю я.              – Естественно я на тебя злюсь, придурок.              – Тогда ты жив. Пусть в этот раз тебе злость поможет почувствовать себя живым, а не боль.              Он смотрит на меня какое-то время, будто не до конца понимая мои слова, а потом вдруг начинает улыбаться, совсем неуверенно и даже как-то растерянно.              – Спасибо, – произносит он через пару минут. Все это время он просто смотрел мне в глаза и улыбался так мило и застенчиво, что мое сердце в очередной раз разбилось на кусочки от осознания того, насколько он потерян и одинок. – Это хорошая идея. Действительно хорошая. Как я мог не подумать о том, что есть и другие чувства и не обязательно использовать физическую боль для этого. Спасибо, – еще раз говорит Эштон, улыбаясь теперь уже спокойно. – Я не ожидал от тебя помощи, если честно. Я думал, ты скажешь очередную банальность, как и все прежде.              – Я научился не говорить банальности рядом с тобой, – отвечаю я, надеясь, что моя улыбка не выглядит слишком глупой.              – Должен признать, у тебя получается, – говорит Эштон, так знакомо усмехаясь и переводя взгляд на океан. – Да, спасибо, что не пытался потушить огонь.              – Я просто не придумал, как это сделать.              – И не придумывай. Если я делаю это, значит, больше ничего не помогает, так что в это не вмешивайся.              – Ладно, хотя мне и не нравится этот способ успокоения.              – Отходняк после такого приятнее дикого похмелья, знаешь ли, – смеется он и начинает спускаться со скалы.              До его трейлера мы доходим в тишине, но она гораздо приятнее той, что была пока мы шли к обрыву. Кажется, этот обрыв много значит для него, раз уж он пошел именно туда. Мне стоит составить карту значимых для него мест, чтобы точно знать, где искать. Так, на всякий случай, потому что я все еще боюсь, что Эштон может исчезнуть внезапно, и я не смогу его найти. Мне нужно узнать его как можно лучше. И, по-моему, с каждым разом он все больше открывается, рассказывает все больше, объясняет. Поначалу он просто смотрел на меня и усмехался так, будто я непроходимо туп. Это меняется, и мне нравятся изменения. Я начинаю его понимать.              Он уходит в свой трейлер к своим книгам, а я иду домой, обдумывая все произошедшее. Все еще не знаю, как ему помочь, и вообще не уверен, что я могу это сделать. Но мне плевать, могу или нет, я хочу этого, а желания иногда достаточно. Надеюсь, больше он не будет меня пугать так, как сегодня, хотя это вряд ли, ведь я все еще знаю его не так хорошо, как мне хотелось бы, и не могу предугадать его действия, что значительно упростило бы мою жизнь.