Мой милый мишка

      Весь день мы занимались откровенный дуракавалянием, попросту бездельничали. Проминали диван, поедали пиццу и болтали. Я не был уверен, что могу допустить кого-то в свою жизнь на постоянной основе, но так проводить выходные мне нравилось.       Я несколько раз замечал, как он смотрел на часы, словно что-то решая, брал в руки телефон, откладывал подальше. В те моменты, когда Ёнджэ уже тянулся к кнопке вызова, меня передёргивало. Я предлагал ему чай или спрашивал о фильме, смеялся или намеренно затихал, пытаясь отвлечь его. Мне не хотелось, чтобы он уходил. Но и Ёнджэ не рвался. Мы оттягивали момент как могли, чтобы потом можно было сослаться на любой предлог и остаться. Нам было неловко, но, думаю, каждый в мыслях прокручивал стрелку часов назад, жалея, что не обладает суперсилой.       Мы сидели на диване и смотрели какую-то очередную комедию или дораму, не помню, да и неважно это было. То, что происходило на экране, было скорее шумовым сопровождением нашего разговора, а не тем, на что действительно стоило обращать внимание. Но вот уже несколько минут мы просто смотрели в экран. Я упорно пытался поймать нить событий в этом фильме и хоть немного втянуться в происходящее. Ёнджэ сидел рядом, положив руку мне на колено, и явно нервничал. Он то поглаживал, то сжимал, то надавливал, словно собирался вот-вот подняться с места. Мне казалось, я понимал, о чём он думает, и сам рассуждал о том же. Никто из нас не обговаривал ночь или вечер, мы договорились провести вместе день. За окном стремительно темнело, и этот вопрос был всё ближе. С одной стороны, я надеялся, что он не хочет уходить, с другой — Ёнджэ мог ждать от меня какого-то решения или намёка.       — Ты останешься у меня, — сказал я, бросая попытку разобраться в происходящем на экране и решая прервать его и свои мучения.       — Не знаю. Тебе хочется?       — Это был не вопрос, Ёнджэ. Я утверждал. Ты остаёшься у меня, — это была констатация факта. Я накрыл его ладонь своей и немного сжал. — Какой смысл уходить сейчас и в ночи, разыскивать хозяйку и просить дубликат ключей. Думаю, она не сильно будет рада столь позднему визиту. Я хочу, чтобы ты остался.       — Хорошо, — Ёнджэ не стал спорить и расслабился. Он забрался на диван с ногами и привалился к моему плечу своим. Мы ещё пару минут молчали, смотря в экран, пока он не вставил какую-то реплику про поведение героев фильма. Непринуждённый разговор продолжился и закончился уже заполночь, когда мы оба старательно делали вид, что не хотим спать.       — Надо спать, — я встал с дивана с чётким намерением постелить для него на том же месте, а самому завалиться в кровать. Но сначала пошёл в ванную: — Я умыться.       Стоило мне выйти оттуда, как Ёнджэ прижался и осторожно поцеловал. Это что, уже ритуал такой? Я развернулся и опять ушёл в ванну. На выходе снова получил поцелуй. Мне понравилось подобное устройство мира. Если за каждый мой выход из ванны я буду получать подобное, то, пожалуй, стоит проводить там больше времени. Но мою третью попытку получить поцелуй прервали: Ёнджэ схватил меня за локоть и потянул на себя.       — Прекрати, а то мы так никогда не ляжем, — он снова поцеловал меня и улыбнулся.       — Хорошо, — я сделал вид, что смирился. Придал лицу задумчивое выражение, попялился в потолок и дернулся в сторону ванной: — Ещё пару раз — и спать.       — А можно с тобой? — быстро сказал Ёнджэ, опуская глаза и немного сжимая мой локоть.       — Что? — я остановился и посмотрел на него. Мне был не совсем понятен вопрос. Со мной куда? В ванну? Совместный душ?       — С тобой спать, — сказал он чётко, резко подняв на меня глаза. Я поперхнулся. Удивлённо поднял брови. Неужели определился? Хотя, может, он совсем не о том, а я слышал в его словах то, что хотелось мне.       — Ну в смысле в кровать, — Ёнджэ пытался исправить фразу, отчего получилось ещё веселее. — Чёрт, я в хорошем смысле.       — А в этом нет ничего плохого, — проговорил я с заумным видом. — Это нормальное желание одного мужчины — спать с другим мужчиной.       — Дэхён, мне просто хочется попробовать поспать с тобой в одной постели, без продолжения, — он уже начал немного злиться.       — Да понял я. Пошли? — я взял его за руку и потянул за собой в спальню.       — Сейчас умоюсь и приду.       Я переоделся, забрался в кровать и ждал. Сам бы не осмелился предложить подобное, чтобы не ставить его в неловкое положение, но был рад этому шагу. Однажды я уже хотел спать рядом с ним, но тогда просто сбежал, а когда мы были пьяны мне не хотелось простого сна. Оставаясь рядом, точно не сдержал бы себя. Даже интересно, как теперь это повернётся и смогу ли всё же закрыть глаза, не поддаться чувству. Не знаю, что он хотел проверить для себя, но я собирался насладиться тем, что получу. Надеялся, что смогу держать себя в руках и не наброситься. Ну вот о чём он думает, а? Надо было привязать меня сначала или усыпить. Взрослый человек ведь, чёрт. Заставил себя представить, что я в лагере или ночую у друзей, когда все дружно валяются на полу, кто на ком. Хотя это не очень помогало. Я спал с парнями «без продолжения», но они были моими друзьями, там и мыслей не возникало. Ёнджэ осторожно зашёл в комнату и прикрыл за собой дверь.       — Ты, надеюсь, не в одних трусах? — спросил я, надеясь на положительный ответ. Ведь сдержаться в таком случае будет проще.       — Нет, — усмехнулся он и быстро занырнул под одеяло. Ёнджэ старался держаться от меня на расстоянии и устроился на боку, спиной ко мне, на самый краешек кровати.       — Так ты ничего не почувствуешь, — я протянул руку и резко прижал его к себе. Обнимая Ёнджэ, немного приподнялся на одной руке, устраивая на неё голову. Так я мог наблюдать за ним, пока не усну. Ёнджэ молчал и старался устроиться поудобнее. После пары минут его возни я всё же спросил, еле сдерживая смех: — Ну как?       — Ничего так, — он пытался сдержать улыбку и сделать вид, что засыпает.       — А так? — я всё же не сдержался. Запустил руку под его футболку, поглаживая живот, и поцеловал за ухом.       — Нормально, — голос дрогнул. Он задержал дыхание и напряг пресс.       Ёнджэ двинулся назад, чтобы убежать от моей руки, но таким образом лишь сильнее прижался ко мне. Я резко выдохнул и попытался сдержать себя, чтобы не совершить глупостей. Среагировав на мой выдох, он повернул голову и завалился на меня. Его взгляд такой теплый. Ёнджэ словно что-то искал в моих глазах, в самой глубине. Возможно, душу? Поза неудобная, но я потянулся к его губам. На миг замер, но всё же позволил себе коснуться. Мы целовались множество раз, но очень редко он смотрел на меня так. Даже не знаю, моля о чём-то или позволяя. Пока не понял. Я поцеловал его в губы, прося о большем, прижал сильнее и в порыве царапнул живот. Несильно, но, видимо, ощутимо: он вздрогнул. Я оторвался от поцелуя и снова прикоснулся губами к коже за его ухом, осторожно поглаживая живот. Всё же не сдержался. Я немного дернул его на себя, возвращая прежнее положение — Ёнджэ сполз на спину при поцелуе. В таком положении проще, так он снова не посмотрит на меня тем взглядом. Я молчал. Он тоже не произносил и звука. Шутки уже не казались уместными в такой ситуации. Я подумал о том, чтобы немного отодвинуться и закрыть глаза в попытке уснуть. Но если быть честным с собой, совершенно не хотелось этого, я ждал подобного шага от него. Мне слишком приятно было ощущать его рядом. Даже такая мелочь, как тепло другого человека, порой дарит гораздо больше, чем все слова. Я не обнимал его как мягкую игрушку или как своего любовника, обнимал просто так. Мне до дрожи хотелось сжать его сильнее, поцеловать, завалиться сверху и ловить его выдохи.       Я водил пальцами по его животу, выводил линии. Словно в древнем храме рисовал узор на песке. Когда-нибудь его тело станет для меня храмом, в котором я буду молиться лишь одному.       — Давай поговорим о чём-нибудь, — Ёнджэ решил то ли отвлечь меня, то ли просто преодолеть неловкость.       — Например?       Я был заворожён тем, что делал, и совершенно не хотел разговаривать. Осторожно провёл носом за его ухом и вдохнул поглубже. Это дикое ощущение, но мне хотелось запустить пальцы под его кожу, проникнуть глубже, врасти. Я чуть надавил на живот поддаваясь этому странному желанию.       — О потере ключей, — он по-прежнему пытался разрушить неловкость или охладить, хотя меня всё устраивало. — Это судьба, или я такой растяпа?       — Это так важно?       — Мне просто хочется послушать твои рассуждения, — после этих слов меня так и потянуло спросить: «Уверен?». Но вместо слов я осторожно провёл ногтем вдоль резинки его нижнего белья, наслаждаясь сбившимся дыханием Ёнджэ.       — Это такое развлечение для тебя? — проговорил я чуть растягивая фразу, потираясь лбом о его затылок и сдерживаясь, чтобы не прижать сильнее. Но вместо этого лишь продолжил осторожно гладить одной рукой его живот.       — Нет. Не обижайся. Я просто очень люблю слушать тебя. Ты интереснее любой книги.       — Хорошо, — я оторвался от своего занятия и перевернулся на спину, располагаясь поудобнее и заводя руки за голову. — О ключах, значит?       — Да, — выдохнул он явно с облегчением. Ёнджэ повернулся на другой бок, чтобы смотреть на меня, и устроился поудобнее.       — Ну, это зависит от твоего отношения к миру. Можно сказать, что есть три типа людей. Хотя, возможно, и больше, — перевёл на секунду взгляд в потолок, задумываясь над своими же словами. — Но чаще всего попадаются такие. Начнём с неприятных моментов. Ведь, по сути, потеря ключей — это неудача.       — Ни в моем случае, — прошептал он очень тихо и улыбнулся. Мы поменялись ролями, теперь его очередь касаться меня. Только Ёнджэ выбрал не живот, а грудь, и выводил линии поверх футболки.       — Ну, мы рассматриваем вообще, — я немного поёрзал на месте, чтобы устроиться получше. — Пропали ключи, неожиданно пошёл дождь, порвались брюки, или, скажем, обрызгала машина — одни будут винить в этом судьбу. Говорить, доказывать с пеной у рта, что все вокруг идиоты и мешают им жить. Ну, в потере ключей виноваты производители этих самых ключей, в том, что порвались брюки — те, кто их шьёт — ткань плохая и так далее. В дожде виноваты мироздание, дурацкий город, в котором вечно всё не так. Нужно срочно переезжать, вот тогда будет жизнь. Куда-нибудь в Европу, вот там такого никогда бы не случилось. Водитель машины — идиот, не притормозил, не заметил лужу. И всё в таком духе. Другие будут винить себя. Что они растяпы и у них вечно всё идёт не так, что только с ними могло такое произойти. Ведь дождя не было, но стоило им выйти — пошёл, а они забыли зонт, подошли близко к дороге, не заметили машину. Они будут заниматься самобичеванием, утверждая, что они — ничего не стоящие люди, у которых всё через одно место. Всегда будут винить себя, даже если все вокруг будут говорить об обратном.       — А третьи?       — А третьи примут всё так, как есть, и спокойно пойдут по своим делам. Дождь — что ж, случается, машина обрызгала — с кем не бывает. Они подстраиваются под ситуацию, не пытаясь найти ей причину или оправдание. Просто действуют исходя из изменившихся событий.       — С положительными моментами так же?       — У третьих — да. Они порадуются и попытаются по максимуму насладиться, использовать все возможности. А вот первые и вторые поменяются местами. Одни будут говорить, как они прекрасны, значит, мироздание наконец это заметило: они так старались и теперь пожинают плоды. Они самые умные и красивые и всё-то сделали правильно. Что если бы все следовали их примеру, мир был бы светлее, чище. И вообще — их воспитание на высоте, корона блестит ярче, и моря расходятся у их ног. А другие не будут верить в то, что все хорошо, ведь они же считают себя неудачниками. Поэтому в положительных моментах сошлются на мироздание: где-то там в небесной канцелярии ошиблись, и им повезло, но и то ненадолго. Будут искать подвох. Говорить тысячи «спасибо» друзьям и соседям, даже кошке, которая немного помурчала для них утром в этот день. Они будут бесконечно благодарны другим и совершенно незаслуженно станут занижать своё влияние. Принимать подарки и комплименты со смущением.       — Мне кажется, в каждом человеке есть и то, и другое, и третье.       — Наверное, ты прав, но в некоторых людях упорно перевешивает первое или второе. Тогда с ними невероятно трудно.       Я прикрыл глаза и через несколько минут всё же заснул, где-то на краю сознания понимая, что Ёнджэ придвинулся ближе и положил руку мне на грудь.       ***       Странное это чувство — когда ты должен, но не можешь, когда тебе нужно, но не хочется. Я бросал на часы нарочито рассеянные взгляды, словно просто скользил по ним глазами. Так могло показаться. На самом деле я отмечал время, делил его на куски острым ножом, который явно принадлежал какому-нибудь мяснику. Он резал четко и резко, не раздумывая. Прошёл час. Пока звонить рано, ещё утро, ближе к обеду обязательно. Ещё час. Вот ещё немного — и позвоню. Ещё час. Досмотрим фильм — и обязательно. Ещё час. Нужно поесть, после точно позвоню хозяйке. Ещё час. Время слишком торопилось, не давая мне и шанса на нормальный вдох, оно толкало меня в спину, приближая неизбежное.       «Ты останешься у меня». Это просьба? Приказ? Вопрос? Какая разница, если мой ответ — да. Однажды я уже легко ушёл из этой квартиры, почему же подобное не случилось снова? Я просил телефон разрядиться, чтобы у меня не осталось и шанса оказаться по ту сторону двери. Меня никто не гнал, кроме собственного чувства, что так нельзя. От меня слишком много проблем. Зачем я здесь? Собеседник, друг или любовник? На какую роль я рассчитывал, какую примерял на себя, в какой мечтал оказаться? Не мог выбрать. Передо мной три карты. Каждая может быть правильной. Нужно лишь выбрать, протянуть руку и решить для себя. Но сможет ли эта карта побить чувство внутри меня, ощущение неудовлетворённости и желания. Можно ли взять все три, и не будет ли перебор?       Я завидовал ему. В его жизни уже всё шло своим чередом, стройными рядами. Может, это не так хорошо, но в этом что-то есть. Какое-то спокойствие. Он знал ключ к каждой двери в своём внутреннем храме, знал, что там за ними. А если спросить меня, что находится в моём? Так многого я не знал. Если он попросит меня найти что-то, показать ему, открыться, то пойдёт ли за мной? Выдержит долгие прогулки по коридорам и распахивание дверей? Или, обернувшись со счастливой улыбкой и словами: «Нашёл», я обнаружу, что за мной следовал лишь сквозняк. Нужно ли ему всё это? Я объективно симпатичный парень, неглупый и вполне могу быть кем-то важным в жизни. Но есть ли мне постоянное место здесь? Или я путник, который забредает иногда. Его накормят, напоют, обогреют и выставят вон, мило улыбаясь и желая счастливого пути.       Хотел попробовать лечь с ним. Просто оказаться настолько близко, чтобы чувствовать его дыхание и тепло. Каково это? Появятся ли трепет или покалывание, зайдётся ли сердце в бешеном ритме или останется спокойным? Каково это — лежать рядом и чувствовать под пальцами его горячую кожу? Дэхён согласился, а я на миг потерял решимость и скрылся в ванной. Странное чувство — словно попросил о чём-то очень личном. Хотя, может, так и есть? Делить с человеком его пространство, его мир, его воздух в тот момент, когда он наиболее беззащитен.       Я лёг с краю, чтобы не побеспокоить его. Все же это вторжение в личное пространство, хоть и с разрешения. Дэхён притянул меня ближе, и я чувствовал его тепло и дыхание. Спокойно. С ним тепло и спокойно, словно за моей спиной огромный белый лис. Он закрыл меня ото всех бед, я знал, что смогу принадлежать ему когда-нибудь.       Его прикосновения ко мне были слишком волнующими. Я ловил себя на мысли, что хочу подняться немного выше — или чтобы ниже опустилась его рука. Можно было подумать, что он дразнит, но это не так. Я каждый раз задерживал дыхание, когда его рука опускаясь до определённой точки, но она неизменно снова шла вверх, и это давало мне возможность вдохнуть. Он снова впечатывал мне в кожу только ему понятные символы, целовал и гладил. Я попросил его поговорить со мной, чтобы не начать молить о другом.       Мне нравились ощущения от прикосновений, когда я вот так просто гладил его, даже через одежду. Было в этом что-то умиротворяющее. Дыхание Дэхёна постепенно стало более медленным и размеренным. Он заснул, а я ещё какое-то время лежал, прислушиваясь к себе. Мне хорошо. Возможно, подобные ощущения появляются, когда просто спишь с кем-то рядом, но честно, совершенно не хотелось проверять. Я осторожно, чтобы не потревожить его сон, приподнялся и поцеловал его в шею, потом в щеку и в губы. Он не проснулся, ведь я практически не касался его, лишь оставлял легкий след, свою печать. Как провалился в сон — не помнил.       Проснулся от пристального взгляда и лёгких прикосновений к волосам. Мне хотелось забраться под одеяло вместе с головой, чтобы оттянуть момент пробуждения. Я думал о том, что было бы здорово нырнуть руками под его футболку и почувствовать тепло его кожи, прижаться лбом к животу и снова закрыть глаза. А потом можно было бы и втащить его, поцеловать и уткнуться носом в шею, бормоча что-нибудь про деспота и слишком ранний подъём.       — Ты чего не встаёшь, раз проснулся? — прошептал я, всё же пытаясь окончательно проснуться и прийти в себя.       — Ждал, пока ты откроешь глаза, — у него был бодрый голос. Дэхён явно не только что открыл глаза. — Не хотелось оставлять тебя здесь одного.       — И давно?       — Около часа, наверное.       — Долго.       — Ерунда.       Он стиснул меня в объятиях и коснулся губами лба. Было в этом поцелуе что-то отчаянное, словно Дэхён хотел что-то сказать, но пока не решил, нужно ли мне знать это. Он первый пошёл в душ, давая мне возможность ещё немного поваляться и насладиться утром воскресенья. Когда вышел из ванны я, то меня встречали завтрак и чашка ароматного кофе. Рядом с ней лежала маленькая шоколадка из магазинчика, где я работал. Эта мелочь заставила меня улыбнуться: никогда не думал, что этот смешной медведь будет ассоциироваться у меня с парнем. После завтрака я всё же набрал номер хозяйки и договорился о встрече.       — Ёнджэ, — он обнял меня, прижал к себе, положив голову на плечо и зашептал куда-то впереди себя, — послушай меня немного. Знаю, что ты только это и делаешь, но в этот раз всего минуту.       Я попытался отстраниться от него, чтобы посмотреть в глаза. Всегда что-то дергалось внутри, когда он говорил так серьёзно и тихо, словно доверял мне тайну. Я безумно боялся, что однажды услышу «прости» таким вот точно голосом. Это заставляло цепенеть. Хотелось рвануть куда-то, но не было возможности. Ноги были словно закованы в лёд, который постепенно поднимался выше, охватывал тело и душу. От того, что он скажет дальше, зависело, станет ли он легким облаком блестящих осколков, или погребёт навсегда. Дэхён не дал мне отстраниться, держа мою голову рукой и прижимая сильнее.       — Не надо. Я не смогу говорить, если буду смотреть тебе в глаза, — он глубоко вздохнул и продолжил. — Так глупо, правда? Я так о многом могу тебе поведать. Ты, кажется, так много знаешь о моих мыслях, что уже и скрывать нечего. Но сейчас я почему-то нервничаю и боюсь смотреть в твои глаза.       — Дэхён.       — Прости. Я обещал закончить побыстрее, но всё растягиваю момент, — он прижал меня сильнее, собираясь с мыслями. — Ты очень важен для меня, очень дорог. Так, как никто. Я сейчас говорю всё это прямо, чтобы не возникало сомнений. Ёнджэ, чтобы там ты ни думал обо мне, позволь остаться рядом. Да, ты не гонишь, но и не даёшь стать ближе. Возможно, это моя вина. Я не тороплю и, чтобы ни произошло, навсегда останусь с тобой. Если захочешь — буду только другом. Громкие слова, да, но я так решил. Проблема в том, что мне не хочется быть лишь другом. Намекни мне, а? Совсем немного. Можно?       — Я...       — Не сейчас, ладно? Тебе нужно идти. Потом.       Я вышел из его квартиры и весь путь до своей шёл пешком. Мне нужно было подумать. Если честно, где-то в глубине души была надежда, что всё решат за меня. Просто однажды поставят перед фактом, что вот теперь всё так. Как со сменой времён года. За летом бы просто пришла осень. Мы можем возмущаться, что нам этого не хочется, да и лето любим сильнее. Вот только ситуации подобное поведение не меняет. И через какое-то время, мы в восхищением пинаем разноцветные листья, смотрим в хмурое небо и завариваем чай погорячее. «Проблема в том, что мне не хочется быть лишь другом». Мне, кажется, тоже, Дэхён. Да и какие мы друзья? Друзей не целуют так, не забираются к ним в постель и не хотят услышать своё имя, произнесённое с придыханием.