Пазл

И начались будни обычного печатного издания. День начинался с летучки, где Джареду открывались всё новые и новые грани его некомпетентности, бесталанности, моральной, интеллектуальной и физической ущербности. На второй день он отсортировал и оставил в гардеробе только вещи из натуральных тканей, приобрёл детское, гипоаллергенное, без отдушек и ароматизаторов мыло, избавился от дезодоранта. Каждую планёрку он встречал во всеоружии, выполнив все распоряжения и ещё немного сверх того. Он на сотый раз уточнял данные, на тысячный правил текст, не проявляя ни малейших признаков недовольства. Эклз поднимал на него свои прозрачные глаза со зрачками не более булавочной головки, отбрасывал от себя флешку или папку и цедил сквозь зубы: «Переделать». Но Джаред любил работать и не боялся трудностей. Параллельно и по возможности незаметно Падалеки собирал информацию об Эклзе. Первое что он узнал: Тигр Эклз – альфа. Да такой, схожести с которым отцы желали бы своим сыновьям. Волевой, целеустремлённый, не желающий слышать слово «Нет». Альфы завидовали и побаивались его. Омеги жарким шёпотом пересказывали друг другу легенды о его победах. Любого альфу он считал соперником или рабом, любого омегу – собственностью. Он приходил на службу раньше всех и уходил позже всех, если вообще уходил. К его кабинету, кроме приёмной, прилегала совсем крохотная каморка, где помещались узкая кровать, раковина и холодильник. Но даже уборщиков он впускал туда редко и с неохотой. Интимная его жизнь была насыщенной и разнообразной, и происходила от первого этажа здания по девятый – где придётся. А ещё Дженсен… пах. Источал тот самый запах, от которого у Джареда захватывало дух и начинало сладко тянуть внизу живота. Но, похоже, никто, кроме Падалеки, его не ощущал. Придя к этому умозаключению, Джа начал изучать информацию о гормональных сбоях. То, что нашёл, не успокаивало – внешне это проявляется не в запахе, а в обычном гомосексуализме, альфы с альфами, омеги с омегами. Что в этом собственно такого, набор половых органов у всех один и тот же. О прочих сексуально-психических отклонениях Джаред морщился, но читал. Он должен был знать наверняка. Не желая врать себе и прятаться от своих желаний, он даже обдумал вариант… нет, это не возможно. Как гласила поговорка: «Все мы сучки – до первой случки». А потом, после, всё становилось на свои места. В детстве, когда все купаются голышом и нечего скрывать, мысли о подобных экспериментах посещают всех. Но не позже. Первый секс активировал внутренние предрасположенности, показывал тебе, кто ты есть, кем будешь до конца дней своих. Падалеки пропитал этим человеком всё своё существование: от распорядка дня и лексикона, до выбора аромата зубной пасты. Ещё ни разу в жизни для него не было настолько важным, что думает о нём кто-то, кроме родителей. Джаред хотел знать о Дженсене всё, и это ему нравилось. Встретив чудо, неизведанное и неподвластное, в мире, так похожем на передачи по каналу «Дискавери», он отметал саму мысль об отступлении. Джа мимикрировал и встраивался, врастал в него всеми корнями, каждым нервом. Пытался понять и ждал шанса сделать шаг на встречу. Если он верно понял, Эклз бы никогда не отказал себе в удовольствии поточить когти об нового человека, тем более на публике. Но редактор так старательно держал его на расстоянии, так безапелляционно пресекал любые попытки выйти из рамок профессионального общения, что иначе, чем уходом в глухую оборону, это назвать было нельзя. «Отклонения всегда были и будут, – думал Падалеки, шлифуя очередное интервью. – Личные особенности, сбои, в конце концов. Можно же поговорить, как альфа с альфой, сказать, чувак, так вышло. Отрабатывай свой гонорар и не порти мне жизнь. Не съем же я его. Или он меня, ха-ха...» Однажды Джаред, получив особенно цветистый и изощренный нагоняй, понял, что хотя бы крохотного зазора в непроницаемой защите Эклза он может и не дождаться. Происходящее выходило за все рамки. Их обществом не приветствовалось, но и активно не осуждалось, когда совершеннолетние и не связанные никакими обязательствами пары снимали номер, едва познакомившись. Альфы-омеги, удовольствие без обязательств – всё просто. Запах за один вдох расшифровывает для тебя партнёра настолько, насколько нужно, для одного раза. И насколько вы друг другу физиологически подойдёте, и готовы ли вы к тому, чего оба хотите. И хотите ли. Недопонимание – недостаток опыта. И только он возится с Дженсеном, как с принцем. - Сегодня, сейчас. Он меня выслушает. Падалеки встал рано, принял душ. Приехал в «ЭС» более чем за час до начала рабочего дня, надеясь перехватить глав.реда сегодня первым. На свежую голову и в ещё ни кем не испорченном расположении духа. Внизу, на проходной, он с удовлетворением выяснил, что «мистер Эклз у себя», по причине очередной ночёвки на рабочем месте. Джаред шёл по гулким, пустым коридорам и удивлялся собственному волнению, беспричинной торжественности происходящего. Верилось, что сегодня произойдёт что-то… хорошее. Волшебное. Джаред постучал по косяку костяшками пальцев и, не получив ответа, вошёл. Кабинет, в котором он бывал уже с десяток раз, был просторным, стандартно комфортным и совершенно безликим. Ничего, хоть как-то характеризовавшего его владельца, он не заметил. Возможно, потому, что никаких безделушек, фотографий, дипломов или наградных писем в рамках там и не было, а, возможно, потому, что Джаред разглядывал не кабинет. За огромным столом, сидя спиной к залитому солнцем окну, прижавшись щекой к сплетённым на стопке бумаг рукам, мирно спал Дженсен Эклз. Джаред затаил дыхание. Воровато оглядел пустую приёмную и бесшумно закрыл дверь изнутри. Постояв пару секунд в раздумии, он почти крадучись подошёл к спящему. Видимо, жаркое утреннее солнце устало гоняться за ним и свалило там, где сумело достать. Эклз сдался без боя и теперь весь светился отражённым светом – белая сорочка, ёжик русых волос, браслет часов. Ослепительно. И запах, он стал чуть интенсивнее – горячий, пряный. «Да и не важно, – думал Падалеки, – не важно, почему никто, кроме меня, этого не замечает, даже правильно. Главное – это есть, и это только моё. Хоть что-то в этом придурке моё». Тонкий, неуловимый аромат держал на привязи лучше слов, надежнее секса. Он понимал, что нужно уходить. Или разбудить Дженсена и вымолить, вытрясти, выбить из него объяснения. Вместо этого он стоял, слегка наклонив голову, и смотрел. Вволю, безнаказанно любовался широкой спиной и сильными руками, узкой полоской кожи над воротником и веснушками на бледном, каком-то хронически усталом лице. И – дышал. Вдыхал этого сумасшедшего, хищного альфу, готового лязгать зубами и рвать в клочья любого, не разбирая свой или чужой, друг или враг. «А может это я сумасшедший? – лениво улыбнулся себе Джаред. – Все омеги в этом долбанном офисе текут и вжимаются в стены, встречаясь с ним взглядом. Скорее всего, всех уже перепробовал. И тягой к долгим прелюдиям он страдает вряд ли. Пусть не просыпается, пусть спит». Далёкий звук застал Джареда практически за поцелуем Эклза в висок. Падалеки коротко сглотнул, сжал челюсти, резко выпрямился и, не оглядываясь, покинул кабинет.