Мой милый мишка

      Получив то, чего хотелось, мы страстно желаем большего: ещё глотка воды, ещё один кусочек вкусного блюда, ещё одно прикосновение. Один раз услышав твой голос, я хочу слышать его постоянно. И мне мало этого, теперь появилось желание увидеть, получить ещё один кусочек мозаики. Но вместе с желанием пришёл и страх. Теперь, зная его голос, я очень боялся услышать: «Ты идиот, Дэхён».       По утрам ещё активнее разглядывал людей вокруг. Откровенно пялился, если уж быть совсем честным. Несколько девушек начали строить мне глазки и смущенно улыбаться. Но он совсем не подавал признаков своего присутствия. Ни один из парней даже не смотрел в мою сторону. А что, если он шёл даже не этой дорогой или выходил раньше… позже, да тысячи вариантов. Только вот ухватиться хотелось за один-единственный, поверив в судьбу, в то, что всё не просто так.       Ю Ёнджэ. Я просыпался с этим именем на губах и засыпал, думая о нём, представляя. Не будет ли наглостью попросить показаться? До зубного скрежета хотелось увидеть того человека, что внутри медвежонка. Но чем больше я об этом думал, тем становилось противнее. Неужели мало того, что есть? Мне не хотелось погружаться в эти мысли, нужно просто отвлечься и, возможно, немного выпить. Ну что за идиотское желание решать все проблемы алкоголем… знаю же, что не поможет.       Я шел домой поздним вечером, после кафе. Мне стыдно за себя и за свои поступки. Кажется, совсем запутался в своих чувствах к нему. Чего я хочу? До того как встретил моего мишку, просто искал друга и собеседника. Теперь он у меня есть, но мне мало. Чего я хотел? Прикосновений, поцелуев, ласки? Я был пьян, и в голову лезла всякая чушь. Его рабочий день закончен. Магазинчик закрыт, в окнах не горит свет. Я подошёл и сел на такую родную скамейку. Жаль, что не курю. Сейчас хотелось. Дело не в самом вкусе сигарет, просто это должно было помочь расслабиться. Всё правильно. Мне не хотелось курить, мне хотелось привести свои мысли в порядок. Я метался, как умалишённый, между своими желаниями. И снова был готов переложить всю ответственность на обстоятельства. Я же знал, что алкоголь мне не поможет, но выпил. И знал, что сигареты не принесут покоя, но хотел курить. Хотя что плохого в моём желании, я же не в кровать его тащу на самом деле. Решил посидеть здесь ещё немного и пойти домой. На следующий день мы лишь обменялись приветствиям — нестерпимо хотелось спать. Придя домой, я умылся и завалился в кровать.       — Привет, мишка. Мне пока ещё сложно называть тебя по имени, сила привычки, — я сел на своё обычное место. Мне уже начало казаться, что эта скамья принимала форму моей попы, стоило опуститься на неё. — Теперь мы можем даже обмениваться словами. Ты же больше не будешь молчать?       Он отрицательно замотал головой, и я был не в силах сдержать улыбку. До чего же ты милый, мой мишка. Я выспался и решил, что пусть всё просто идёт своим чередом, хотя и не мог перестать постоянно думать о нём.       — Раз мы разговариваем, то, может, немного расскажешь о себе? А то вдруг под шкурой мишки прыщавый пятнадцатилетний подросток.       — Мне двадцать два, — послышалось недовольное бурчание со стороны моего медведя, — и я шикарен.       — Это хорошо, — протянул я, облокотившись на скамью и закрывая глаза, — а теперь расскажи хоть что-нибудь о себе.       Он начал говорить. У него невероятно притягательный голос. Он погружает тебя в особенную атмосферу и убаюкивает. Нет, спать совершенно не хочется — лишь остановиться, замереть, отдавшись этому состоянию. Он говорил со мной, а я иногда что-то вставлял в его повествование. Зря боялся этого момента. Совершенно никакого напряжения. Мы, как старые друзья, просто болтали о жизни. Знаете, мне не хватало таких вот задушевных бесед. Со своими друзьями я встречался примерно раз в две недели, месяц. Чаще говорили они, рассказывали о своём продвижении по карьерной лестнице, о какой-нибудь молоденькой секретарше, а мне сказать было нечего. На разговоры за жизнь они реагировали как на причуды старика и советовали найти уже девушку. Выговориться получалось только тогда, когда мы порядочно напивались.       Когда мы вдруг стали с ними такими разными? Мне всегда казалось, что наша дружба будет вечной. Только вот с каждой встречей я замечал, что общих тем всё меньше. Только если мы вспоминали прошлое, разговор не был напряжённым. Лучший друг жил сейчас в другом городе. С ним общение продолжалось по-прежнему. Он знал обо мне всё, но вырваться удавалось нечасто. Да и у него вскоре появится своя семья.       Жизнь шла своим чередом, как поезд, а мне всё казалось, что я стою на вокзале. Никак не могу решить, пора уже садиться или ещё нет. Хочется ещё немного побыть здесь: вдруг мне не понравится этот путь. Я рвусь туда и одновременно цепенею. Ещё немного постою тут, может, найдётся тот, кто позовёт за собой.       После того как он замолчал, мы ещё какое-то время просто сидели, изредка посматривая друг на друга. Я чувствовал себя как в сказке или в алкогольном бреду. Вроде бы сидел на самой обычной улице большого города, мимо меня проплывали люди. Ничем не примечательная картина. Вот только рядом иногда вздыхал огромный медведь. Он кивнул мне, мы попрощались и разошлись по домам. Прошло уже больше недели с того момента, как он сказал мне своё имя. Мы встречались почти каждый вечер и обменивались дневными новостями. Хотя чаще, кажется, говорил я.       ***       Ещё совсем недавно я назвал ему своё имя, а теперь он не приходил. Даже не знаю, как реагировать. Можно найти тысячу ответов на вопрос «почему?». Они вполне логичны и могли бы удовлетворить любого, в том числе и меня, если бы касались другого человека. Но когда дело доходило до Дэхёна, я не знал, что и думать. Наверное, у меня завышенное самомнение насчёт места в его жизни, потому что целый день я перебирал нашу последнюю встречу буквально до секунд. Пытался найти тот момент, когда что-то сделал не так. Это утомительное занятие. Но через некоторое время кажется, что не так ты сделал абсолютно всё. Причём если человек тебе абсолютно безразличен, то подобным разбором заниматься совсем не тянет.       На следующий день утром он был совершенно разбитым. Двигался немного странно, заторможено. Как будто его время растянули, и он не поспевал за окружающим миром. Я было уже дёрнулся к нему с расспросами, но вовремя вспомнил, что Дэхён не знает меня в лицо. И вот так легко показываться мне не хотелось. Он же приходил поговорить, значит, как я выгляжу, не имеет значения. Думая об этом, сам же и усмехался. С того момента, как мы встретились, я очень тщательно следил за собой: дольше обычного принимал душ, причёсывался, думал, что одеть и как сочетаются вещи, пару раз даже аксессуары подбирал. Странное поведение для того, кого всё равно не видно. Просто так я чувствовал себя спокойнее, если вдруг что...       Вечером того же дня он махнул мне в знак приветствия и, видимо, направился домой. Видок у него был, конечно, тот ещё: помятый, сонный, замученный. Надеюсь, ничего серьёзного не случилось. Очень не хочется, чтобы он подхватил какую-нибудь простуду и слёг.       — А твоего друга сегодня не будет? — услышал я любопытствующий голос хозяйки. Она, видимо, вышла на улицу немного подышать воздухом или насладиться относительной тишиной. В магазинчике сегодня полно детей.       — Он себя не очень хорошо чувствует, — оправдался я. Не буду же объяснять, что мы в непонятно каких отношениях.       — Если что, вы можете заходить внутрь, ну, в комнатку, где ты переодеваешься. Не всё же на улице торчать, а то вы как бездомные котята, — она говорила это без какого-либо налёта негативных эмоций. Её явно веселила ситуация. — Но твой друг что-то совсем не приносит нам выручки.       А я-то уже понадеялся, что подвоха не будет. Хозяйка магазинчика очень милая и весёлая женщина, но и о прибыли привыкла не забывать. Деньгами распоряжаться она умела и к работникам относилась хорошо, если нареканий не возникало, даже позволяла небольшие вольности. И кажется, на эту тему у меня возникла идея.       Дэхён был на редкость в хорошем расположении духа, ну, насколько я могу судить по нашим встречам. Видимо, его недомогание было временным, или просто завал на работе. Он попросил рассказать о себе. Что же, видимо, сегодня моя очередь изливать душу.       — Я обычный студент и работаю, как видишь, медведем. В этом есть огромный плюс, который в то же время и минус.       Он молчал. Теперь его очередь слушать, а моя — говорить. На сегодня мы поменялись местами. Я бы, наверное, предпочёл молчать, но сам же хотел быть узнанным. Что же, мне предоставили такую возможность.       — Ты как бы есть, и в тоже время тебя нет. Иногда это спасает, а иногда хочется выть. Я прячусь за этой шкурой, скрываю все свои страхи. В ней спокойно могу танцевать на людях, кривляться, болтать без умолку или даже петь. Меня никто не узнает, не обвинит, не осмеёт. В определённые моменты чувствуешь себя всесильным, — я замолчал на несколько секунд и улыбнулся. А говорить тяжело. — И относятся к тебе по-другому. В каком бы ты ни был настроении, чтобы тебя ни расстраивало или огорчало, даже если ты прыщавый подросток — им всё равно.       Я кивнул в магазинчик, там бегали детишки, играли. Он осторожно улыбнулся. Его улыбка очаровательна. В определённые моменты он казался мне очень хрупким, как будто сотканным из тысяч тончайших нитей. Они переливались на солнце, ослепляли и готовы были вот-вот оборваться от порыва ветра. Однако стоило протянуть руку и коснуться одной из них — чувствовалось, что твёрже их нет ничего на свете. Он очень сильный, хотя сам не видит этого.       — Им неважно, кто скрывается за всем этим. Они видят медведя — огромного мягкого героя. Улыбаются мне и тянут руки. И хочется быть таким, каким я отражаюсь в их глазах: добрым, приветливым, честным. Такой, как он, никогда не обидит, не предаст, не заставит страдать, помогает всем вокруг. Хочется быть таким. Вот только когда вечером я снимаю это с себя, понимаю, что это не я. Ю Ёнджэ никогда не станет таким. Он остаётся совершенно обычным человеком со своей радостью и грустью, с проблемами и счастливыми минутами. Я, честно, не придал значения твоему первому приходу. Ну мало ли чего захотелось человеку. Но ты заинтересовал меня, и захотелось, чтобы ты вернулся. Лично я бы не сказал тебе этого, но в шкуре всё проще.       Я закрыл глаза, и вокруг стало совсем темно. Теперь я даже не видел его лица, а так говорить ещё проще. Так ты словно стоишь на обрыве, и тебе не страшно. Ты кричишь ветру то, что у тебя на душе. С этим человеком я погружался в самокопание, и не знаю, радовался ли этому. Мне проще было не замечать проблем, верить, что всё это мелочи, небольшие камешки на моём светлом пути. Зачем погружаться под воду, когда и на поверхности столько прекрасного, того, чем можно наслаждаться.       — Вот и ты пришёл ко мне как к медведю. И это моё проклятие, изнаночная сторона. Никто не хочет видеть в этом костюме человека. Это ломает сказку. Никто не хочет знать о его проблемах, никто не хочет лезть глубже. И действительно, зачем? Только иногда я ощущаю себя узником этой шкуры. Она держит меня внутри, а я бессильно бьюсь, не в силах вырваться. Наверное, смешно звучит, ведь могу спокойно уйти с работы или снять этот костюм. Но иногда... Дэхён, я не уверен, что кому-то нужен именно Ю Ёнджэ, что, сняв эту шкуру, не обнаружу себя стоящим посреди огромного поля в одиночестве.       — Может быть, ты прав, а может быть, и нет. Я действительно пришёл сюда к медведю, — услышав его голос, я вздрогнул и распахнул глаза. Он смотрел на меня и продолжал, — но теперь мне интересен человек внутри, и я продолжу приходить сюда только ради него.       Я глупо улыбался его словам… хорошо, что ему этого не было видно. Мы посидели ещё немного и разошлись по домам. Но сначала мне нужно было переодеться. Я просидел в комнатушке некоторое время, просто вертя в руках голову медведя и думая о чём-то. Сейчас не смогу даже примерно сказать, к чему всё сводилось. Мне просто нравилось сидеть вот так в тишине и думать. Пожалуй, я впервые по-настоящему благодарен Рилаккуме — он подарил мне незабываемое знакомство.