Мой милый мишка

      Какое-то время я провёл в раздумьях, валяясь на диване и пялясь в потолок. Интересно, к каким мыслям приведут Ёнджэ мои слова. Я рассмеялся, представляя в голове сцену из сопливых фильмов для девочек. Что там обычно происходит? По закону жанра я должен был услышать стук в дверь, распахнуть её и увидеть Ёнджэ с огромным букетом роз. Он бы смущенно улыбнулся, встал на одно колено и предложил мне всегда быть вместе. Я с трудом подавил в себе желание подойти к двери и выглянуть. Ну а вдруг?       Позвонил ему через час, чтобы удостовериться, что он взял ключи и зашёл домой. Конечно, где-то глубоко внутри теплилась надежда, что его дверь снова окажется закрытой, а Ёнджэ проведёт ещё одну ночь в моём доме. Мы неловко попрощались, не зная, что сказать. Договорились пересечься на неделе. Я не знал, куда себя деть в собственной квартире, и решил выйти прогуляться, попить кофе в ближайшем кафе. Иногда это очень помогало. Ты вроде бы в одиночестве, но в то же время и не один. Я как-то подумал, почему не могу делать того же самого дома. Там есть кофе и печеньки, выходить никуда не нужно, можно сидеть в пижаме, поджав под себя ноги. Но лично для меня дело в том, что не хотелось превращать квартиру в обитель одиночества. А в кафе от этого ощущения всегда можно было сбежать, просто выйдя за дверь.       Шум кофеварки, разговоры людей и звуки улицы — всё это складывалось в музыку. И как ни странно, она всегда соответствовала моему настроению. Я оглянулся по сторонам и улыбнулся прошедшей мимо официантке. Через несколько минут на моём столике появились чай и чизкейк. В такой обстановке хорошо думалось. Кафе должно быть не сильно дорогое, чтобы на тебя не смотрели как на проходимца, но уютное. Мне в этом плане нравились французские или итальянские заведения. Здесь всегда приятный фарфор, милые официантки и цветы в небольших кашпо. Одним словом, уютно и спокойно. Я вспомнил о том месте, где мы встречались с Ёнджэ — пожалуй, стоило заглянуть туда ещё разок.       Мои мысли плавно перетекали из одного русла в другое. Я думал о погоде за окном, вкусе чизкейка, милом личике официантки и о Ёнджэ. Мысли о последнем занимали больше всего места. Как он отреагирует на мои слова? Что бы сделал я? Как поступил в такой ситуации? Я вроде бы дал ему понять свои намерения, но с другой стороны, просто переложил ответственность. Вот только если Ёнджэ решит, что между нами дружба, смогу ли смириться, смогу ли действительно принять это, не надеясь в тайне, что он передумает? Разве я не буду искать в каждом его прикосновении, взгляде зацепку для себя, какую-то искорку? Поцелуи. Друзей так не целуют, к друзьям не залезают под майку с желанием сорвать её и наконец прикоснуться губами к шее, ключицам и опуститься ниже. Мне хотелось ласкать, прижимать, чувствовать его под собой. Какая, к чёрту, это дружба?       Я не смог бы выключить этот поток мыслей и образов в своей голове, даже если бы захотел. Или стоило попытаться? Существует очень расхожее мнение, что за свою любовь нужно бороться. Мне всегда это напоминало подобие рыцарского турнира или боя с быком. Перед тобой машут красной тряпкой или трофеем, а арена скандирует: «Борись!». А что, если абстрагироваться, отключить звуки толпы, нажать на паузу быка и, сев на песок, просто подумать. Может, стоит посмотреть в глаза той самой чаровнице, за чьё сердце идёт борьба. Вы не поверите, она смотрит в определённом направлении и уже выбрала своего победителя. Даже если бык будет им лишь ранен или в турнире он будет последним, дама сердца перевернёт правила, лишь бы быть с ним. А что останется тому, кто боролся, кто рисковал всем ради взгляда? Ничего.       Я не жесток, нет. Просто нужно знать, на что идёшь, и не вступать в заведомо проигрышные бои. А вот если хотя бы мимолётный взгляд дамы сердца был брошен в твою сторону, тогда можно и на рога быка. В каком же положении был я? Ждал взмаха платочка или взгляда своей прекрасной дамы. Ну и что, что Ёнджэ парень. Он красив, умен и вполне прекрасен.       После кафе шёл домой в прекрасном расположении духа. Свой ход я сделал, теперь оставалось только ждать его шага. Но что бы ни выбрала «дама» моего сердца, моего решения это бы не изменило. Я хотел быть рядом с ним, а в какой ипостаси — покажет время. Даже если сейчас битва будет проиграна, у меня были все шансы. Так не целуют друзей, а значит, где-то в глубине души Ёнджэ уже согласился быть рядом.       ***       Я забрал у хозяйки запасные ключи от квартиры, а также был удостоен очень эмоциональной лекции. Мне расписали все прелести моего поступка, в частности, что теперь меня точно ограбят, а возможно, даже убьют или надругаются. Если подвести итог, потеря ключей — начало цепочки событий, которые непременно приведут к моим страданиям. Я с честью выслушал всю лекцию, сделал вид, что ужаснулся, и пообещал намертво приклеить к себе эту небольшую вещицу.       Дом встретил меня тишиной и одиночеством. Он, словно маленький щенок, с огромной обидой смотрел мне в душу, безмолвно обвиняя меня в предательстве. И если другие собаки чувствовали на хозяине запах другого пса, то моя квартирка почувствовала на мне запах Дэхёна. Стало даже немного стыдно. Чтобы загладить свою вину, я решил остаток дня провести здесь, занимаясь уборкой. Дэхён позвонил, чтобы убедиться, смог ли я попасть в квартиру. Мне даже захотелось позвать его к себе, но в этот момент перед глазами отчётливо встала картина, как моя любимая квартирка со вздохом: «Ой, всё» разворачивается и уходит. Поэтому идею позвать его к себе сразу отмёл. Да и если уж говорить честно, я не знал, что ответить ему на те слова, а ведь он непременно ждёт хоть какого-то решения. Мы как-то неловко попрощались, и несколько минут мой взгляд блуждал по квартире, стараясь зацепиться хоть за что-то.       Странное чувство. Мы словно стояли по разные стороны от решётки, могли легко дотянуться друг до друга. Если присмотреться, она и не заперта вовсе. Вот только я никак не мог решиться открыть. А что, если по ту сторону совсем не так, как кажется? Может, стоило остаться здесь, ведь я мог касаться его и через решётку.       Закончил уборку уже поздно вечером и сразу завалился спать. Накатила приятная усталость, которая выдворила из головы все мысли. Впереди был новый день и полно времени для рассуждений.       Рабочая неделя началась, как ей и положено, в понедельник. Всё чётко и ровно, лишь я не вписывался в эту строгость. Мне хотелось разорваться на миллионы частиц, лишь бы не встречаться с ним взглядом, не говорить. Хотя, чёрт, мне безумно хотелось снова оказаться рядом. Я не знал, что со мной, не знал, как поступить и что ответить, чтобы быть понятым и в то же время не отвергнутым. Мне казалось, это состояние похоже на аппетит. Ты сидишь перед горячими блинчиками, аж слюнки текут. Стоит протянуть руку, схватить и насладиться. Но они же горячие! И ты никак не можешь решить наплевать уже на это, чуть потерпеть и насладиться или подождать. Думаю, Дэхён охарактеризовал бы моё состояние именно так. Он любит покушать, это так естественно и чертовски ему идёт.       Мы встретились вечером и обсудили рабочий день, новинки в мире кино и музыки. Мне казалось, что это будет давить, те его слова, но, на удивление, неловкости я не почувствовал. Дэхён словно не вспоминал, не ждал от меня решения. Тогда я наконец смог немного расслабиться и сформулировать в своей голове, что сказать ему. Не уверен был, что слова те самые и правильные, но было проще высказать всё, чем облечь это в какую-то конкретную фразу.       Кажется, это была среда или четверг? Тот день когда я решился сказать ему. Можно было бы подумать ещё, но чем дольше тянулись мои рассуждения, тем сильнее я запутывался. Хозяйка отпустила меня немного раньше. Ей нужно было по делам, и она решила закрыть магазин, не дожидаясь положенного времени. Я встретил Дэхёна на привычной уже скамье без костюма. Он улыбнулся, и мы пошли в то самое кафе, где, если можно так выразиться, познакомились заново.       Заказав пиво и лёгкие закуски, я решил начать наш разговор, чтобы не тянуть время.       — Дэхён, а каким ты был в школе?       — Не знаю, обычным. Ничем таким особенным не отличался. Общался, дружил и немного любил. А что? — он поблагодарил официантку за принесённый заказ и снова обратил внимание на меня. Дэхён не притронулся к пиву, видимо, решая, что сначала должен выслушать.       — Я всегда был середнячком, — продолжил я.       — Это плохо? Самая выгодная позиция.       — Не знаю. Сейчас я думаю, что был серой массой. Абсолютно безликой, — я провёл пальцем по стенке бокала, и толпа капель устремилась вниз. Как символично.       — Почему? — он всё же решил немного отпить.       — Понимаешь, Дэхён, если спросить у учителей, кого они помнят из класса, то выдадут обязательно лучших и худших. Даже если ты дружил с кем-то из лучших класса, ты всё равно был никем. Словно белый шум, который только раздражает и портит картинку. Тебя словно старательно убирают из кадра, отодвигают. Вот ты помнишь друзей гениев или известных людей? А ведь они обязательно есть. Только все эти люди — заполнение, просто фон, серый и безликий. Как масса без формы и содержания, — я сделал несколько маленьких глотков пива, чтобы смочить горло.       — Только вот зачастую лучшие хотят стать этой массой, чтобы не чувствовать ответственность, чтобы жить спокойно и просто получать удовольствие.       — Уверен? Дэхён, ты действительно уверен, что они хотя бы на немного не упиваются этим состоянием? Своей хоть небольшой, но властью.       — Ну допустим. А худшие?       — У них тоже свой мирок. И если для лучших ты недостаточно хорош, то для худших — недостаточно плох. Они никогда не примут тебя к себе. Ты будешь слишком паинькой и правильным. Я сейчас не про преступников, скорее про... как бы объяснить... изгоев? Нет, скорее неформалов, не принятых обществом. Одним из них тоже никогда не быть, ты всегда «недостаточно», — я взял в руку, кажется, сырную палочку и, немного повертев её в руках, закинул в рот.       — Но и ты для кого-то можешь быть лучшим, — он осторожно протянул руку и коснулся моего запястья, привлекая внимание к себе.       — Могу, но только всё равно останусь белым шумом, чуть более крупной его частицей. В сером цвете тоже есть оттенки, но это не делает его белым или чёрным. Рядом с Эйфелевой башней растут деревья. И скорее всего, какое-то из них более крупное или кора немного другого оттенка, цвет листвы ярче. Но всем на это плевать. Люди не видят этого. Они смотрят на Эйфелеву башню, а деревья для них — просто фон, общая масса, — я снова сделал несколько глотков и кивнул своим словам.       — Ёнджэ, к чему ты клонишь?       — Знаешь, в моём детстве, как раз в школе, был один случай. Я дружил с парнем. Он был хорошим и интересным человеком. Мы вместе ходили домой, просто нам было по пути. Но этот парень был совершенно непопулярным. На меня стали коситься, подшучивать. А мне хотелось быть как все, я был слаб и стал постепенно отдаляться от него. Вскоре совсем перестали общаться. Как-то на уроке на вопрос учителя, уже и неважно, какой, он сказал, что раньше Ёнджэ ходил с ним из школы, а потом перестал. В его глазах отчётливо читалось: «Почему?». А я не знал, что и ответить, хотел быть как все и просто промолчал. Но только сейчас понимаю, что «быть как все» — значит быть никем.       — Ты много значишь для меня, для своих друзей, — он сжал моё запястье и немного потянул на себя.       — Дэхён, — я посмотрел на него очень серьёзно, но потом резко перевёл взгляд, смотря куда-то вбок, — я хочу быть с тобой, но боюсь испугаться трудностей. Боюсь захотеть стать как все. Нужна определённая сила, чтобы быть кем-то.       — Значит, лишь друзья? — он отпустил моё запястье и убрал руку, словно морская волна, испугавшись, что может высохнуть на берегу, вернулась обратно.       — Нет. Просто я хочу быть честным и высказываю свои страхи, — тише, чем до этого. Теперь уже я вытянул руку и коснулся его ладони.       — Ты боишься стать изгоем? — он поднял на меня взгляд, задавая самый правильный в тот момент вопрос.       — Нет. Я боюсь, что не так силён, как хочу быть.       — Я не смогу тебя успокоить, сказать, что всё будет хорошо.       — Понимаю. Просто... Я сам не знаю, для чего всё это говорю.       — Я тоже не так силён, как могу показаться. Но могу стать сильнее для кого-то.