Пазл

Парковка почти опустела. Джаред уже знал по именам всех охранников дневной и ночной смены, в том числе Томми, того самого парня, который угостил его вчера сигаретами. Уже пожал руки всем желающим его поддержать и послал их всех на хер, когда понял, в каком именно смысле они на него рассчитывают. Выслушал все фантазии на этот счёт и на сотый раз отказался комментировать вчерашнее происшествие. Это место, «ЭС», было ему не приятно. Может потому он и не устраивался на постоянную работу, что рано или поздно любое издание, с какой бы дружной компании не начиналось дело – превращается в грязный курятник. Или хищную стаю, назовите это как хотите. Чем больше людей вокруг, тем меньше вероятность, что оступившемуся помогут подняться, а не используют в качестве трамплина для собственного возвеличивания. Падалеки любил работать с информацией, но добиться чего-то посредством добытых фактов не стремился. Знал, что не все способны, да и не должны понимать и помогать. Но к тому, с чем ему придётся столкнуться здесь, оказался не готов. Эклза не ненавидели и не презирали. Знать его и не желать заехать ему по роже, раз уж не осмеливаешься желать большего – невозможно. Эклза – боялись. Даже не уважали. Не замечая его принципиального отношения к вопросам этики СМИ, безупречной аккуратности в расчетах, упорства, трудолюбия, того, что именно благодаря ему их отделение имеет свою репутацию. Из того, что наговорили ему доброжелатели за последние сутки Джа понял одно – никто не вызовется сам добить раненного Тигра. Но, если Джареду понадобиться помощь… ну, там… может подержать, в случае чего. После того, как медик вышел из кабинета глав.реда и об нанесённом ущербе стало известно из надёжного источника, падальщики навострили уши. И на Джареда, как потенциального избавителя, пролился такой поток грязи, связанной с Дженсеном, что Падалеки начал думать, что всё это сказки. Офисный эпос. Не может один единственный человек так всех достать и вместе с тем вызывать такую безграничную зависть. Его передёрнуло. Два дня назад он грезил о том, что же почувствует, когда прикоснется, наконец, к Дженсену. Вчера – только бы увидеть его. Хоть попытаться объяснить и выяснить самому. Слово, взгляд, что-нибудь! Сегодня… он сыт по горло. Доверительными улыбками и бесконечными «Обращайся, мы поможем. Поддержим. Подпишем. Засвидетельствуем.» «Сами они способны, только затюкать, заклевать того, кто сам уже не встанет. Как же мерзко, как же хочется свалить. Но нельзя. Нельзя оставить его совсем одного. Они загнали бы сломленного альфу в угол, окружили и сожрали. Что устроят омеге?» Падалеки чувствовал себя идиотом. Ромео-убийцей. Даже паника, было накрывшая его после приезда Дженсена, ( Его омега, отчаявшийся, беззащитный, творит с собой что-то… совершенно неприемлемое. Противоестественное. А он сидит тут и ничего не может сделать!) отошла на второй план на фоне ощущения полного, тотального одиночества. Все хотят ему помочь, но даже спросить на проходной на месте ли Дженс – или давно ушёл через чёрный ход, бросив машину, как вчера - он не может. За очередное обострение и без того вышедшей из под контроля ситуации Эклз спасибо ему не скажет. Даже учитывая то, что каждый в «ЭС» знает, кого он ждёт здесь столько времени. «Бежать отсюда надо. Сломя голову, как из горящего леса…» - Падалеки, покурим? - А?... Привет, Томми. Покурим, почему нет… - Парни сказали, что вышел он из кабинета минут двадцать назад. Зажал кого-то пади опять на лестнице, ты же знаешь, там камеры не стоят – хоть конём ходи. - Кто вышел? - Да хорош ломаться. Все уже знают. Ну… ты расскажи хоть, что у вас с Эклзом, а? - У меня с Эклзом то же самое, что и у всех с Эклзом – не сошлись характерами. - Ага. Только до тебя никто штаны ему не рвал. - Штаны?! «Небо, помоги мне. А вот это что, байка или правда? И что теперь мне делать?» - Ага! – Томми заржал. «Поржать над омегой. Пнуть, ткнуть носов в мокрое. Кажется, мне скоро станет противно то, что я альфа.» - Ага, штаны! Ширинка – в мясо, будто открыть не могли и разорвать пытались! Ну, ты монстр! - Спокойно, Томми, я-то тут причём? – Охранник картинно закатил глаза к небу. – Нет, серьёзно! Они ж там с Ивордом были сколько к тому моменту, как я пришёл? - Ну, минут сорок точно… - Ну и вот. Сам наверное порвал в запале, знаешь же, как бывает. Или Иворд ваш, горячая штучка. Да не смотри на меня так, Том, я не из этих. - Докажи! - Доказать? Секунду. – Падалеки достал телефон, открыл папку с сохранёнными фотографиями и протянул альфе. Тот начал листать изображения, глаза его заблестели. Нэйтан, его давнишний приятель омега, имел две роковые слабости. Слабость первая – химия, глубочайшие познания в которой он никак не желал употреблять во благо человечества. Хобби и заработок в одном флаконе. То, что он творил в своей домашней лаборатории, можно было есть, пить, нюхать, колоть, втирать в дёсны, курить… но с недавних пор, всё что Нэйти производил употреблялось им лично, а работал он в приличном научном институте. Просыхал он – во всех смыслах – редко. И слабость вторая – альфы. Чем больше, тем лучше. Когда они в последний раз виделись, немного выпили и Нэйт, как и всегда под эту лавочку, пытался его соблазнить. Невысокий, до прозрачности тонкий, с порочными глазами и рабочим ртом, омега просто не мог поверить в сказанное однажды «Нет». Дальше пьяных поцелуев под хохот собутыльников дело ещё ни разу не заходило. И вот, чтобы запал и градус не пропал зря, он решил подарить Джареду приватную фотосессию. Вспоминать об этом было весело. Ох и ржали они тогда! Мартовские кошки, нежась на нагретых весенним солнцем капотах машин, ведут себя не в пример целомудреннее. - Телефончик дашь? - Дам, он не откажется от вирта. Живёт далеко. - Жаааль… эх, нет в жизни счастья! Давай! - Не за так, Томми. - Пропустить тебя? Да иди, больно надо. Он же пьяный в дребезину, ты только от камер его оттащи и что хочешь делай, я что, не понимаю? Только расскажи потом, как прошло, а то меня парни сожрут, если узнают… «Блевану сейчас, блядь.» - Не, я понял, ты не такой, ты омег любишь, так и я не такой! Ну, ты ж понимаешь… На тебя сейчас вся «ЭС» молиться готова! Ты уж не посрами! И снова ржёт. Брызгая слюной и похрюкивая. Джаред достал бумажный прямоугольничек и на чистой стороне написал номер мобильного и имя «Нэйтан». Показал Тому. А потом перевернул и показал обратную сторону. При виде личной подписи Эклза на чеке на баснословную сумму охранник перестал ржать и ошарашено посмотрел на Джареда, не понимая. - А это, - терпеливо пояснил Падалеки – моральная компенсация за то, что я ничего тебе не расскажу. И ты никому не расскажешь. Ничего. Ни слова, что бы ты не увидел сегодня. Что бы я не сделал. Получишь, когда мы уедем. По рукам? - По рукам, Падалеки. Захочешь вдуть ему в проходной на пульте – я постою снаружи. Джаред, стараясь сохранять видимость спокойствия, пошёл к лестнице. Между третьим и четвёртым этажами на ступенях лежало подписанное Эклзом распоряжение на премию какому-то фотографу. А ещё по воздуху плыл, ничем не скованный, болезненно острый запах гона. Вот оно. Падалеки побежал.