Perfect weapon or Alligent part II

      Боль — это единственное, что я чувствую, когда вижу маленькое бездыханное тело, лежащее на столе. Миниатюрные бледные ручки сложены на груди, глаза закрыты и кажется, что она просто спит; что еще чуть-чуть и откроет глаза, посмотрит на меня своим любящим взглядом, но это не так. Она мертва, и вскоре все, что от неё останется, — это прах. В груди образовывается огромный комок, словно кто-то стягивает нитками мою грудную клетку. Я начинаю понимать, что больше никогда не увижу блеск её голубых глаз, в которых можно познать весь мир. Улыбку, от которой забываешь про все на свете. Эти руки больше не прикоснутся к моим. От мысли, что я больше никогда не услышу её голос, мне становится страшно. По-настоящему страшно. Я падаю на колени и бью кулаками о холодный мраморный пол, пока не разбиваю костяшки пальцев в кровь. По щекам текут горячие слезы — от них начинает щипать лицо. На ум приходит только один вопрос: как она могла оставить меня одного?       В морг заходит мужчина в белом халате и накрывает тело Трис простыней. У него такое спокойное выражение лица, словно ему вообще наплевать на происходящее. Он, кинув на меня многозначный взгляд, увозит её, но я не хочу, чтобы он забирал её — хочу побыть с ней еще хотя бы минуту.       — Нет! — кричу я. — Нет, не забирайте её! Трис… Трис…       Резко открываю глаза и встаю, оглядывая помещение, в котором нахожусь. Сердце стучит так быстро, что мне становится страшно, что оно разорвется в груди.       — Все в порядке, Четыре. Все хорошо. Это сон. Всего лишь сон. — В пелене слез я вижу обеспокоенное лицо Кристины. Она обнимает меня и гладит по голове, как маленького ребенка. Хочу оттолкнуть её, потому что не люблю казаться слабым и беспомощным, но не могу. Когда Крис рядом, мне становится легче. За этот год мы сблизились: она мне - как сестра, и я очень боюсь её потерять, как Трис.       — Все хорошо, Кристина, — успокоившись, говорю я. Она смотрит на меня проницательным взглядом и вздыхает.       — Четыре, — проговаривает Кристина, протягивая мне стакан с водой, — прошло уже больше года. От того, что ты так себя терзаешь, ты делаешь только хуже.       — Хуже, — тихо повторяю я. Она кивает и, встав с пола, уходит в другую часть палатки.       Оглядываюсь по сторонам. Кажется, мои крики почти никого не разбудили. Все члены нашего отряда спят крепким сном. За исключением Калеба и Зика — они взволнованно смотрят на меня. Я выдавливаю что-то наподобие улыбки, показывая ребятам, что все в порядке, и поднимаюсь с пола, на котором лежит матрас, подушка и шерстяное одеяло. Стараясь не шуметь, иду на улицу. Время полтретьего ночи, но я знаю, что больше не смогу заснуть сегодня. Когда мне снятся такие сны-воспоминания, я не могу думать о сне. Мои мысли полностью погружаются в те дни, когда Трис была еще жива. Как же мне хочется вернуть все обратно, попытаться предотвратить тот кошмар, случившийся с моей любимой. Если бы я знал, то, несомненно, пошёл бы вместо неё в Оружейную, получил бы пулю в лоб и умер, а она осталась бы жива. Она бы мучилась, но жила. От этих мыслей я чувствую себя настоящим эгоистом. Я бы не обрек Трис на такие страдания, которые испытываю сам.       Усевшись на мокрую от росы траву, смотрю в небо. Сегодня оно такое чистое, безоблачное; звезды, как на ладони. Полная луна освещает окоп, в котором находится наш лагерь, и все бы ничего, если бы на сегодняшнее утро не была запланирована секретная операция. Наша группа, состоящая из десяти человек должна проникнуть в Бюро и выкрасть пробу новой сыворотки из лаборатории. К этой операции я готовил ребят целый год, и почти уверен, что все пройдёт гладко, если, конечно, не встречу Дэвида. Тогда я либо пущу ему пулю в лоб, либо мне пустят пулю. Я все же надеюсь на первое, потому что дерьмово умирать не отомстив. Откинувшись на траву, я мечтаю о мести. Глупо, конечно, но именно эти мысли помогают мне жить; я не умру, пока не убью Дэвида. Пока не отомщу за Трис, я буду бороться во что бы то ни стало. Слышу шаги позади себя. Зик тихо подкрадывается и садится возле меня. Я не хочу с ним разговаривать, я просто хочу побыть один.       — Все в порядке, Четыре? — спрашивает он.       Я киваю и кидаю в его сторону быстрый взгляд.       Он трет пальцы, видимо, хочет поговорить о чем-то серьезном, — он всегда так делает перед разговором.       — Давай поговорим, — говорит он, подтверждая мою догадку. — На счёт сегодняшнего… Если я не вернусь…       — Не говори так. Ты вернёшься, — перебиваю я; осознание того, что я могу потерять ещё кого-то из своих друзей, вызывает во мне волну страха.       — Просто хочу сказать, что я не виню тебя в смерти Юрайи. Я давно должен был тебе это сказать, но как-то не было возможности… — сказал Зик, разглядывая сырую траву.       — И это ты решил сказать перед тем днём, когда мы собираемся проникнуть в Бюро. Похоже на прощальную записку тебе, не кажется? — пытаюсь вложить в голос побольше сарказма.       — Жопой чую, что что-то пойдёт не по плану. Даже луна кроваво-красная. Ты слышал, что красная луна — к беде?       — Ага, а ещё к морозу, — ухмыляюсь я.       — Твою мать, Четыре, я серьёзно. Что-то случится, — вздыхает Зик и встаёт, направляясь обратно в палатку, оставляя меня одного.       Поначалу его слова не производят на меня никакого эффекта, но ночь длинная, и ещё эта красная луна светит мне в лицо. А что если Зик прав, что если и вправду что-то пойдёт не по плану. Вдруг нас поджидает какой-то сюрприз, о котором мы и не догадываемся? Если мы не найдём ту сыворотку, Джоанна и Эвелин не очень обрадуются. Слишком много людей погибло за этот год. Бюро пытается держать нас в страхе сывороткой, о которой мы практически ничего не знаем, кроме того, что она способна убить любое живое существо. Если вколоть её человеку, животному — да неважно, кому, — то по телу распространяется вирус. Эта сыворотка имеет темно-красный цвет; по рассказам Эвелин ее не отличишь от крови. Наш внедренный агент в Бюро говорил, что в её состав входит кровь. Он бы и сам принёс эту сыворотку, если бы его не убили несколько месяцев назад.       Мои размышления плавно переходят от сыворотки к тому дню, когда все это началось. Я помню тот роковой день, словно это было вчера. После смерти Трис прошёл месяц, и я как обычно убивался горем у себя в квартире, а когда ко мне пришли, я открыл дверь и на пороге стояла Эвелин, и вид у неё был встревоженный. Она рассказала мне, что Дэвид и половина его подопечных были привиты от сыворотки памяти и теперь будут переходить к мерам по захвату Чикаго. Этого мы допустить не могли. Поэтому создали организацию, которая будет защищать город любой ценой. В неё входили Бесстрашные и Эрудиты, достигшие шестнадцати лет. Чаще всего члены Эрудиции создавали оружие, а Бесстрашные — защищали город. Когда все начиналось, я предполагал, что Бюро отправит в город солдат, которые будут уничтожать все на своём пути, и так оно и вышло. Бюро действительно отправило в город военных. Они не щадили никого: ни женщин, ни детей, ни стариков; уничтожали здания, устраивали пожары, но мы и подумать не могли, что все это для отвода глаз. Бюро просто делало некий отвлекающий маневр, чтобы у них было время для создания вируса, который пустили в ход около полугода назад. Представьте: десятки людей ходят и кашляют кровью, выплевывая наружу свои лёгкие; у них начинается авитаминоз, крошатся зубы, выпадают волосы, затем истощение организма и, в конце концов, когда вирус добирается до сердца, человек умирает в страшных мучениях. Он не может даже дышать, потому что от лёгких практически ничего не остаётся — вирус их всего-навсего разъедает. Ужасная картина, не правда ли? а самое плохое: вирус заразен. Эрудиты не могут создать вакцину без образца сыворотки вируса. Так что единственным выходом является найти сыворотку в Бюро.       Из-за своих мыслей и воспоминаний я даже не замечаю, как на улице стало светло. Небо из темно-синей гаммы приобрело нежно-голубые цвета. Из палатки доносятся голоса проснувшихся ребят. Я встаю с земли и решаю пойти внутрь, дать напутствие перед операцией. Зайдя в палатку, я вижу переполох. Все о чем-то спорят, ругаются, как дети в детском саду. На полу разбросаны вещи. Нервы сдают, и я это прекрасно понимаю. В эту секунду моё волнение из-за слов Зика усиливается Мне даже становится немного страшно, но придумывать запасной план времени просто нет.       — Калеб, — кричу я. Прайор высовывает голову из-за перегородки. Той, что отделяет спальню от того места, где находятся компьютеры.       — Что? — спрашивает он, удивлённо смотря на меня. Видимо, это оттого, что я вообще с ним редко разговариваю: я до сих пор виню его в смерти Трис. И как бы мы не пытались сблизиться, у нас это попросту не получается.       — Ты пойдёшь с нами, — говорю я. Он будет как бы маленьким, нет — даже крошечным запасным планом. Его умение шевелить мозгами пригодится нам в Бюро.       — Чего? Чувак, ты с ума сошёл? Сам знаешь, из меня боец никудышный. Я стратег, моё дело мозгами шевелить, а не бегать по чертовым лабораториям с автоматом в руках. Тем более я даже пользоваться им толком не умею.       — Мне наплевать, что ты не умеешь им пользоваться, ты пойдёшь с нами, — командую я тоном, не терпящим возражений.       — Окей, — закатывает глаза Калеб, — тогда кто будет составлять карту вместе с Луи?       — Луи, чёрт побери, сам справится. Так, Луи?       Из-за перегородки показывается рыжий парень с яблочно-зелеными глазами и с веснушками на всем лице.       — Я справлюсь, — отвечает Луи и довольно улыбается.       Калеб тяжело вздыхает и исподлобья смотрит на меня.       — Мог бы и прямо сказать, что хочешь от меня избавиться. Я бы не обиделся, серьёзно.       Я усмехаюсь, подхожу к шкафу и, достав из него чёрный костюм, бронежилет и камеру, иду к Калебу и пихаю ему все это в руки.       — Вот и отлично, — произношу я. — И не забудь включить камеру.       С этими словами я выхожу на улицу.       Не проходит и часа, как все готовы. Я обожу всех присутствующих глазами и улыбаюсь, чтобы их подбодрить.       — Все помнят план? — спрашиваю я, обращаясь к каждому из ребят, и они утвердительно кивают. — Отлично. Значит напоминать его вам не надо. Я не буду сейчас толкать речи о том, как важно для нас достать эту сыворотку. Скажу только одно: помните, от неё зависят жизни тысячи людей, и если кто-то из вас падет в бою, знайте — это не напрасно.       Ребята галдят и кричат. Боевой настрой выше, чем я мог ожидать. Теперь я на сто процентов уверен в том, что я — хороший командир…       Проезжая по городу и смотря в окно на полуразрушенные дома, меня охватывает ярость. Бюро уничтожило половину города, оставив только руины и кровь. Другая половина города полностью заражена вирусом. И это злит ещё больше. Неужели власть и жажда господствовать над людьми выше жалости? Ведь страдают ни в чем неповинные люди. Разве они заслужили такой болезни, такой смерти? Единственный, кто по-настоящему заслуживает, так это Дэвид, и не только из-за того, что принёс в город хаос, а ещё потому, что отнял у меня самое дорогое, что было в моей жизни, и он за это поплатился вдвойне. Сейчас я понимаю, что мысли о мести заполняют мой разум настолько сильно, что уже не знаю, чего хочу больше: спасти город или отомстить. Кристина садится возле меня и хлопает по плечу. Мы успеваем посмотреть друг другу в глаза, прежде чем автобус въезжает в туннель. В темноте Кристина пихает мне в руку что-то мягкое на веревочке. На ощупь я понимаю, что это. Это маленький мешочек из плотной ткани, в котором находится небольшая часть праха Трис. Он подвязан за длинную веревочку, и я ношу его на шее, почти не снимая. Это что-то вроде талисмана. Я знаю, что это глупо — хвататься за прах в мешочке, но что еще может спасти убитого горем человека, как не частичка того, что было ему дороже собственной жизни? С этой суматохой я совсем забыл его надеть.       — Спасибо, — шепчу я. Кристина сжимает мою руку, и автобус, наконец, выезжает из туннеля. Становится так светло и спокойно.       — Зачем ты так с ним? — спрашивает она и кидает взгляд куда-то в сторону. Проследив за ним, я вижу Калеба. — Ты же знаешь, что он не справится.       Калеб сидит и нервно разглядывает автомат, находящийся в его руках. С оружием он чувствует себя, как не в своей тарелке, и по его блестящим глазам, полных страха и отчаяния, я это прекрасно понимаю. Мне даже становится его жаль. И знаю, если Калеба убьют, я потеряю частичку Трис. Калеб замечает, что я смотрю на него и поднимает взгляд. На секунду мы встречаемся глазами, и я вижу в них то, что никогда не замечал раньше. Я вижу в них прямое сходство с глазами Трис. Я ободряюще ему улыбаюсь, и он выдавливает слабую улыбку в ответ.       — Он справится, — говорю я Кристине.       — Но почему ты так уверен? — не понимает она.       — Потому что я буду рядом… — отвечаю я, и Кристина улыбается. Дальше мы едем в полной тишине и мысленно готовимся к операции, от которой зависит жизнь сотни тысячи людей…