Perfect weapon or Alligent part II

      Сегодня я проснулась ранним утром, когда солнце только поднималось над горизонтом. Не знаю, почему, но у меня было нехорошее предчувствие, поэтому я плохо спала ночью, постоянно просыпалась, и в моей голове образовывалась какая-то странная пустота, словно я забыла о чем-то очень важном, словно кто-то стер мою память. Хотя, признаюсь, такое ощущение мучает меня уже больше года, так что я уже привыкла.       Первым делом я отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя остатки сна. Вчера была тяжёлая тренировка до часу ночи, и я просто валилась с ног, думала, что просплю как минимум до обеда и высплюсь, но не удалось, как, впрочем, и всегда, — к этому я тоже уже привыкла. Встав под тёплые потоки воды, я расслабляюсь; головокружение, донимающее меня от недосыпа, потихоньку проходит. Вода даёт мне силы на новый день, и я радуюсь, что сегодня не иду тренироваться. Облегчённо вздыхаю и выключаю кран. Оборачиваю обнажённое тело полотенцем и, даже не вытираясь, иду обратно в свою комнату.       Ещё раннее утро, а уже так жарко. Здесь стоит спертый запах пота и влаги. Открываю окно, впуская в помещение утреннюю прохладу. Становится так легко дышать. Тело моментально высыхает; я подхожу к шкафу и достаю оттуда нижнее бельё, белую майку и чёрные лосины. Пока одеваюсь, думаю, чем бы мне сегодня заняться. Ответ приходит моментально: пойду к Тому в лабораторию и помогу ему с сыворотками. Хоть я и не очень сильно в них разбираюсь, но чуть-чуть я могу помочь. Подхожу к зеркалу и расчесываюсь — волосы уже почти высохли. Меня резко бросает в жар и кружится голова, когда я вижу в отражении тонкую струйку крови, текущую из носа. Уже третий раз за неделю. Меня охватывает приступ страха. Что, если я заразилась вирусом? Но это невозможно: Дэвид говорит, что генетически чистым вирус не грозит, что меня немного успокаивает. Но мысли о том, что вирус может прогрессировать, заражая даже чистых, наводит на меня панику. Нужно действовать и поскорее найти лекарство от проклятого недуга. Времени не так много. В городе гибнут люди, а шайка мятежников пытаются остановить процесс создания антидота. Вытираю кровь ватным тампоном и запрокидываю голову назад, облокотившись руками о туалетный столик, чтобы не потерять равновесие. Скорее всего, причина моих недомоганий в чрезмерных тренировках до ночи. Мой организм нуждается в отдыхе. Вот и все.       Как только кровь останавливается и мне становится лучше, я выхожу в коридор, перед этим взглянув на настенные часы. Половина седьмого — не знаю, пришёл ли Том в лабораторию в такую рань, но надеюсь, что он уже там, иначе я просто сдохну от скуки. Быстрыми шагами иду по лабиринту коридоров, освещённых ярким слепящим белым светом. По пути мне встречается только Морт — парень, который спас мне жизнь, когда меня пытался убить один из мятежников, образ которого часто всплывает в моей голове, но он смазанный, и единственное, что я помню, — это его темно-синие глаза. Я пыталась напрячь мозги и вспомнить внешность парня детально, но почему-то у меня это не выходит. Том считает, что это защитная реакция моего организма.       Хочу обойти скользкого Морта стороной, но он преграждает мне путь, и на его лице появляется противная улыбка. На ум приходит только одно слово «ненавижу». Казалось бы, я должна быть благодарна этому парню, но я чувствую только отвращение и ненависть. Сама не знаю, с чего бы.       — Дай пройти, — бросаю я.       — Куда это ты так торопишься, детка? — ухмыляется он. Меня передергивает. Мне хочется вмазать ему кулаком по наглой физиономии.       — Тебя это касаться не должно, — огрызаюсь я. Чувствую, как внутри меня все закипает от злости. Чертов ублюдок не даёт мне жить спокойно уже целый год.       — Меня как раз-таки это касается. — Гадкая улыбка спадает с его лица и вместо неё появляется злобный оскал. — Если ты не помнишь, Дэвид приказал мне приглядывать за тобой, а его приказы неоспоримы, или ты забыла, что случилось с тем парнем в лаборатории, который отказался смешивать сыворотку?       В памяти сразу всплывает ужасная картина, как бедный парень получил разрывающую пулю в лоб из-за отказа подчиняться. Меня начинает подташнивать, когда я вспоминаю лужу крови, и человека, у которого в буквальном смысле снесло полголовы.       — Иду в лабораторию, тебя это успокоит? — спрашиваю я. Он утвердительно кивает и даёт мне пройти, провожая меня разочарованным взглядом. Он, видимо, хотел большего. Обычно наши перепалки длятся по полчаса. Однажды я даже вмазала ему по сокровенному месту, когда этот скользкий тип начал распускать руки.       Всю оставшуюся дорогу до нужной комнаты я прохожу без приключений. Как только оказываюсь возле большой металлической двери, вставляю ключ-карту, ввожу пароль, и дверь отъезжает в сторону. Сама лаборатория не очень большая, по периметру помещения стоят компьютеры и холодильное оборудование для хранения образцов, сывороток и всяких ценных химических элементов. Посередине находится большой железный стол, за которым сидит парень и внимательно изучает в микроскопе какой-то образец, периодически записывая что-то в блокнот. Том настолько увлечен своим занятием, что даже не заметил, как я вошла, даже ужасный скрежет металлической двери не смог оторвать его от своего дела.       Хочется рассказать немного о Томе. Этот парень просто ходячее нечто. Он на голову выше меня, у него добрые карие глаза, вздернутый курносый нос и милая улыбка. Когда он улыбается, на щеках появляются смешные складочки. Темно-русые почти чёрные волосы подстрижены ежиком, и иногда мне хочется их потрепать. Он — первый, с кем я познакомилась в Бюро помимо Морта и Дэвида; его родителей, как и моих, убили мятежники. Том мне понравился с первой минуты; мы каждый день ходили с ним на тренировки и ходим по сей день, но большую часть времени мы находимся именно в этой лаборатории. Признаюсь, я люблю этого парня, но не так, как он меня. Мне он как брат, и мне немного не по себе, когда мы переходим грани в нашем общении. Я несколько раз говорила ему, что-то, что я к нему чувствую, не назовешь любовью между парнем и девушкой, но он не перестаёт сдаваться, что мне нравится в нем больше всего. Он — тот, кто умеет бороться.       Я накидываю белый халат и прохожу внутрь. Тихонечко подкрадываюсь к Тому и накрываю ладошками его глаза, тихо шепча на ухо:       — Угадай кто?       Он улыбается и убирает мои руки с глаз.       — Тебя-то не узнаешь, — говорит он. — Ты чего так рано пришла? Я думал, после вчерашней тренировки ты будешь спать весь день.       — Бессонница, — вздыхаю я.       — У меня, если честно, тоже, — признаётся Том и потягивается. Я беру стул и сажусь возле него.       — Пустота в голове иногда начинает меня раздражать! Как ты думаешь, почему наша память восстановилась не полностью? — спрашиваю я.       Он пожимает плечами и смотрит в окуляр микроскопа.       — Знаешь, я часто думаю об этом, и пришёл к выводу, что это…       — Только не говори, что это защитная реакция мозга, — перебиваю его я. Он постоянно винит во всем защитную реакцию мозга, и это меня смешит.       — Но так и есть! — Том отрывается от микроскопа и смотрит на меня. — Ты мне не веришь, — заключает он.       — Нет. — Я качаю головой. — Я верю, но мне все равно кажется, что причина в другом.       — И в чем же?       — Я думаю, от нас хотят скрыть часть правды, — уверяю я.       — Да, но зачем? — удивляется Том.       — Я не знаю. Может быть, чтобы защитить нас.       На несколько минут мы умолкаем. Я встаю со стула и от нечего делать принимаюсь измерять шагами лабораторию. Том занимается своим делом. Мне становится интересно, что он там высматривает, и я внимательно смотрю на образец в пробирке, болтаю его и нюхаю.       — Давай, спрашивай уже, — усмехается Том, все так же не отрывая взгляда от микроскопа. — Я же вижу, что тебя интересует, чем я занимаюсь.       Смеюсь и треплю его по голове. Он прям читает мои мысли — телепат — нет, на самом деле, он очень проницательный, и иногда я думаю, что он видит меня насквозь.       — Хорошо, ты что-то нарыл? — спрашиваю я. Он поворачивается ко мне и кивает.       — Ты знала, что если смешать сыворотку смерти и сыворотку регенерации, то получится что-то вроде сыворотки, которая на несколько часов сделает тебя мертвым, но прикол в том, что ты будешь все слышать, чувствовать и мыслить. У тебя будет работать только мозг, все остальное умирает… — серьёзно проговаривает он.       — Ты что, шутишь? — не веря его словам, говорю я.       — Нет, я полностью серьезен. Я сам нахожусь в шоке, и мне интересно, почему Дэвид нам этого не сказал.       — Может, он не знал. — Пожимаю я плечами.       — Боже, Трис, прекрати его защищать, признай: он что-то не договаривает.       — Зачем это ему? — спрашиваю я.       — Я не знаю. Ладно, малыш, проехали. — Вздыхает он и отодвигает микроскоп в сторону. — Лучше помоги мне. Мы ещё не нашли лекарство от вируса, ты помнишь?       — Да, помню-помню, — говорю, а я и, подойдя к холодильнику, вытаскиваю из него образцы с жидкостями разных цветов и оттенков. Поставив их на стол, я раскладываю пробирки по порядку. Том ловко придвигает их к себе и начинает смешивать по капле каждой жидкости до тех пор, пока она не превращается в темно-красный оттенок, похожая на кровь. Взяв в руки пипетку, он набирает немного получившейся жидкости и капает на маленькое стеклышко. Мы переглядываемся, и он отдаёт его мне. Я вставляю образец на подставку микроскопа и, посмотрев в окуляр, вздыхаю.       — Вирус? — спрашивает Том.       — Вирус, — отвечаю я.       — Черт, — ругается он, — я не знаю, что ещё смешивать, чтобы получить чёртово лекарство.       Сжимаю его руку.       — Все получится, — успокаиваю его я. Он покачивает головой.       — Мы уже три месяца пыхтим над этими сыворотками, и ничерта не получается.       В голову сразу лезут воспоминания, как мы с Томом сидим с утра до вечера в лаборатории и смешиваем по сотни жидкостей на дню, добавляя все новые и новые элементы, но все, что у нас получается, — это вирус. Как-то раз мы даже добавили в сыворотку обычный аспирин, и у нас впервые получился не вирус, а взрыв. Вся лаборатория была в какой-то белой шипучей пене, и мы несколько часов отскребали её от стен и полов. На потолке, кстати, до сих пор остались разводы. В тот момент мы радовались, как маленькие дети рождественской елке. Всё-таки хоть какой-то прогресс. Взрыв, а не вирус.       В желудке урчит, и я вспоминаю, что не ела со вчерашнего обеда.       — Пойдём в столовую, — ною я, — я есть хочу.       Том смотрит на меня и улыбается.       — Сиди здесь, я принесу, — говорит он и, встав со стула, направляется к выходу из лаборатории.       Пока жду Тома, я смешиваю жидкости ещё раз. Не знаю, зачем я это делаю, если уверена, что все равно получится вирус. Наверное, это оттого, что мне ужасно скучно. Наконец, Том возвращается с подносом в руках. Как только еда оказывается на столе, в животе снова все переворачивается.       — Боже, я так голодна. — Беру с подноса чашку кофе, гамбургер и салат из пекинской капусты. Том рассматривает салат с таким выражением, словно у него отобрали самое родное, что было в его жизни. Я краснею и ставлю пищу на место. Постоянно забываю, что Том не ест ничего мясного. Он вегетарианец.       — Прости… — виновато бормочу я.       Том улыбается.       — Ничего, я уже привык, что ты иногда отбираешь мой салат.       — Да неужели? — смеюсь я.       — Знаешь, иногда ты его так уплетаешь, что даже не замечаешь, что съела половину моего обеда или ужина, — с сарказмом в голосе говорит Том.       — Ой, да не ври! — снова смеюсь я.       — Я серьёзно…       Не успеваем мы закончить наш завтрак, как звонит сирена, и из рупора слышится голос Дэвида:       «Всем работникам лаборатории и главным охранникам собраться в зале совещаний через пять минут».       Мы с Томом встревожено переглядываемся. Голос Дэвида в рупоре повторяет слова, сказанные ранее. Мы, вскочив с мест, быстро убираем пробирки и образцы обратно в холодильник и бежим в зал совещаний. Наверное, случилось что-то плохое, раз Дэвид решил собрать всех, да ещё и так срочно. Мы добираемся до места, но немного опаздываем. Зайдя в зал совещаний, садимся на свои места. Дэвид как-то странно на нас смотрит, словно от нас зависит его жизнь. Все присутствующие здесь тихо перешептываются. Никто не понимает, что происходит. Дэвид жестом руки призывает всех к тишине, и как только народ перестает шуметь, он начал свою речь:       — Сегодня наш лазутчик сказал, что мятежники собираются проникнуть в Бюро. Они хотят помешать нам закончить начатое, поэтому я призываю вас защищать Бюро и любой ценой не дать им проникнуть в лаборатории. Все, кто здесь находятся, возьмут оружие на складе и пойдут в бой. Винстон, — он обращается к главному охраннику, — я надеюсь на вас. Все свободны, кроме вас двоих. — Он смотрит на нас с Томом.       Внутри у меня всю сжимается. Дэвид медленно подходит к нам и заглядывает каждому из нас в глаза.       — А вы оба возьмете на складе по автомату и закроетесь в лаборатории. И чтобы никто из вас не смел даже думать о том, чтобы выйти оттуда. Но если мятежники доберутся до вас, я надеюсь, вы сможете за себя постоять и защитить сыворотки. Помните, если у мятежников окажется сыворотка, все человечество будет в их руках. — Он прислоняет руку ко лбу и глубоко вздыхает. — Вы свободны…       На складе мы берём оружие с полной обоймой — каждому по одному. Мне страшно, и я знаю, что Том боится не меньше меня. Я вижу это по тому, как трясутся его руки. Громкая сирена и мигание красных ламп заставляют меня вздрогнуть и пойти по коридору быстрее. Где-то вдалеке раздаются выстрелы. Том берёт меня за руку, и мы бежим. Из-за тяжести автомата мне до ужаса неудобно — он камнем тянет меня вниз. Конечно, на тренировках мы с Томом часто бегали с такими винтовками, и, наверное, я должна была привыкнуть, но это, чёрт побери, не тренировка.       Без приключений добежав до лаборатории, мы оказываемся внутри. Я прислоняюсь к стене и пытаюсь отдышаться. Вот тебе и отдохнула. Забудь про спокойный день, Беатрис. Том подходит и, обняв меня, шепчит на ушко:       — Все хорошо, мы успели.       Я киваю и улыбаюсь. Он чмокает меня в щеку.       Время, пока мы с Томом сидим в лаборатории, тянется слишком медленно, и за этот час никто из нас не проронил ни слова. В тишине чувствуется незримое напряжение. Первым молчание прерывает Том:       — Почему он так печется о нас? — спрашивает он, смотря на меня своими карими глазами.       Я пожимаю плечами. Во рту пересохло. Дэвид действительно слишком печется о нас. И я не понимаю, почему. Зачем тогда все эти тренировки до глубокой ночи, если мы, как мыши, прячемся в лаборатории и ничего не можем сделать, чтобы защитить Бюро? В эту секунду я осознаю — пора действовать. Встав с пола, я беру автомат в руки и, не проронив ни слова, направляюсь к выходу из лаборатории.       — Эй, Трис, ты куда? — непонимающе спрашивает он.       — Действовать, — отвечаю я.       — Но Дэвид сказал…       — Плевать мне, что Дэвид сказал, я чувствую, что мне нужно быть там и защищать Бюро. — Я поворачиваюсь к Тому. Он смотрит на меня таким взглядом, словно я умираю.       — Не делай этого, пожалуйста. Не ходи туда, я прошу.       Я качаю головой и прикрываю глаза.       — Все эти пробирки — не мое, Том, ты это знаешь. Я должна быть там.       — Пожалуйста, — тихо шепчет он.       Ничего больше не сказав, поворачиваюсь и выхожу из помещения, оставив его одного.