I could help

             

Been in the dark for weeks and I've realized you're all I needed I hope that I'm not too late, I hope I'm not too late Song: James Bay – need the sun to break

                    Он изменился. Как-то неуловимо, но очень быстро. Эштон стал гораздо спокойнее, более расслабленным и… счастливым? милым? даже романтичным? Не понимаю, что происходит и чем это вызвано, но мне, по сути, плевать, потому что такой Эш невероятно красив. И, кажется, теперь я окончательно влюбился в него, так что мне будет сложно сдерживаться и не прикасаться к нему так часто, как хочется. Ведь он явно против любых прикосновений, чего я никак не могу понять. Почему сам факт прикосновения так пугает его? Что такого ужасного в простом объятии? Но эти вопросы, скорее всего, останутся без ответа – он часто не отвечает и больше молчит, просто слушая меня. Ну, хотя бы не смотрит как на идиота, а иногда улыбается, что определенно лучше усмешки.              Сегодня выходной день, так что нет нужды неловко сталкиваться с Эштоном в школе и стараться никак не выдать наше общение, и я сразу иду на пляж. Не уверен, что он будет рад увидеть меня с утра и тем более провести весь день в моей компании, но просто не могу удержаться – это буквально физическая потребность находиться как можно ближе к Эшу и быть рядом максимальное количество времени. Так что да, я просто нагло прихожу на пляж и сижу на берегу рядом с его трейлером.              Несмотря на все еще теплую погоду, здесь по-прежнему пустынно – вода уже не настолько теплая, чтобы в ней купаться, а среди серферов этот пляж не популярен, так что здесь вообще вряд ли кто-то появляется даже летом, за исключением пары туристов-отдыхающих. Эштон выбрал прекрасное уединенное место для проживания. Оно идеально подходит ему. И, конечно же, здесь красиво, спокойно и очень тихо, что только усиливает впечатление от красоты: песчаный пляж, темно-синий океан, скалы вокруг. Пейзаж в духе романтизма – естественность природы, дикость, которая завораживает человека своей невероятной силой. Да, Эштон недавно объяснял мне основы романтизма как направления в искусстве. Очень удобно иметь умного друга все-таки. Если не брать во внимание его взгляд, когда я не понимаю очевидные – по его мнению – вещи.              Я просидел на пляже около часа, когда Эштон все-таки вышел из трейлера с очередной книгой в руках. Он любит читать на пляже в солнечный день; я узнал это случайно, когда пришел сюда, а он был занят каким-то философским трактатом и выгнал меня, потому что мое присутствие мешало сосредоточиться. Но сейчас Эштон, кажется, не против того, что я снова здесь. Он просто садится рядом и открывает книгу, сосредоточенно начиная читать.              Проходит пятнадцать минут, и он закрывает книгу, хмуро смотря на обложку. «Зримая тьма» Уильяма Голдинга. Да, название не выглядит вдохновляющим или позитивным, как и всегда. Вряд ли я когда-нибудь увижу его читающим что-то милое и простое. Какое-то время Эштон смотрит на книгу, потом начинает ее пролистывать и все так же хмурится.              – Я не понимаю, – произносит он наконец. – Что он вообще хотел этим сказать?              – Может, он ничего не хотел сказать, а просто рассказал историю? – осторожно спросил я. Эштон не понял книгу? Это вообще возможно?              – Это Уильям Голдинг, иносказание – его второе имя, – раздраженным голосом отвечает он. – Тем более эта книга изначально заявлена как пародия на психологический роман, а значит, тут по определению обязательно должен быть второй слой.              – И в чем проблема?              – В том, что я его не вижу, а это случается очень редко.              – Теряешь сноровку, – говорю я, не сдержав усмешку, на что получаю хмурый и слегка обиженный взгляд. – Шучу, причем очень неудачно, прости.              – Да нет, ты прав. Я что-то упускаю, все не может быть так просто, – задумчиво отвечает Эш. – Вообще забавно… Даже на мой взгляд герои этой книги совершенно безумные. Обычно я именно безумцев и понимал, но эти – абсолютно сумасшедшие, и мне не понять мотивов их поступков. Вряд ли там вообще есть мотивы, они просто творят какую-то ерунду. Именно это мне и не нравится – не может Голдинг показать такую простую историю, – он замолкает на какое-то время и говорит: – Впрочем, это не так важно, все равно перечитаю этот роман, иначе не успокоюсь.              – Тогда мне его вообще не рекомендуется открывать, да?              – Нет, можешь попробовать. Так или иначе, его интересно читать.              – Хорошо, спасибо, – улыбаюсь я и снова просто сижу и смотрю на него. Слишком красивый сейчас, чтобы я смог отвести взгляд. И странно, но он молчит и смотрит на меня в ответ, только выглядит каким-то смущенным и слегка растерянным, как будто…              Не знаю, что мною руководило в этот момент, о чем я вообще думал, но я сделал, кажется, очень большую ошибку. Просто он почему-то выглядел как я, когда смотрю на него, – словно и Эштон видит во мне не только друга. И я просто потянулся к нему с явным намерением поцеловать. Он не отодвигался, только продолжал смотреть на меня все так же смущенно, а потом вдруг, когда между нами оставалось от силы пять сантиметров, отскочил. Именно отскочил, даже отпрыгнул, как будто на него бросилась змея, а не всего лишь я пытался его поцеловать. Вскочив на ноги, он смотрел на меня огромными и испуганными глазами. Потом начал пятиться, а после развернулся и убежал на другую часть пляжа, примерно в двадцати метрах от трейлера, рядом с которым мы и сидели.              Меня будто парализовало, я продолжал смотреть на удаляющуюся фигуру Эштона и не мог понять, почему он так отреагировал. Да, я помню, что он и от моих объятий так же отскакивал, но сейчас он видел меня и был спокоен, а не сидел на пепелище после истерики. Должна быть причина такого отношения к прикосновениям, и ему пора ее мне объяснить, потому что я, черт возьми, влюблен в него и плохо соображаю последнее время.              Собравшись с мыслями, пошел следом за ним, намереваясь поговорить. Но я вовсе не ожидал, что он будет сидеть на песке, с ненавистью смотреть на свои руки и сжимать израненные запястья, которые сейчас были перевязаны. Но я знаю, что раны там все еще свежие, и он определенно причиняет себе боль. И тот факт, что начала проступать кровь, мне определенно не нравится.              Сажусь рядом с ним и перехватываю его ладонь, терзающую и так истерзанное запястье.              – Зачем ты делаешь это, Эш? – спрашиваю я, не позволяя ему снова причинить себе вред. – Тебе не нужно причинять себе вред, чтобы стало легче, ты можешь просто сказать мне, что не так.              В ответ он лишь смеется, но слишком надрывно и даже истерично, вырывает руки из моих ладоней, смотрит мне прямо в глаза, и я просто… Боже, я навсегда запомню этот взгляд: абсолютно разрушенный, отчаянный, растерянный и переполненный болью настолько, что это выбивает весь воздух из легких.              Эштон вновь встает, качает головой и уходит на ту самую скалу, где всего пару дней назад я сумел остановить его от нанесения очередного пореза. Наверное, нет смысла идти за ним сейчас, он ясно дал мне понять, что не хочет говорить и вообще находиться рядом со мной. Поэтому я остаюсь на обрыве и просто смотрю на него, пока он уходит все дальше в совсем дикую часть пляжа. Я возвращаюсь к трейлеру, потому что туда он точно придет, хотя бы с наступлением ночи, так что я могу дождаться Эштона там.              Лежу на пляже и пытаюсь думать. Выходит со скрипом, потому что я не в силах понять, что происходит с ним. Да, общаться через электронную почту было проще в каком-то смысле – он больше объяснял, а я всегда мог тщательно обдумать каждое слово. Сейчас же я чувствую себя так, будто должен обезвредить бомбу. Я не понимаю его, потому что он не дает мне это сделать. Я знаю, что никогда не пойму его полностью – мне не стать таким, как он, но все же я хочу знать причины его поведения.              И каким-то образом я уснул на пляже и, видимо, спал довольно долго, потому что, когда открыл глаза, было уже темно. Разбудил же меня Эштон, чему я удивился, но и обрадовался. Он осторожно тронул меня за плечо, этого оказалось достаточно, чтобы я проснулся. И это был очень мимолетный контакт, потому что он тут же отдернул руку.              Какое-то время мы сидели в тишине. Он смотрел на небо, на котором начали появляться звезды, я смотрел на него и все же решился спросить.              – Почему ты так боишься прикосновений? – Он вздрогнул и перевел взгляд на меня. Уже не такой пугающий взгляд, какой был прежде. Эш выглядит просто грустным, а не разваливающимся на кусочки.              – Ко мне слишком давно никто не прикасался. Последнее, что я помню от других людей, – это удары отца, а после я не позволял никому подходить настолько близко. Я просто не привык к этому и всегда ожидаю чего-то плохого. От каждого человека.              – Хорошо, я понял, – медленно киваю я. Что-то такое я предполагал, конечно.              – Люк… – произносит он и замолкает. Делает глубокий вдох и снова продолжает: – Я ведь говорил тебе уже – не стоит влюбляться в меня. Ты слишком хорош, чтобы тратить время на такого проблемного идиота, как я. Все равно я никогда не смогу ответить тебе так, как ты того заслуживаешь. Я не умею любить и не научусь. Никогда не смогу принять чью-то любовь и ответить на нее, потому что никогда не стану любить самого себя. Так что даже если вдруг я и смог бы ответить на твои чувства, это было бы довольно ужасно, и ничем хорошим не закончилось бы. Я не буду тебе доверять, буду холоден, эгоистичен, буду еще чаще впадать в депрессивные состояния. В общем и целом – превращу твою жизнь в кошмар, а свою усложню еще больше. Тебе не нужно это, не нужен такой, как я.              Я не знаю, что ответить ему. Слегка обескураживает, потому что… ну, потому, что я влюблен, а это фактически прямой отказ и достаточно болезненно слышать что-то в этом вроде. И все же я не мог не спросить то, что сейчас никак не уходило из головы.              – Но тебе бы хотелось этого? – тихо говорю я, глядя на него. – Отношений?              – Конечно, хотелось бы, – отвечает он с легкой улыбкой. – Я хотел бы почувствовать себя нужным и важным хоть кому-то, понять, каково это – когда тебя любят искренне и не скрывают этого, не лгут тебе. Мне хотелось бы, да. Вот только пока я научусь верить в чужие чувства, меня уже разлюбят. Я никогда не поверю, что могу быть кому-то нужен, что можно полюбить меня со всеми этими проблемами, истериками и отсутствием хоть каких-то плюсов.              – Может быть, не стоит решать за меня? Я знаю, чего хочу и чего не хочу, – если бы меня не задели его слова, никогда бы не сказал чего-то подобного.              – Тогда я еще раз повторю, что нам нужно перестать общаться, – произносит он и встает, направляясь в трейлер.              – Нет, Эш, пожалуйста, только не снова, – практически умоляю я, потому что не готов и не хочу терять его в очередной раз.              – Тогда прекрати! – кричит он. – Прекрати показывать мне, что я могу быть важен и нужен, потому что ты уйдешь, все уходят, и ты не станешь исключением! Не привязывай меня к себе, не проводи со мной так много времени. Прекрати это.              И в этот момент мне плевать, отскочит он от меня или нет, врежет мне или просто оттолкнет, я все равно сделаю это. Подхожу к Эштону и просто обнимаю его, как можно крепче, чтобы у него не было возможности вырваться, а он пытается это сделать и очень настойчиво.              – Теперь ты меня выслушаешь, – говорю я, все еще обнимая парня. Хорошая новость – он практически перестал дергаться и смирился со своим положением. – Я не буду прекращать общение с тобой. Привязываться ко мне или нет – полностью твой выбор, от меня это не зависит. Я общаюсь с тобой, потому что мне нравится, я влюбляюсь в тебя, потому что ты удивительный. Вот и все, – заканчиваю я и разжимаю руки, позволяя ему отойти, но при этом не прекращая объятия. И он… не вырывается. Он просто стоит, не обнимает в ответ, но и не отталкивает.              – Ладно. Я понял. А теперь тебе лучше отпустить меня и пойти домой – уже поздно, – говорит Эштон.              – Я не держу тебя, ты можешь сам отойти, – улыбаюсь я, но все-таки отодвигаюсь первым, а он так и остается стоять в том же положении. – До встречи, – я разворачиваюсь к нему спиной и ухожу, чувствуя его взгляд на себе. Оборачиваюсь несколько раз, чтобы убедиться, что он действительно на меня смотрит, – да, смотрит и заходит в трейлер только когда меня уже почти не видно. А меня трясет всю дорогу до дома, потому что я обнял его, и кожа на ладонях горит от ощущения его тепла. Влюбленный придурок. Надеюсь, я не сделал хуже.