Мой милый мишка

      Бокал пива и тихий вечер. Я вновь сидел в том баре, куда он однажды привёл меня. Время осторожно шло, отсчитывая минуты до его прихода. С того разговора у меня на кухне прошла, кажется, пара недель. Я не смог бы назвать нас парой, но мы были вместе. В тот вечер, точнее, уже ближе к утру, забравшись в постель, мы ещё долго рассматривали потолок и разговаривали. Наверное, это был мой самый длинный разговор с Ёнджэ.       Иногда мне казалось, что думать — лишнее. Это отнимало слишком много времени и энергии. Порой я даже корил себя за то, что люблю размышлять. Проще было бы жить налегке, действовать инстинктами и не задумываться. Но если бы не эта моя странная привычка и немного алкоголя, я бы не встретил особенного человека. Когда думаю о своих чувствах к этому парню, то не всегда могу найти им определение. Порой совершенно разные чувства и мысли: прижать и отпустить, надавить или затаиться, ждать или идти напролом.       Иногда хочется кофе и мятного мороженого. Чтобы два чувства, чтобы одновременно и горячо, и обжигающе холодно. Иногда хочется разорвать грудную клетку к чертовой матери, чтобы выпустить всех бешено бьющихся там птиц и наконец вдохнуть полной грудью. Иногда так хочется прокричать всему миру о себе, стоя где-нибудь на холме Монмартр, и плевать, что потом в тебя полетят тысячи камней. Плевать, иногда на всё плевать, когда очень хочется. Иногда.       Не плевать на его руки, губы, глаза. Не плевать на его прикосновения и тихий шепот. Не плевать... Иногда меня накрывает беспомощностью, невозможностью что-то сделать. Ужасное, отвратительное чувство безысходности и того, что все красивые картинки в моей голове, возможно, никогда не станут явью. Я стараюсь готовиться к худшему, стараюсь жить сейчас и сегодня, но иногда позволяю себе мечтать, совсем немного — а вдруг сбудется. Мне не плевать на него. Я давно признался себе, что люблю. Да, пожалуй, это правильное слово. Я люблю Ёнджэ.       И вот, стоя на холме Монмартр с намерением выпустить бьющихся внутри птиц, я вижу его взгляд, его улыбку и старательно запихиваю их обратно, не давая вырваться негодованию, боли, обиде... Я не хочу пугать его, не хочу расстраивать. Мне хочется показать ему, что мир прекрасен, даже несмотря на чёрных птиц, иногда съедающих меня изнутри. Он подходит и обнимает, прижимает к себе, открывая злосчастную клетку, впуская воронов внутрь себя. Я судорожно вожу руками по его животу в попытке вернуть их. Я не хочу, чтобы ему было плохо, чтобы мои страхи и сомнения разрывали его изнутри, не хочу показывать ему свои тёмные мысли, боль и отчаяние. Он забирает их сам, и они пропадают где-то внутри, перерождаются. Я не знаю, на что похожа его боль, но хочу так же, просто забирать её в себя и трансформировать, отмывать его чёрных воронов, превращая их в белоснежных птиц.       Ёнджэ тихонечко зашёл в бар, вырвав меня из плена мыслей, словно просто появился из ниоткуда, сел напротив и попросил бармена принести ему пиво. Мне нравилось смотреть на него, просто изучать взглядом черты его лица. Если бы у меня была в руках камера, я бы снимал. Снимал его часами и бережно сохранял каждую запись, чтобы потом в тишине и полном одиночестве смотреть. Мне хотелось коснуться его и ощутить жар кожи. Видно, что он торопился. Запыхался. Спешил. Ему принесли пиво, и я опустил взгляд в свой стакан. Меня посетило отчаянное желание залезть в янтарный напиток пальцем и создать там небольшой водоворот, ураган. Он бы был похож на тот, что бушевал внутри меня. Но вместо этого я поднял глаза и снова смотрел на него.       — Иногда мне кажется, что дни похожи на зыбучий песок. Тебя затягивает всё глубже и глубже. Любая попытка вырваться приводит к тому, что лишь глубже утопаешь во всём этом, — я развёл руки в стороны, обозначая это абстрактное «всё».       — Ты про быт? — как бы между прочим поинтересовался Ёнджэ.       — И да, и нет. Про жизнь в целом, рутину. Но знаешь, это так странно… я не могу толком сказать, что именно включает в себя рутина. Вот, возьмём, например, меня. Я хожу на работу, готовлю ужин, ложусь спать — рутина. Мечтаю путешествовать, повидать мир или бросить всё и на месяц украсть тебя, чтобы проснуться у моря и долго целоваться с очень близким мне человеком, встречая рассвет. Но ведь и есть те, кто живёт именно так. Кто путешествует и каждый день видит новые страны. Для них это становится рутиной. Они тоже не могут вырваться из этого порочного круга и, скорее всего, мечтают приобрести квартирку, просто ходить на работу в ближайший офис, выпивать иногда с друзьями и целовать, кого-то похожего на тебя.       Ёнджэ посмотрел на меня и смущенно улыбнулся. В его глазах отчётливо читался вопрос, и я не дождался, пока он его озвучит.       — Всем хочется иметь близкого человека, Ёнджэ. Да и целовать тебя, — я улыбнулся в ответ и спрятал взгляд, ища что-то в бокале пива, — приятно. Но возможно, даже это когда-то станет рутиной, день за днём, крупица за крупицей. Любое событие жизни, даже самое радостное, постепенно превращается в рутину. Встречи, свадьба, рождение детей. Все эти события яркие и счастливые, все они запоминаются на всю жизнь и дают жизнь новой рутине. Каждое маленькое событие следует за другим, повторяющиеся действия, слишком одинаковые.       — Действительно похоже на песок.       — Да. Частички, минуты и часы, что постепенно, день за днём крадут тебя у самого себя. Ты можешь барахтаться, оттягивать время, отгребать от себя песок, но это не помогает. Никогда не помогало. Постепенно засасывает всех. Независимо от того, как ты проживаешь эти моменты на поверхности, счастливо или не очень. Конец всегда один. Однажды человек касается дна, оно обязательно есть, но он уже не может вылезти, оттолкнуться от него, сообщить другим, что там. Мы постепенно погружаемся, быстрее или медленнее.       — Тебе не хочется этого? Ты боишься погрязнуть? — Он спрашивает так, словно боится услышать от меня ответ.       — С тобой не боюсь. Просто не хочу забывать, с чего всё началось. Не хочу забывать нашу встречу, первый поцелуй и каким ты был тогда... Я согласен тонуть в этом песке, если он будет весь из таких моментов. Просто не хочу привыкать, не хочу воспринимать как должное твои касания, взгляды и поцелуи.       — Это возможно? Дэхён, действительно ли возможно подобное? И нужно ли...— Ёнджэ провёл пальцами вверх по моей ладони и сжал запястье, — может, в этой колее, в этом песке есть и хорошее. Когда просто всё идёт своим чередом, всё как надо. И я не утверждаю, но может, именно так и правильно.       Он заглянул в мои в глаза и осторожно потянул за запястье. Мне хотелось потянуться к нему и поцеловать. Поцеловать и, чуть отстранившись, задержаться на секунду совсем близко, в паре миллиметров, чтобы чувствовать горячее дыхание на своих губах. Отстраниться, чтобы поцеловать снова. Но не то место и не время. Я знал, что после ужина мы не разойдёмся по своим домам, а пойдём ко мне или к нему. Это однажды войдёт в привычку. Иногда совсем не хочется расставаться. В моём шкафу была парочка его футболок, а в его — моих. Хотя это даже лишнее, мы вполне могли надевать вещи друг друга. Но так... Так создавалась иллюзия какой-то свободы, что всё ещё не так далеко зашло. Нам пока нужно было это, чтобы держаться на плаву, чтобы был в руках вот такой буёк свободной жизни. Зачем? Может быть, мы просто отгребали песок, чтобы не погрузиться слишком быстро.       ***       После того разговора вдруг поймал себя на мысли, что мы с Дэхёном в какой-то момент поменялись местами. Я так старался, чтобы он не погружался в себя, боялся, что его может что-то остановить, при этом сам постепенно тонул в этом. Переживая, что он будет слишком много думать, сам рассуждал на эти темы и сам всё глубже зарывался, сам начал страшиться всего того, от чего планировал уберечь его. Сколько раз повторяя себе, что мне не важно мнение других, я невольно задумался о нём.       Я думал о том, что нам всем хочется быть перед родными и друзьями чуточку лучше, чем мы есть на самом деле: умнее, красивее, успешнее. Это толкает на самые разные поступки, начиная с безобидных: вроде одеться получше, заказать в кафе блюдо подороже или угостить кого-то десертом, а потом сидеть на одном рисе. Но иногда это доходит до безрассудства, вроде взятия кредитов, спонсирования этих самых друзей и выполнения всех их просьб. Где та тонкая грань, когда ты откровенно начинаешь потакать другим, пусть и дорогим для тебя людям, когда желание сделать приятно превращается в обязанность?       Я переживал, что подумают обо мне друзья, но реально ли это имело для меня такое огромное значение. И что было бы, если бы они отвергли? Что я реально потерял бы от этого? Комфорт? Да, пожалуй, именно его. Мне было бы неуютно, неспокойно, меня бы осуждали и, возможно, открыто презирали. И мне было бы некомфортно. Словно с теплой и мягкой кровати меня столкнули на пол. Да, это жестко, холодно и неприятно, но по сути, если взять глобально, на полу тоже можно спать, я жив и здоров, да и не один, если уж на то пошло.       Дэхён уже ждал меня в кафе, погрузившись в свои мысли и потягивая пиво. Мне нравилось смотреть на него такого, видеть, как вслед за мыслями меняются эмоции на его лице. Он словно море: то был спокоен, то чуть встревожен и лишь иногда бушевал. Я заказал себе то же, что и у него. Мы пили пиво, ужинали и, как обычно, болтали. Вечер неумолимо подходил к концу, но расставаться не было никакого желания, поэтому мы приняли решение продолжить его у меня. На самом деле то, к кому идти, не имело особого значения, выбор был обусловлен лишь наличием пива в моём холодильнике.       Мы не стали включать лампы, выбрав в качестве источника освещения телевизор. Он что-то тихонечко бухтел, не отвлекая нас от разговора. Пиво и еда, купленная по дороге в ближайшем супермаркете, расположились на столике перед нами. Мы сидели на диване и молчали. Иногда в такие моменты, я представлял, как комната постепенно наполняется водой. Она тёплая и приятно ласкает кожу. Тело становится легким, и все мысли постепенно уходят из головы, оставляя лишь чувство покоя. Я положил голову на плечо Дэхёна и наблюдал за движениями очередной восходящей звезды на экране телевизора. Он потягивал пиво и поглаживал мою руку, в очередной раз погружаясь глубоко в себя. Меня всегда удивляла эта перемена в нём. Внешне болтливый, неугомонный, способный рассуждать о тысячи вещей, иногда он вот так уходил куда-то глубоко. Наверное, для него это похоже на остановку, глоток воздуха после долгого заплыва.       — Ёнджэ, а почему ты не живёшь с родителями? — спросил Дэхён, немного сжав мою руку в своей и переведя взгляд с бокала куда-то в пол.       — Самостоятельности хотелось, свободы. А что? — уточнил я, оторвавшись от созерцания певички и переведя взгляд на него.       — Да нет, ничего. Просто интересно было, в каких вы отношениях, — он сделал глоток пива и снова замолчал.       — Мой парень хочет познакомиться с моей мамой? Руки и сердца будешь просить? — произнёс я, желая разрядить обстановку и немного выдернуть его на поверхность. Хотя знал, к чему этот вопрос и к какой теме он вёл, но она слишком серьёзна для такого вечера. Может, нам стоило отправиться спать, а не продолжать пить. Хотя доза алкоголя в крови была вполне сносной.       — Не язви, ты же понимаешь, почему я спрашиваю.       — Понимаю, конечно, но проще относится к этому с юмором. А твои родители знают? — уточнил я, чтобы дать себе передышку и решить, как высказать свои мысли.       — Про мои предпочтения?       — Да.       — Знают.       — И?       — И... им проще уцепиться за формулировку «би». Они считают это бичом нашего общества, временным явлением, модой даже. Что я переболею, пойму, что «с мальчиком детишек не сделаешь», и вернусь к «нормальным семейным ценностям». Считают, что в их время подобной ереси не было. Переделать не пытаются, просто смотрят как на причуду, вроде субкультуры, типа отаку, — он ухмыльнулся и залпом осушил свой бокал. Немного повертев его в руке, налил себе ещё.       — А как ты им сказал? — для меня в тот момент это был самый важный вопрос. Я уже некоторое время обдумывал, стоит ли говорить родителям, и если да, то как.       — Ну мне тогда примерно как и тебе было, на пару лет младше.       — Не жалеешь, что признался?       — Понимаешь, Ёнджэ, мне же тогда двадцать было. Я был полон каких-то юношеских идей и стремлений. Мне казалось, что они должны принять мой выбор, они же родители и должны быть за меня горой. Это же моё счастье, я так решил. Доказывал, что дети мне не важны, что счастье не зависит от пола любимого человека. Много чего говорил про борьбу за свою любовь, своё место в жизни и что они не имеют прав решать за меня, — он поставил стакан на стол и посмотрел на меня. Было в этом взгляде что-то странное. Даже не знаю, как назвать. Не похоже на отчаяние или сожаление, скорее лёгкая грусть о том, чего уже не вернуть.       — Мне кажется, твои мысли правильные, — сказал, стараясь смотреть ему в глаза. Я искал там какой-то поддержки или подтверждения своих мыслей. Но было что-то не то, поэтому я решился продолжить свои мысли. Мне его слова действительно казались верными. — Я бы, скорее всего, сказал что-то подобное. Ведь как бы родители ни были близки, это твоя жизнь, и ты вправе совершать свои ошибки, жить своими стремлениями и распоряжаться отведённым временем по-своему. Иначе может получиться, что в конце ты будешь жалеть о том, что всегда плясал под чью-то дудку. Только ты сам можешь знать, как тебе лучше, только прислушиваясь к себе, можно сделать правильный выбор. Жизнь ведь только одна, не стоит тратить её на потакание кому-то. Ты так не считаешь?       — Сейчас? Сейчас я, пожалуй, думаю и так, и не так. С оговорками. Просто с возрастом стал лучше их понимать. Нет, от своего я не отступлюсь и не собираюсь в угоду родителям жениться. Просто это сложно всё. Понимаешь, Ёнджэ, — он уткнулся головой в моё плечо и вздохнул. — Просто они же родители. Каждый человек планирует свою жизнь, ну хоть немного. Вот и ты, и я думали над нашими отношениями. Я просто уверен, что ты рисовал себе в голове какую-то картинку, как оно может быть, представлял себе «нас». Вот и они представляли себе меня. Возможно, не в подробностях, но думали, как будут растить внуков, выбираться с ними по выходным в парк, как на свадьбу соберётся вся родня. Понимаешь, Ёнджэ? Я в какой-то мере сломал все их мечты.       — Но ты же... — я не знал, что сказать, но от его слов, тяжелого вздоха и опущенных плеч мне стало не по себе.       — Да, я не виноват, знаю. Просто с возрастом как-то понимаешь их лучше. Не хочется уже постоянно рушить устои, не хочется бороться с системой.       — Ясно.       Я погрузился в свои мысли и, кажется, был там довольно долго. Что можно ответить на подобное? Скорее всего, Дэхён в чем-то прав, но ведь и слепо следовать родительскому мнению нельзя. Всё меняется, и каждый человек индивидуален. Я сделал глоток пива и подумал о том, что бы чувствовал, если бы мой отец, например, нашёл себе другую семью. Ведь он тоже свободный человек и имеет на это полное право. Могу ли я со всей искренностью сказать, что был бы за него счастлив и поддерживал? Разве где-то глубоко в душе не считал бы его конченым человеком и предателем, даже если бы в нашей семье отношения родителей к тому времени сошли на нет?..       — Ёнджэ, прости, я, наверное, сейчас расстроил тебя. — Дэхён осторожно коснулся рукой моей щеки.       — Нет. Просто я как-то не думал в этом ключе. Скорее о том, что они должны меня понять и что главное — это счастье их ребёнка, каким бы он ни был. Ведь для них не так важно, какой я. Эгоистично, наверное, я в первую очередь подумал, что они должны меня принять. Об их чувствах как-то подумалось не сразу.       — Нет, всё нормально. Родители разные, и в приоритетах у них разные вещи, но они все хотят счастья своим детям.       — Я бы хотел детей, — сорвалось совершенно неосознанно, и мне захотелось провалиться сквозь землю. — Прости, Дэхён. Это не та тема. Да и не так важно.       — Ничего, Ёнджэ, — он поднял глаза к потолку и, кажется, старался сдержать слезы, — я тоже хочу детей.       — Но…       — Да. Но... я смирился с тем, что у меня их не будет. В какой-то момент решил, что так лучше. Пусть у меня не будет детей, чем я женюсь на ком-то ради них. Не уверен, что они смогут оценить эту жертву. Как думаешь, правильная у них сложится модель отношений в семье, если между родителями не будет любви, — он улыбнулся. Но эта улыбка была совсем не счастливая, в ней даже не было тени радости.       — Ну, можно же развестись потом. Просто как вариант, чтобы был ребёнок. Сын или дочка, может быть, тогда и родители были бы счастливее.       — Я думал об этом, но быстро разочаровался в этой идее. Не хочу показывать своему ребёнку, что это нормально — вот так жениться-разводиться. Да и кто я буду ему? У него будет новый папа, а я — так, приходящий дядя.       — Дэхён, я не хотел тебя обидеть или расстроить, — я осторожно провёл по его руке, положил ладонь на колено и тихонечко сжал. Я сам пока не так много задумывался о детях, может, мне вполне хватало тех, что видел каждый день в магазине.       — Всё нормально. Просто мне теперь страшно, — Дэхён снова улыбнулся и закрыл глаза.       — Из-за чего?— Я встал со своего места и опустился перед ним на корточки, положил ладони на его колени. Осторожно ведя руки вверх, поглаживая его бедра, старался заглянуть в глаза. Мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня, чтобы не прятался и объяснил.       — После этого разговора ты уверен, что хочешь остаться рядом? — он открыл глаза и поймал мой взгляд. Подался вперёд, оказываясь невероятно близко, так, что я мог утонуть в этом взгляде.       — Уверен, — мне бы хотелось пошутить, но он спрашивал серьёзно. Я был уверен в том, что говорил. Решение было принято ещё в тот вечер. Я поднялся, забрался к нему на колени и поцеловал. Поцелуй с привкусом пива, грусти и немного надежды. Мне понравилось.