Perfect weapon or Alligent part II

      Из Бюро мы выбрались около получаса назад, все это время мы бежали. За нами был хвост. Конечно, только дурак поверит, что Дэвид так просто отпустит нас живыми. Мои ноги ужасно болят, и я бегу медленней всех. Слышу выстрелы позади, крики, топот ног. Я знаю, они близко. Очень близко, и если я остановлюсь, то они догонят меня и убьют. Кустарники и ветви деревьев царапают мне лицо, я пытаюсь заслониться от них руками. Пульс сбился, и я ощущаю нервное сердцебиение буквально в каждой клеточной своего тела. Я устала, Боже, как я устала. Во рту пересохло, кажется, ещё немного и я умру от обезвоживания. Стараюсь отвлечь свои мысли на что-то другое, мне нужно думать о чем-то другом, но у меня не выходит. Невозможно сфокусировать свои мысли на чем-то другом, когда все твоё тело ноет от бега, когда твои губы пересохли от нехватки жидкости, когда твоё сердце разрывает грудную клетку, а лёгким уже не хватает воздуха. И хоть это невозможно, но ты все равно продолжаешь бежать, не смотря ни на что, потому что от этого зависит твоя жизнь, потому что стоит тебе остановиться: тебя застрелят. Перед глазами все плывет, голова кружится, но я все равно из-за всех сил пробираюсь через острые кривые ветки. Глубоко дышу. Чувствую, как земля уходит из-под ног, перед глазами появляются чёрные круги. Только не останавливайся, твержу я сама себе. Осталось немного, по крайней мере, я на это надеюсь. Вижу перед собой смутные силуэты ребят, бегущих впереди меня. Я не на много от них отстала. Успокаиваюсь, Том и Четыре бегут и постоянно оборачиваются. Я знаю, если я упаду, они меня не оставят. С каждой секундой лес все темнее и темнее. Чувствую, как из носа течёт что-то горячее и соленое, кровь стекает тонкой струйкой по губам. Последний вздох и я теряю сознание.       Вначале я не вижу ничего, кроме темноты. На ум приходит только одно — я умерла. Меня все-таки догнали и застрелили. Том и Четыре не смогли мне помочь. Всхлипываю. Я не хочу умирать, на земле осталось что-то, из-за чего я хочу жить, что именно я не могу понять. Слышу резкий скрежет, раздражающий мой слух, как будто открываются железные двери, как в Бюро, сотни дверей открываться с ужасным скрежетом со всех сторон. Падаю на колени и зажимаю руками голову, лишь бы не слышать этот противный звук. В голове прокручивается какое-то странное воспоминание, словно на видео пленке записана только одна запись, и она повторяется снова и снова, пытается свести с ума. В воспоминании я вижу перед собой белую комнату, освещённую ярким белым светом, здесь холодно и противно, в воздухе витает запах чего-то специфического. Посередине этой комнаты стоит железный стол, на нем лежит тело, накрытое белой простыней. Я делаю шаг в его сторону. Возле стола появляется расплывчатая фигура парня, я вижу его смутно, словно я смотрю на него из-под воды, и лёгкие волны мешают мне увидеть парня полностью. Единственная вещь, которая хорошо видна мне — это татуировка на спине, и то она кажется мне какой-то размазанной, как будто её пытались стереть. Парень что-то говорит, его голос какой-то приглушенный и не понятный, он, как будто говорит на другом языке. Подхожу ещё на несколько шагов, в надежде, что смазанный образ станет ярче. Всхлипы парня разлетаются по комнате, глухим ударом ударяясь о стены, кажется, что здесь плачет десятки людей, а не он один. Мне хочется успокоить его. Внутри меня шевелится, что-то тёплое, я подхожу к нему вплотную и провожу по спине кончиками пальцев, но не чувствую прикосновений, по-моему парень тоже. Он берет края белой простыни и одергивает её. Я слышу свой собственный крик, разрывающий все мои внутренности. На столе моё тело... Этот парень плачет из-за меня… В этот момент перед глазами всё снова темнеет.       Открыв глаза, я не могу понять, где я нахожусь. Помещение изнутри похоже на огромную походную палатку, по бокам лежат матрасы, заправленные шерстяными одеялами, возле каждого матраса лежат небольшие чемоданы с вещами, так неаккуратно разложенные, сразу видно, что женского пола здесь не очень много. Скорее всего по мимо меня, тут только три девушки, это видно по аккуратно сложенным вещам возле их матрасов. Посередине большой прямоугольный стол с двенадцатью стульями. Если посмотреть дальше прямо перед собой, возле выхода небольшая перегородка, что за ней не видно. Пытаюсь встать, получается с трудом, ноги подкашиваются, а голова такая тяжёлая, словно вместо мозгов в неё положили кирпичи. Пытаясь восстановить равновесие, медленно иду к выходу. Слышу на улице какой-то шум, недовольные крики, ругательства, чьи-то оправдания. На секунду я останавливаюсь, прямо около выхода из палатки. Делаю глубокий вдох, отодвигаю плотную ткань палатки и выглядываю на улицу. Крики и шум врезаются в мои уши нереальной силой, перед собой я вижу двенадцать ребят две из них девушки, одна та, которая была вчера в Бюро, Кристина кажется, вторую я не знаю. Чуть в сторонке от них я вижу Тома, он неуверенно стоит и смотрит по сторонам, нервно покусывая губу. Увидев меня, он улыбнулся, я быстро побежала к нему, стараясь быть не замеченной. У меня получилось, внимание всех сфокусировано на рыжем парне, стоявшем посередине толпы. Его лицо бледное, глаза слезятся, он пытается, что-то доказать. Я моментально узнаю этого парня. Луи он был в Бюро, частенько приходил и тренировался со мной и Томом. —Что они хотят с ним сделать? — тихо спрашиваю я, сжимая руку Тома. Том смотрит на меня и сглатывает. — Они убьют его за шпионаж, Трис. — Ответил он. В его глазах я вижу застывшие слёзы. Том был близок с Луи, он был его другом, как и моим тоже. Я помню, как он учил меня делать подсечки, и когда у меня что-то не получалось, он хлопал меня по плечу и просил не сдаваться. Крики вмиг утихли, время, как будто замерло, словно кто-то поставил фильм на стоп. Луи подрагивая всем телом, лежал на земле, никто не понял, что произошло. Что с ним случилось? Выстрела я не слышала. Я сделала её уверенный шаг в его сторону. Том схватил меня за плечо и одернул назад. Луи тем временем трясся, словно в приступе эпилепсии, только из его рта вместо пены, пузырилась кровь. —Что с этим парнем? — Закричал кто-то из толпы. — У него кровь из-за рта течёт. Он что умирает? Я уже поняла, что случилось с Луи, кажется Том тоже. — У него вирус. — сказала я. Вырвавшись из рук Тома, я пошла в сторону Луи. Теперь все смотрели на меня, если честно меня это немного смущало, но это было ничто по сравнению с тем, что я сейчас чувствовала к Луи. Мне было страшно, и признаюсь, я не понимала, как Луи смог заразиться вирусом, будучи генетически чистым. Может быть, мои опасения были верны, и вирус прогрессировал. Теперь даже дивергенты, не имеют иммунитета. — Это не может быть вирусом. — Выкрикнул парень из толпы, я с грустью посмотрела на него. Калеб сделал несколько шагов в мою сторону. — Это не симптомы вируса. Я покачала головой, видимо он многое не знает о вирусе, он не знает того, чего знаем мы с Томом. — Это вирус. Даже не спорь,— вздохнула я. — Он стал сильнее и возможно даже в несколько раз быстрее. Никто ничего не понял. Все смотрели на меня ошарашенными глазами, со смесью недоверия. Я отвела от них взгляд и уставилась на корчующегося на земле Луи. Он, продолжая плеваться кровью, задыхался. Зрелище было тошнотворное. На глазах, его кожа становилось мертвенно-синего оттенка. Глаза в буквальном смысле вылезли из орбит. Его трясло в нервных конвульсиях. Последний душераздирающий крик и его тело окаменело, а глаза закатились и остекленели. Я отвернулась.       Казалось, все должны были паниковать, на глазах ребят только что в страшных мучениях умер человек, хоть он и был шпионом Бюро, но все присутствующие просто стояли и смотрели на парня, лежащего на траве в неестественно выгнутой позе. Кажется, все боялись сдвинуться с места, словно если кто-то пошевелится, сделает неверное движение, или даже подышит, то обязательно заразится смертельным вирусом. Единственный человек, который первым пошёл в мою сторону был Четыре. Когда мы встретились с ним глазами, внутри меня что-то вспыхнуло, по венам словно потекло тепло. Он подошёл ко мне вплотную и тихо спросил: — Вы что-то знаете? Я кивнула, как бы говоря: «Да». Он вздохнул и помолчал немного, обдумывая ситуацию. У него было такое серьёзное выражение лица, как будто он решал в уме какую-то сверхсложную задачу. — Кристина, Калеб, вы пойдёте с нами. — Его голос был резкий и пугающий. — Все остальные уберут мусор. — Он с отвращением посмотрел на Луи. Наверное, он ненавидел его из-за предательства, я бы тоже возненавидела человека, если бы он меня предал. Впятером мы зашли обратно в палатку, Четыре отодвинул один стул и жестом пригласил меня сесть. Я сглотнув, уселась на стул по обеим сторонам от меня сели Калеб и Том, первый поглядывал на меня каким-то странным взглядом, я ещё вчера это заметила, он, словно о чем-то хочет поговорить, но никак не может решиться. К этому парню я определенно что-то чувствую, кажется, что мы были близки когда-то. Мне даже кажется, что мы внешне похожи. Кристина и Четыре садятся на против нас, последний вздыхает и начинает говорить слегка раздраженным голосом: — Рассказывайте, что вам известно о вирусе, чего неизвестно нам. — Мы же не знаем, что известно вам. — ухмыльнулся Том, и получил в ответ злобный взгляд, который велел ему заткнуться. — Мы знаем все симптомы вируса и то, если мы не найдём вакцину человечество погибнет. — ответил Калеб. — Но то, что произошло с Луи, не было симптомом, он умер практически сразу. Вы знаете что-то про это? — Мы не знаем конкретного ответа, — поспешила оправдаться я. — Мы знаем только то, что для дивергентов вирус не опасен, по крайней мере, был. Я думаю, он прогрессировал и то, что мы с вами видели несколько минут назад, было первое заражение Дивергента. — Подожди ты хочешь сказать, что Дивергенты имеют какой-то иммунитет? —перебил меня Четыре. — Имели, — поправил Том. — Мы с Трис давно догадывались, что так и будет. Что когда-нибудь вирус матирует и будет опасен для всех без исключения. Видимо реакция на вирус у генетически чистых иная. Ведь наш генетический код сильнее, чем у генетически поврежденных. Поэтому в случае заражения наши клетки не отталкивают вирус, а ускоряют процесс его внедрения в организм. После заражения обычного человека первые симптомы проявляются через три дня, видимо, у дивергентов эти симптомы появляются раньше, значит и процесс болезни протекает в несколько раз быстрее. — Откуда вы это знаете, если раньше Дивергенты имели иммунитет к вирусу. — поинтересовался Четыре. Он нервно прикусывал нижнюю губу и стучал пальцами о деревянную поверхность стола. — Мы с Томом провели столько исследований вируса за этот год, что знаем о нём практически все. Вплоть до его создания. — ответила я. — Вы хотите сказать, что умеете создавать вирус? — удивлённо спросил Четыре. Мы с Томом синхронно покачали головами. —Да, только вирус, к созданию антивируса мы и близко не подошли. — вздохнул Том. — Вот это в задницу мы влипли. — ругнулась Кристина. — Что делать-то будем? — Если бы я знал... — процедил Четыре сквозь зубы. — Ладно, эти пустые разговоры ни к чему не приведут, нам нужно обдумать план и хорошо обдумать. Не хочу снова оказаться по уши в дерьме, как это было позавчера. Он сверкнул в мою сторону недобрым взглядом, от которого мне стало не по себе. Конечно, я ведь хотела его убить, но почему не убила, а наоборот, пошла его спасать, рискуя своей жизнью и жизнью Тома. В этом парне точно что-то есть, мы с ним на сто процентов связанны невидимыми нитями. Все что мне нужно это только вспомнить его.       В этом лагере я чувствовала себя, как не в своей тарелке, я нахожусь здесь всего день, но уже хочу сбежать отсюда. Мне надоело ловить на себе взгляды. Ладно бы просто смотрели, но в их взглядах я вижу, какой-то скрытый смысл. Все эти люди смотрят на меня, словно я ходячий труп, и это пугает. Чтобы спрятаться от всех этих ребят я нашла себе укромное место под старым деревом. Облокотившись спиной о толстый покрытый мхом ствол, я сидела и пыталась разобраться во всем произошедшем. Я ничего не понимала. Я не знаю всех этих людей, но у меня такое чувство, что они моя семья. Том отдал им сыворотку вируса, и я должна злиться, но не могу. Еще позавчера я ненавидела этого парня с тёмно-синими глазами, думала, что он хотел меня убить, но после того поцелуя все изменилось. Ненависть испарилась, как вода из лужи в жаркий день. На место её пришло тепло и желание быть с ним. Я сошла с ума? Возможно. Нормальный человек разве поверит первому встречному парню, который твердит, что год твоей жизни обман. Нормальный — не поверит, а я поверила. Почти. Капля сомнений все равно осталась. Какая-то часть меня велит мне быть осторожной. Так я и сижу пытаясь разложить все в своей голове по полочкам, пока не приходит Четыре и не плюхается возле меня. Я стараюсь не смотреть на него, стараюсь быть холодной и непринужденной. Зачем я это делаю? Если честно, сама не знаю. Он протягивает мне яблоко и слегка улыбается, выдавливаю улыбку в ответ. Сидим молча и едим яблоки. В моей голове возникают вопросы касающиеся моего прошлого, того которого я не помню. Что связывает меня с этим парнем, и почему его зовут Четыре? Задать эти вопросы я не решаюсь, потому что боюсь услышать правду. Странная, да? — Я хотел спросить у тебя кое-что.— прерывает молчание парень. Я смотрю в его сторону и пихаю в рот оставшееся яблоко прямо с косточками. Он смеётся и качает головой. —Что у тебя с Томом? — неуверенно спрашивает он. Его щеки слегка краснеют. Я начинаю кашлять, этот вопрос выбил меня из колеи. Я аж яблоком подавилась. — Знаешь, это бестактно спрашивать такое у девушки. — откашлявшись, отвечаю я, чувствую, что тоже краснею. — Это не бестактно, я просто хочу знать, вместе вы или нет. — оправдывается парень. Я начинаю злиться. — Тебе то какое дело?— Спрашиваю я, вставая с травы. — Я просто спросил, — пожимает плечами он. — В конце концов, что в этом такого? — Да, вместе. Я разворачиваюсь и ухожу, оставляя его одного, внутри меня какое-то странное чувство, словно я его предала.       Я бросила по лесу до вечера, на улице уже началось смеркаться. Нашла озеро и уселась на берегу, вытянув ноги в теплую воду. Обратно в лагерь идти не хотелось, не только из-за всех этих странных взглядов, перешептывания за спиной, но и из-за Четыре. Зачем он спросил у меня, встречаюсь ли я с Томом? Позлить он меня не хотел, этот вопрос был без подвоха. Обычный вопрос. Зачем я так грубо ответила ему? И почему у меня такое чувство, что я предала этого парня? Все эти вопросы оставались без ответа, и меня это раздражало. Я знала, что мне нужно поговорить с парнем и узнать, что у нас было с ним, до того как я потеряла память. Что-то подсказывает мне, что мы были чем-то большим, чем просто друзья. За спиной послышался шорох и голоса Калеба и Четыре. Я, быстро вскочив, схватила свои тапочки и спряталась в омуте камышей и рогоза. Вода доставала мне по пояс, ступни провалились в мягкий ил. Я затаила дыхание, чтобы они меня не заметили. Я не хотела, конечно, подслушивать их разговор, но другого выхода у меня не было, и уйти я не могла. Вы только представьте, как девушка в халате и ночной рубашке, которые я не успела переодеть после Бюро, выходит из болотной травы и говорит что-то вроде: "Эй, ребята, я тут не хочу вас подслушивать, поэтому сливаюсь". Конечно же, это глупо, поэтому стою и молчу, тихо отодвигая от себя тину. —Почему ты не хочешь рассказать ей? — спрашивает Четыре. Калеб молчит и подходит к воде, зачерпывая её ведром. — Она меня возненавидит. — отвечает Калеб. — Любой человек бы возненавидел, если бы его предал родной брат. — ухмыляется Четыре. — Но Трис тебя простила, пусть и не помнит этого. — Я поговорю с ней, но позже, когда она будет готова. —Нет, когда ты будешь готов. Она будет готова всегда, но вот ты—нет... Их голоса прокручивались у меня в голове, словно пластинка от старого магнитофона. Несколько минут мой мозг пытался переварить услышанное. Получается Калеб мой брат, вот почему мы с ним так похожи. Вот почему он так смотрит на меня, потому что не знает, как рассказать мне, он не знает, как я это восприму.