Часть III
19 июня 2015 г., 23:42
Джерард, как и обещал, приходил на конюшню каждый день, иногда даже по два раза — утром и ближе к вечеру. Приносил корзинку еды с различными вкусностями и неизменной бутылочкой молока, обрабатывал раны и ссадины, менял повязку на бедре, проверяя, что глубокий порез потихоньку затягивается. А на следующий же день после появления полукровки в поместье он нашел для него новую одежду, выкинув испорченные бриджи и рубашку, и помог юноше привести себя в порядок: расчесал и вымыл темные волосы, постриг секущиеся кончики и тактично отвернулся, когда Рема обтирал влажным полотенцем изможденное тело. Чистый и вымытый, с расчесанными волосами, без застрявших в них листьев и паутины, и этими дикими золотистыми глазами полукровка оказался невероятно красив — и Джерард понимал, почему группа наемников охотилась за ним, бегая по всему лесу.
Он никогда не трогал ушки и хвост, видя, как ревностно брюнет оберегает самое дорогое, и только прятал улыбку, наблюдая, как забавно дергаются кончики ушей, улавливая посторонние звуки, как хвост то вытягивается вверх, замирая, то заинтересованно стелется по полу, описывая восьмерки, как в желто-зеленых глазах золотистыми искорками вспыхивает любопытство. Рема мало говорил и предпочитал больше слушать, и Джерард рассказывал ему: про страну, в которой тот очутился, про людей, их язык и традиции, про жителей поместья, в котором уже много лет служит сам. Юноша слушал, не перебивая, спрашивал, когда что-то было совсем непонятно, и в такие моменты казался совсем юным — столько бесхитростного интереса было в кошачьих глазах. Единственным, о ком полукровка никогда не спрашивал и старательно обходил опасную тему стороной, был хозяин этих земель, и Джерард тоже молчал.
Он сам не заметил, как привязался к нежданному гостю. Прошла неделя, рана на бедре юноши затянулась, почти не причиняя боли при ходьбе, исчезли ссадины на лице, шее и руках. Гибкое, подтянутое тело налилось прежней силой, и больше Рема не напоминал того грязного облезлого кота, однако уходить из поместья не спешил, привыкнув к позабытому ощущению безопасности и чужой доброты.
А между тем приближался ноябрь, и вместе с ним — первые холода…
* * *
Через приоткрытые ворота прорвался завывающий с улицы ветер. Зябко поежившись, Рема только глубже зарылся в теплое колючее сено, втянув носом уже привычный, терпкий запах конюшни. Кончик мохнатого ушка заинтересованно дернулся в сторону, вместе со знакомым ржанием уловив какой-то шорох и стук, а в следующее мгновение брюнет распахнул глаза. Он услышал голоса. Рема приподнялся на руках, широко зевнул и несколько раз моргнул, свыкаясь с полутьмой. «Джерард сегодня рано», — отметил он и тут же насторожился, поняв одну важную вещь. Голосов было несколько. Напряженно застыв, чувствуя, как позабытый страх ядом расползается по телу, оседает холодом в ногах и не дает сдвинуться с места, юноша насилу заставил себя успокоиться. Все хорошо. Он слышал отголоски знакомых запахов — Джерарда и другой, конюха. А если Джерард тут, значит, все в порядке. Но среди них был еще один. Неизвестный. Чужой. Кто? Осторожно выбираясь из своего спального гнездышка, Рема лихорадочно перебирал в памяти все выученные запахи. Джерард украдкой приносил ему предметы слуг — позабытые платки, старые вещи, всякую мелочь — и говорил, кому что принадлежало. Запах успевал выветриться со временем, но острый нюх улавливал необходимую базу и запоминал. Горничные, повара, садовники, охрана — кажется, юноша заочно перезнакомился со всеми, кто жил в поместье. Но этот человек был ему незнаком. Брюнет бесшумно подобрался поближе, прилипнув к самой калитке, ведущий в денник, и осторожно втянул носом терпкий воздух конюшни, надеясь уловить в отголоске чужого запаха мало-мальски известные нотки, чтобы успокоить взволнованно бьющееся сердце и перевести дух. Но в нос неожиданно попали несколько сухих соломинок, пощекотав вскользь. И Рема, не сдержавшись, чихнул. — Лошади в превосходной форме, Атобе-сан, — заверил конюх хозяина и замолчал, замявшись, прежде чем тихо пробормотать: — Но сегодня довольно прохладно для прогулки, да и неудивительно это, ведь уже все-таки ноябрь… — Я в курсе, какая на улице погода, спасибо, — оборвав того на полуслове, пренебрежительно отмахнулся мужчина. — Но я устал после перелета и езды в лимузине и хочу размяться, так что будь добр, оседлай мою лошадь. Я жду, — напомнил он, выразительно изогнув бровь. — Да, конечно, — стушевавшись от собственной наглости, мгновенно засуетился тот, — как прикажете, Атобе-сан. Хмыкнув, блондин обвел хозяйским взглядом просторную конюшню, неспешно поправляя перчатки на руках, и спросил, не оборачиваясь, стоявшего поодаль дворецкого: — Какие новости, Джерард? Я видел, что особняк стоит на месте и выглядит вполне прилично. Это радует. Надеюсь, в мое отсутствие все было спокойно? — Разумеется, милорд, — сцепив руки за спиной, слегка поклонился тот. — Пару недель назад возле южной границы появилась группа охотников, но они быстро скрылись и больше не появлялись. Служба безопасности продолжает следить за тем участком, как и за всеми остальными. До сих пор все спокойно. Больше никаких прецедентов не было. — За кем они тут охотились? Белками? — фыркнул Атобе. — Идиоты. Что-нибудь еще? — Ничего, милорд. — Как слуги? — Успешно справляются со своими обязанностями. Не бездельничают, жалованием довольны. — Ну, еще бы, — хмыкнул мужчина. Услышав, как конюх за спиной чихнул, он, не оборачиваясь, снисходительно бросил: — Будь здоров. — А? Спасибо, — опешив, машинально отозвался тот и, чуть помедлив, неуверенно пробормотал: — Но я не чихал. После этих слов мужчина повернулся к нему и, выразительно вскинув брови, уточнил: — Нет? Тот часто-часто замотал головой. Тогда Атобе перевел взгляд на дворецкого. — Милорд? — вежливо переспросил тот, не понимая, что господин имеет в виду. — Хм… Сузив темно-голубые глаза, блондин заново окинул конюшню взглядом, остановившись на дальних денниках, совершенно пустых и оттого не освещенных. Не говоря ни слова и предупреждающе посмотрев на слуг, взглядов велев тем оставаться на местах, он направился в самый конец, мысленно делая пометку устроить охранникам разнос, если он, не дай бог, кого-то там найдет. Чуть не выматерившись в голос, Рема захлопнул себе ладонями рот и замер, не дыша. Надо же было так!.. Но он слышал голос Джерарда, совершенно точно это был он! Только разговаривал тот снова на своей непонятной японщине, и интонации его были совсем иными, не такими, как при общении с юношей. В хорошо поставленном голосе исчезли насмешливые теплые нотки, и по темноволосому загривку пустил ледяную дрожь другой, полный глубокого уважения и безграничной преданности, тон. А еще Рема совершенно ясно услышал несколько раз «милорд» и теперь замер, не дыша, широко распахнув глаза. Хозяин. Вернулся. И Джерард, кажется, специально обратился к тому по-английски, чтобы предупредить брюнета — хотя бы так. Бешено скачущий пульс отдавался глухим гулом в ушах, и тут Рема запоздало понял, что в конюшне воцарилась тишина. Испуганно застыв, вжавшись спиной в холодное дерево, он уловил и другое. Шаги. В его сторону. Легкий стук каблуков. Отголоски чужого запаха. Сандал. Жасмин. Мускат. Мандарин. Бергамот. «Это не Джерард…» — в панике подумал Рема, бегая взглядом из стороны в сторону. Но вокруг было только сено — и ничего! Никакого укрытия! «Черт, черт, черт, проклятье!» А шаги становились все громче, и брюнет все теснее сливался с шероховатой поверхностью калитки, лихорадочно размышляя, что же делать. Что делать! Решение пришло внезапно. Отняв ладони ото рта и глубоко вздохнув, чувствуя, как кончик хвоста нервно бьется вверх-вниз и в стороны, взметая сухие соломинки, Рема сделал последнее, что порой здорово спасало его шкуру. С силой зажмурившись и отчаянно краснея, он тихо, коротко мяукнул. Атобе остановился в нескольких шагах от той самой наглухо закрытой калитки, подумав, что ослышался. «Всего-навсего кошка», — вздохнул он, расслабляясь, но на всякий случай окинул цепким взглядом полутемные денники, после чего развернулся на каблуках и пошел обратно, ничего не говоря. Слуги тоже молчали, по выражению лица мужчины поняв, что не стоит что-либо спрашивать. — Приятной прогулки, Атобе-сан, — закончив седлать лошадь и передав поводья с хлыстом в руки хозяину, пожелал конюх. Блондин ничего не сказал, только кивнул благосклонно, перекинул поводья через круп лошади и, всунув ногу в стремя, одним слитным движением запрыгнул в седло. — Завтрак будет подан сразу по вашему возвращению, — слегка поклонился Джерард. — Пусть отнесут его в мой кабинет, — велел Атобе и, взявшись за поводья, с силой сжал шенкелями* бока лошади, пуская ту вперед. И уже позже, несясь галопом по холмам, в голове мужчины пролетела насторожившая его мысль: «А разве кошки чихают?» Но, вернувшись в конюшню и проверив все денники, он уже никого и ничего не нашел.* * *
— В это крыло редко кто заходит, — отпирая ключом одну из дальних спален, Джерард пропустил полукровку вперед, заходя следом и закрывая дверь. — Оно считается гостевым, а господин Атобе уже давно не устраивает в этом поместье ни званых вечеров, ни шумных вечеринок с большим количеством приглашенных гостей. — А что так? Подался в отшельники? — проворчал Рема, по периметру обходя просторную комнату и с интересом изучая каждый предмет. — Нет, — хмыкнул мужчина. — Для таких приемов есть городской особняк. — А этот, значит, для души? — съязвил юноша и запрыгнул на широкую постель, тут же чихнув от поднявшейся пыли. — Да что за напасть… — пробормотал он, шмыгнув носом. Джерард кашлянул, маскируя слетевший с губ смешок. — Горничные приходят раз в неделю, — известил он, — проветривают, протирают пыль, меняют постельное белье. Несмотря на то, что крыло нежилое, здесь тоже необходимо поддерживать порядок и чистоту. — Как неудобно, — скривился брюнет. — Почему нельзя жить в обычных квартирах? И уютнее, и убираться меньше. Дворецкий молча улыбнулся в ответ. — Дай угадаю, — помрачнел Рема. — Квартира у твоего хозяина тоже есть? — Господина Атобе, — машинально поправил тот. — Да как угодно. Почему ему не живется в городе? — проворчал юноша. — А тебе почему? — Там шумно, грязно, нечем дышать и слишком много людей, — а еще опасности на каждом шагу, и Рему всего передернуло, стоило вспомнить, как он убегал от охотников «за диковинками». — Вот именно. — Но я-то не человек! — А какая разница? И юноша замолчал, только зыркнул мрачно на Джерарда и вернулся к изучению своего нового жилища. В голову вновь начали закрадываться неприятные мысли. — А ты уверен, что… — Уверен, — в очередной раз мягко успокоил его мужчина. — Все будет хорошо. Тем более ты все равно не можешь и дальше жить на конюшне — уже холодает, и скоро наступит зима. Здесь, в центральной Японии, она значительно мягче, по сравнению со Штатами, обильных снегопадов нет, и температура редко опускается ниже нуля, но ночевать на улице все равно не стоит. — Это-то ладно, — не слишком уверенно пробормотал Рема. — Но как же твой хозяин? — Господин Атобе. — Неважно. Что, если он обнаружит меня? — и юноша устремил на Джерарда серьезный, с нотками волнения на дне золотисто-оливковых глаз взгляд. — Узнает, что в его доме живет… полукровка? Беглый, — чуть тише добавил он и поморщился. Беглый. Это клеймо было самым отвратительным, что только могли придумать люди. Рема не питал иллюзий относительно своего спасительного бегства. Он понимал, что его свобода — явление временное, потому что для полукровок в принципе не существовало такого понятия. Только если ты не родился в лесу, вдали от цивилизации, где не знают, ни что такое власть, ни зачем нужны деньги. В другом случае тебя либо продают, либо покупают. Либо у тебя уже есть хозяин, либо в скором времени будет, а до того момента ты принадлежишь кому-то третьему — посреднику, для которого ты всего лишь объект. Прибыль. Лот. Официально ловля и продажа полукровок была запрещена законодательствами всех стран, но на деле все было, конечно, не так. Подпольные аукционы процветали, щеголяя диковинными зверушками на любой спрос и банковский счет, правительство закрывало на их деятельность глаза, получая с вырученных денег свою долю, и все были довольны. Интересы «представителей расы меньшинства» — о таком смешно было говорить, не то, что защищать. Каждую пойманную особь заносили в реестр. Имен, разумеется, не спрашивали — присваивали кодовые номера в соответствии с местом обитания, зато досконально расписывали внешние данные: рост, вес, цвет волос, шерсти и глаз, высоту ушей и длину хвоста, количество и качество зубов, пересчитывали все имеющиеся родинки и указывали местонахождения особо интимных, а порой доходило и вовсе до абсурда. Но самой страшной графой было не это и даже не степень угрозы объекта. Статус. Он решал все. «Приобретен», «Выставлен на продажу», «Ликвидирован» — три возможных развилки событий, ставивших крест на дальнейшей судьбе, и только в последнем случае можно было найти избавление. Но была еще одна, оказавшаяся худшей из всех. «В активном поиске». Она означала одно: особь каким-то образом умудрилась сбежать — от хозяина или от посредника — и теперь где-то бегала на свободе. Одураченный владелец мгновенно сообщал о произошедшем своему продавцу, желая вернуть пропажу или получить взамен новую игрушку, лучше прежней, а тот брал дело в свои руки. Стоило ему сменить статус в реестре, как по зашифрованным линиям информация об объекте тотчас рассылалась по всем ближайшим ведомствам, полицейским участкам, а при необходимости и еще дальше — в соседние города и даже страны. И тогда счастливо сбежавших полукровок искали как «особо опасных преступников» — и рано или поздно находили. Не бывало иначе. А если и случалось такое, то о подобных инцидентах умалчивали — негоже вселять сумятицу в хорошеньких, оснащенных милыми ушками головах. И Рема отчетливо понимал: сейчас он «в активном поиске». И жить ему на свободе или недолго, или в постоянном страхе, что в любой момент за ним могут прийти. Сейчас, находясь под защитой Джерарда, он в безопасности, но что будет, стоит ему выйти за пределы поместья? Пересечь лес? Показаться на людях?.. Все тело охватил ледяной озноб, поставив шерсть и волосы дыбом. Но вдруг на голову опустилась тяжелая, теплая ладонь, и Рема замер. — Все будет хорошо, — тихо повторил Джерард, ласково погладив его по волосам. — Даже если господин Атобе обнаружит тебя, ничего страшного не произойдет, я уверен. — А как же вознаграждение за поимку беглых полукровок? — невесело усмехнулся юноша. И тут мужчина, не сдержавшись, тихо рассмеялся. — Оглянись вокруг и подумай еще раз. Считаешь, господин Атобе нуждается в деньгах? Плечи немного расслабились, и Рема усмехнулся: — Чертовски богатый засранец твой хозяин, а? — Господин Атобе, — в очередной раз поправил его Джерард и покачал головой, улыбаясь уголками губ. — Да хоть обезьяний король, без разницы, — фыркнул тот. — На самом деле, он хороший человек, — мужчина ненадолго замолчал. — И намного лучше, чем думает сам. Но попадаться ему на глаза все же не стоит. — А я что говорил, — ехидно вставил юноша. — И другим тоже, — многозначительно добавил Джерард. — Будь осторожен, Рема. Теперь ты живешь в особняке, а не на конюшне, куда, кроме меня и Ренджиро, и не заходил никто. Будь внимателен. И не пугай слуг. — Хорошо, — закатив глаза, неохотно согласился тот. Еще пару недель назад он бы и на километр не приблизился к людям, но сейчас, освоившись и доверившись одному из них, ничего не мог с собой поделать: в нем все сильнее просыпалось любопытство. — Точно запомнил? — пристально посмотрел на него дворецкий. — Не шуметь. Не пакостничать. Не показываться никому на глаза. — Ладно, ладно, — проворчал Рема. — Обещаю, что не буду. Джерард пробежался взглядом по недовольному лицу и шкодливо сверкающим глазам и с сомнением хмыкнул. «Ну-ну».
Примечания:
*Шенкель (шенкеля) — внутренняя, обращённая к лошади часть ноги всадника от колена до щиколотки, помогающая управлять лошадью.
